Золотой век Османской Империи. История любви.

Через день после того, как Хюррем была отправлена в Старый Дворец, Сулейман с Мустафой и Ибрагимом вернулись в Топкапы. В Главном Дворце было всё спокойно, жизнь в гареме не остановилась из-за ссылки Хюррем, правда, её ночные свидания с евнухом Кудретом были на повестке дня. После того, как Валиде выгнала Хюррем, многие вздохнули с облегчением. Но были и те, для которых отсутствие Хюррем стало тяжёлым ударом: Гюльнихаль пребывала в подавленном настроении, Нигяр ломала голову, почему Хюррем поздним вечером вышла без разрешения в сад. Калфа подозревала, что Хюррем подставили, и крепко подставили. К тому же, Кудрет-ага с тех пор исчез в неизвестном направлении, а Гюльшах резко перестала навязывать своё общение. Сулейман, отправив сына к Махидевран и поприветствовав свою Валиде, отправился в Главные Покои. Валиде нарочно умолчала о резонансном событии, решив, что для такого тяжёлого разговора нужно более подходящее время. Утомлённый дорогой, Сулейман удобно расположился за рабочим столом и занялся перечитыванием записей Джеляль-заде, сделанных на последнем совете Дивана (прим. Джеляль-заде - писарь). Через несколько часов Сулейман отложил записи в сторону и вышел на балкон. Вечерний Стамбул был прекрасен. Низко нависающая тёмная небесная гладь, предвещающая дождь, оттенялась изумрудно-синим блеском Босфора. В воздухе хороводил целый ансамбль из ароматов мяты, тюльпанов и корицы. Несмотря на свой жёсткий характер и в, какой-то степени, грубый и суровый образ беспощадного правителя, Сулейман был большим романтиком. Он ценил каждое мгновение, дарованное ему Аллахом, и старался сделать как можно счастливее тех людей, кто был дорог ему. - Стража! – крикнул Сулейман, возвратясь в свои покои. – Приведите Сюмбюля-агу. Через несколько минут Сюмбюль вошёл в Главные Покои, Сулейман восседал на своём троне. - Сегодня вечером я хочу видеть Хюррем-хатун, – распорядился Султан. - Повелитель... - замялся Сюмбюль. - В чём дело, Сюмбюль? Что тебе не ясно? Приведи ко мне вечером Хюррем! - Я даже не знаю, как сказать, – промычал что-то невнятное Сюмбюль, медленно отходя от трона Повелителя. - Что ты тянешь, Сюмбюль? Если есть, что сказать, говори! Или уходи! – строго ответил Сулейман. - Простите, но это невозможно, Повелитель. Хюррем-хатун не сможет придти к Вам вечером. - Что вдруг случилось? Отвечай, Сюмбюль, почему ты не можешь привести её вечером? - Хюррем-хатун... её больше нет, Повелитель. - Как нет?! Что с ней? – налетел Сулейман на Сюмбюля, вскочив с трона. Сулеймана кинуло в дрожь, он боялся услышать самое страшное. - Повелитель, Валиде выгнала Хюррем из Дворца – признался Сюмбюль, попятившись назад. - Как выгнала? Что ты несёшь, Сюмбюль? Говори, где Хюррем? Быстро говори, иначе я душу из тебя вытрясу! – рычал Сулейман, схватив Сюмбюля за грудки. - Валиде позавчера отправила её в Старый Дворец, Повелитель. Сулейман был в бешенстве от услышанного. - Пошёл вон! – выгнал он Сюмбюля. Облокотившись о край камина, Сулейман весь кипел изнутри. Через минуту он быстрыми шагами вышел из покоев. От возмущения Сулейман не видел ничего перед собой, его остановил Ибрагим. - Повелитель, куда Вы направляетесь? - В Старый Дворец. - На ночь глядя? Это не совсем безопасно, Повелитель. Не лучше ли утром поехать? - Уйди с дороги, Ибрагим! – с негодованием приказал Сулейман и, взяв нескольких стражников, вскочил на коня и умчался в Старый Дворец. Ибрагим распорядился, чтоб Сюмбюль предупредил Валиде о внезапной ночной поездке Сулеймана. Махидевран и Хатидже как раз находились в покоях Валиде Султан, когда Хазнедар и Сюмбюль принесли эту дурную весть. Валиде удивилась тому, что сын уехал даже не поговорив с ней. А Махидевран заметно запаниковала. Глубокой ночью Сулейман прибыл в Старый Дворец. Ловко соскочив с коня, Сулейман устремился внутрь дворца. Хюррем не спала, вот уже вторую ночь её мучила бессонница, и она пыталась написать Султану наиболее полное письмо, в котором изложила бы всю правду. Хюррем замерла, когда услышала доносящееся издалека: «Внимание, Султан Сулейман Хан Хазретлери!» Хюрем выбежала в коридор ему навстречу. Сулейман, одетый весь в чёрное, словно туча, надвигался на неё. Увидев Хюррем, Султан остановился. Между ними было шагов пять-шесть. И сейчас Хюррем не понимала, является ли это расстояние непреодолимой бездной между ними или глубокой любовью, соединяющей их сердца невидимым мостом. Сулейман с трудом узнал Хюррем: перед ним стояла бледная, исхудавшая девушка со впалыми щеками и потускневшими глазами, которые, словно два уголька, контрастировали с завязанными в тугой хвост рыжими волосами. - Хюррем?! – с непередаваемой жалостью и заботой в голосе произнёс Султан. Он развёл руки, раскрывая свои объятия. Хюррем, сделав несколько шагов навстречу, отчаянно прижалась к его груди. Слёзы сами вырвались наружу, и Сулейман почувствовал, как содрогается от рыданий тело Хюррем. Он забрал девушку в свои покои, посадил рядом и заставил рассказать, почему она здесь. - Сулейман, я никогда не предала бы тебя. Лучше умру, но предать не посмею – начала говорить Хюррем, не зная, что Сулейману вообще не известно о том, по какой причине она сослана. – Весь ужас начался, как только ты уехал на охоту. В тот же день ко мне в покои, которые ты мне выделил, ворвались Валиде Султан и Махидевран с кучей стражников и начали обыск. Махидевран заявила о пропаже серёжек, которые ты подарил ей в Манисе. Так как ранее меня перевели работать прислугой, то Валиде и Махидевран подумали, что я могла проникнуть в покои и присвоить себе драгоценности Султанши – продолжала, периодически всхлипывая, Хюррем. – Я хотела убедить их, что не способна на воровство, но в этот момент один ага раскурочил сундук с моими вещами и достал оттуда рубиновые серьги, принадлежащие Махидевран Султан. У меня чуть сердце не остановилось. Я не брала их, Сулейман. Я не знаю, кому и зачем нужно подставлять меня, но я клянусь памятью своих родителей, что я не имею никакого отношения к этой краже. Понятное дело, меня никто не стал слушать. Потом Валиде отняла кольцо, которое ты сделал для меня, они думают, что я его тоже украла. Меня бросили в тёмный подвал, по которому бегали крысы, мне подкидывали объедки из кухни, как собаке безродной. Меня продержали в темнице три дня, и если бы не Калфа и Дайе-хатун, то я умерла бы там. Они каким-то образом уговорили Махидевран замолвить за меня слово перед Валиде, но взамен Махидевран потребовала отдать меня ей в услужение. Да, меня выпустили из темницы, но тут же бросили в ещё больший костёр. Махидевран отыгралась на мне, как только умела, издевалась, унижала, только Аллаху известно, сколько оскорблений я вынуждена была проглотить. Лишь любовь к тебе держала меня на этом свете, – дальше Хюррем рассказывала, уже немного успокоившись и ещё сильнее прижавшись к Сулейману. – Мне важно было не сломаться, дождаться тебя. Я верила, что ты выслушаешь меня. Ты ведь знаешь, что я не способна взять чужое. У меня мало друзей в гареме. Меня не любят, я им всем, как кость поперёк горла. Одна Гюльнихаль, которая вместе со мной прибыла во дворец и Нигяр, которая с первых дней моей жизни в гареме заботится обо мне. Поэтому, когда появился человек, который вызвался помочь и поддержать меня, я обрадовалась и даже не допустила никаких подозрений и сомнений. Его зовут Кудрет-ага, он недавно стал правой рукой Нигяр-калфы. Кудрет-ага действительно во многом меня выручал, и я была очень признательна ему. Разве могла я подумать, что он так обойдётся со мной?! Пока я прислуживала Махидевран, она запретила мне выходить из дворца, я света белого не видела, от этого я чувствовала себя крайне угнетённо. Два дня назад, вечером, ко мне подошёл Кудрет и предложил тайно выйти прогуляться в сад, просто подышать воздухом. Он знал Топкапы лучше, чем я, и пообещал, что никто не узнает о вечерней прогулке. Моя единственная вина в том, что я поверила ему и, нарушив гаремные порядки, запрет Султанши, вышла в сад. То, что произошло дальше, до сих пор для меня, как в тумане. Мы просто прогуливались по аллее и вдруг всегда дружелюбный и учтивый Кудрет-ага схватил меня своими грязными руками и пытался обнять, признаваясь мне в своих чувствах. Я пыталась вырваться, но он оказался сильнее. Он прижал меня к дереву, я отстранила его, и в этот момент перед нами появились Султанши. Все видели этот позор: Махидевран, которая не без удовольствия наблюдала, как я тону; Валиде, окончательно разочаровавшаяся во мне, онемевшие Хатидже Султан и Гюльфем. Я даже не нашлась, что ответить. Они посчитали, что я - воровка, циничная предательница. Но я не позволила Кудрету-аге прикоснуться ко мне, этого никогда не случилось бы, Сулейман. Ни один мужчина не коснётся меня. Я принадлежу только тебе. По-другому быть не может. Но они верят своим глазам, я их понимаю. И я приму от тебя любую кару, Сулейман. Уж лучше я сейчас умру от твоей руки, чем каждый день буду погибать от тоски вдали от тебя. Мне до сих пор не верится, что ты здесь. Я так боялась, что не успею сказать, как сильно я люблю тебя. И нет для меня большего счастья, чем умирать с твоим именем на губах: «Су-лей-ман!» – протяжно прошептала Хюррем. Повелителя словно ножом по сердцу полоснули. Он пережил каждой своей клеточкой всю ту боль, которую довелось стерпеть Хюррем. Казалось, что по венам в эти минуты течёт не кровь – раскалённая лава. - Собирайся, Хюррем. Мы возвращаемся. - В Топкапы? – спросила девушка. - Да, а что тебя так пугает? - Сулейман, что со мной будет? Весь дворец, наверно, гудит обо мне. На меня будут показывать пальцем, насмехаться. Я не выдержу, не смогу. - Хюррем, мой дворец – это твой дом. Ты будешь жить со мной. И никто не посмеет кинуть в тебя камнем. Это моя вина. Всё это с тобой произошло по моей вине, Хюррем, я выпустил ситуацию из своих рук, и в итоге пострадала ты. Пообещай мне, что отныне ты ничего не станешь скрывать от меня, никогда. - Обещаю. - Я осушу твои слёзы, Хюррем, я излечу твоё сердце. Рядом со мной ты будешь в безопасности. Сулейман нежно обнял Хюррем, а она, прильнув к его груди, наконец-то почувствовала себя по-настоящему защищённой. Любовь Не в ней ли ищем спасенья? Она ли единственный компас для нас? Для всех ли любовь может быть откровеньем? И сможет спасти ли она в судный час? Любовь, Чтобы каждый миг отдаваться Любовь, Чтоб надеяться, верить и ждать Любовь, Когда можешь без слов в ней признаться, Любовь - Не есть, не пить и не спать. Любовь - Никогда темноты не бояться, На ощупь по следу любимых идти Любовь, Когда люди способны меняться И дважды уметь в одну реку войти. Любить — Видеть то, что другим и не снилось, Любить Безо всяких «если» и «но»; Чтоб сердце твоё наконец-то открылось, Любить Потому, что тебе суждено. Утром Сулейман привёз Хюррем в Топкапы. Он занёс её на руках в Главные Покои и аккуратно положил на свою кровать. - Тебе нужно отдохнуть, Хюррем. Ни о чём не думай. Тебя никто не потревожит. Спи, я буду рядом – сказал Сулейман и прилёг подле Хюррем. Её кожа всё также пахла ванилью, пьянящий аромат медовых губ вновь вскружил Султану голову. Эта девушка пробуждала в Падишахе такие чувства, которые с трудом могли уместиться в груди. Когда Хюррем уснула, Сулейман осторожно поднялся и, убедившись, что Хюррем крепко спит, направился в покои Валиде. Валиде как раз только умылась, когда в её покои ворвался Сулейман. - Выйдите все вон! – гаркнул Султан на слуг. Валиде обвязала ночной халат поясом и подошла к сыну. - Что с тобой случилось, Сулейман? С каких пор ты бесцеремонно врываешься ко мне ни свет ни заря? - Валиде, как Вы посмели принимать решения относительно Хюррем-хатун за моей спиной? Воспользовавшись моим отсутствием, Вы решили расправиться с ней? Что это за дешёвые методы?! Я не узнаю Вас! - Сулейман! Возьми себя в руки! Ты как со мной разговариваешь?! - Валиде, я безгранично уважаю Вас как мать и знаю, чем Вы пожертвовали ради меня, но Я - Правитель Османской Империи и я не потерплю, чтобы со мной играли в игры. Вы за неделю столько дел успели наворотить, с которыми обычный человек за всю жизнь не управится! - Я не знаю, о чём наябедничала тебе эта рабыня, но я ещё мягко отреагировала в сложившейся ситуации, Сулейман. Лицо Сулеймана побагровело от ярости. - Хюррем никогда не жаловалась на Вас, Валиде. В этом и вся проблема! Знал бы я, на что Вы способны, ничего этого не случилось бы. Скорее всего, я и половины не знаю из того, что пришлось пережить Хюррем в гареме. Обвинения в воровстве, лишения покоев и жалования вопреки моему прямому распоряжению, многочисленные наказания, клевета, темница - это всё десятая часть. Об остальном остаётся лишь догадываться. Вы отобрали у Хюррем кольцо, подаренное мной. Где оно, Валиде? Я требую вернуть его, оно принадлежит Хюррем.… - Сулейман! Прекрати меня обвинять! Я управляю гаремом, я отвечаю за порядок и устои, которые формировались веками! Кольцо я изъяла по объективным причинам: я подозревала, что и оно украденное. Это дорогая вещь для обычной наложницы, – ответила Валиде доставая кольцо из шкатулки и протягивая его Сулейману. Султан пылал от гнева и несправедливости, которая была причинена Хюррем, он ощущал, будто это его избили и подвергли нечеловеческим пыткам. - Валиде, Вы можете управлять гаремом так, как считаете нужным! Но только не моими покоями, а тем более не моей жизнью! – говорил Сулейман, поравнявшись лицом к лицу с матерью. – Хюррем – не обычная наложница, она – часть моей жизни. Я заставлю Вас с этим смириться! – грозно подытожил Сулейман, забрал кольцо и вылетел из покоев прочь.