Золотой век Османской Империи. История любви.

Находясь на уроке танцев, Хюррем молчаливо отсиживалась в стороне, что было непривычно для активной девушки. Как ни старался Сюмбюль просьбами, уговорами и угрозами привлечь её к занятиям, всё было тщетно. В завершении урока Хюррем неохотно повторила с девушками комплексные движения и направилась в свои покои. Минувшая ночь расставила все точки в её отношениях с Сулейманом, теперь обратной дороги нет, и следует научиться жить без взаимности и призрачной надежды. Хюррем обронила голову на подушку и, отпустив мысли, покорно закрыла слипающиеся от усталости глаза. В своём тоненьком бирюзовом платье Хюррем очутилась в лодке посреди Чёрного моря. Она была совершенно одна. Штормящее море кидало лодку из стороны в сторону. Нигде не было видно ни крошечного огонька, ни малейшего намёка на маяк. Вокруг только глубокая, тёмная, страшная ночь и бескрайнее море, которое на горизонте сливаясь с мрачно чёрным небом плотной пеленой накрывало этот мир. Хюррем ухватилась за весло и старалась в одиночку справиться со стихией. Холодный дождь не щадя хлестал девушку по щекам, разбивающиеся о борт лодки волны накрывали Хюррем с головой, она насквозь вымокла, а само судно стремительно наполнялось водой. Через некоторое время девушка почувствовала, как ноют от боли руки, как отнимаются пальцы от холода. Хюррем сдалась, бросила весло и опрокинулась назад. Над ней простиралась тьма: ни единой звездочки на небе, только тоскливый полумесяц, уродливо замерший на чёрном полотне, будто пролитый щербет. Последнее, что видела Хюррем – чудовищная огромная пасть внезапно наскочившей волны, которая накрыла лодку целиком, вытолкнув Хюррем из судна и забрав в дьявольские объятия разбушевавшегося моря. Хюррем даже не пыталась сопротивляться, не старалась вынырнуть, зацепиться за перевёрнутую лодку и держаться на плаву, ожидая затишья. Хюррем отказалась бороться. Уже не было смысла, стимула, того человека, ради которого она готова была воевать со всем миром. Что ей стихия?! Но сейчас не имеет никакого значения, жива ли она. Хюррем ощущала, как её лёгкие наполняются водой, она расслабила тело, распахнула руки, подобно крыльям, и плавно пошла ко дну, наблюдая перед собой постепенно угасающую жёлтую кляксу, размазанную по ночному небу. - Хюррем, очнись. Ты слышишь меня? Хюррем! Звонкий женский голос внезапно вырвал Хюррем из бездны. Она открыла глаза, посмотрела по сторонам и, убедившись, что по-прежнему находится в гареме, тяжело вздохнула, потому что не понимала, что нынче хуже для неё: то ли пожелать, чтоб сон превратился в явь, закончив её мучения, то ли покорно оставаться здесь, в гареме, падая каждый день всё глубже и глубже в пропасть. - Гюльнихаль! – еле подавляя ком, подкативший к горлу, вскрикнула Хюррем. – Ты вернулась?! Я всю ночь прождала тебя. Но напрасно. Придуманная мной сказка разбилась вдребезги. Всё кончено. - Ничего не кончено, Хюррем! Вот глупышка! Я тебе ещё ничего не рассказала, а ты поставила на себе крест. Так нельзя. Знаешь, как Султан тебя любит?! Ничего ты не знаешь! – пыталась поделиться своей эйфорией Гюльнихаль, глядя на недоумевающее лицо подруги. - Гюльнихаль, о чём ты говоришь? Разве ты не провела с ним ночь? - Конечно, провела! В его покоях разве что... Теперь я понимаю, почему ты в таком восторге от него, Хюррем. Повелитель очень справедливый и мудрый, неописуемо светлый и чуткий человек. Но даже можешь не переживать, в моём сердце никогда не будет того мужчины, который есть в твоём. Хюррем окончательно запуталась. Она даже не знала, какой вопрос задать, чтобы разгрести ту груду головоломок, которую за несколько минут накидала Гюльнихаль. - Да не волнуйся ты так, сейчас я всё тебе расскажу, только дверь прикрою. Гюльнихаль встала, подошла к дверям, проверила, нет ли кого-нибудь любопытного снаружи, и, плотно закрыв дверь, вернулась к Хюррем. - Отпусти свои тревоги, Хюррем. Хальвета не было. - Как не было??? Он отправил тебя? Где ты была всё это время? - Да нет же! Всё это время я провела в Главных Покоях. Вчера, когда я предстала перед Повелителем, он спросил моё имя. Вероятней всего, потому что узнал меня. Потом уточнил, не знакома ли я с тобой. Я подтвердила, что мы давно дружим. Потом он усадил меня на тапчан и стал расспрашивать о тебе: как относятся к тебе в гареме, не обижают ли тебя, как ты чувствуешь себя, чего не достаёт тебе. Я охотно рассказала Повелителю всё о нас: откуда мы родом, как мы прибыли в Стамбул, как были проданы с невольничьего рынка в Главный Дворец, как расцвела ты, влюбившись в Султана, и как сейчас грустишь вдали от него. Видела бы ты его глаза, как они горели, когда я рассказывала о тебе. Улыбка не сходила с его лица. Я видела, как он скучает, как томится его сердце, не решаясь встретиться с тобой. В общем, мы проговорили до самого утра, Повелитель одарил меня золотом и отправил в гарем. Вот, собственно, и всё. Слушая Гюльнихаль, Хюррем сияла. Она не верила в происходящее и ей хотелось ущипнуть то себя, то Гюльнихаль. - Как же это, Гюльнихаль?! Выходит, что он любит меня? Да? Повелитель любит меня! Он отказался от ночи с тобой. Значит ему не всё равно! - радовалась Хюррем. - Конечно любит. Это невооружённым глазом видно! Вы – оба гордецы – не можете уступить друг другу, вот и страдаете, не желая положить этому конец. - Какая гордость, Гюльнихаль?!! Да я бы в ноги Повелителю бросилась, не раздумывая, если бы он только подпустил к себе. - Буря утихнет, Хюррем. Повелитель снова протянет тебе руку, можешь не сомневаться. Просто дай ему время. А сейчас собирайся. Я вообще не понимаю, почему ты разлеглась и бойкотируешь занятия? Никто тебя за это по голове не погладит. Лучше наладь отношения с другими девушками в гареме, пока всё не утрясётся. Идём! А то тебя помимо «поработительницы Султанского сердца» ещё и бездельницей начнут называть!– Гюльнихаль взяла подругу за руку и потащила на урок пения. Девушки, смеясь, выбежали из покоев Хюррем. Сулейман зашёл утром к Валиде получить благословение на день грядущий и заодно поговорить о возможном замужестве Хатидже. - Добро пожаловать, сынок, – ласково поприветствовала его Валиде. - Доброе утро, Валиде. Я рад видеть Вас в здравии – сказал Сулейман, поцеловав Султанше руку. - Я хотела обсудить с тобой одну кандидатуру, на мой взгляд, наиболее подходящую в качестве мужа для Хатидже. Он молод, к тому же из уважаемой семьи, которая много лет предана нашей Династии. - Вот как? Значит, Вы уже всё обдумали, Валиде? Кто же он? - Это Мехмет-челеби, сын Великого Визиря Пири Паши. Но ты ведь знаешь, что я не приму окончательного решения без твоего одобрения. - Главное, чтобы это одобрение мы получили от Хатидже. Я не хочу принуждать её к браку, но также не хочу, чтобы она увядала, находясь в этом дворце. Что касается Мехмета-челеби, то я абсолютно согласен с Вами, Валиде. Я получаю о нём только положительные отзывы. Хатидже знакома с ним? - Они пересекались, по всей видимости. Так как Мехмет-челеби – учитель Мустафы, то Хатидже часто могла его видеть, забирая с уроков. Напрямую я не говорила с ней, поскольку сначала захотела узнать твоё мнение, сынок. - Замечательно. В любом случае, окончательное решение о браке я приму после похода. Сейчас совсем мало времени осталось и мы не успеем организовать свадьбу, достойную моей красавицы-сестры. Пусть Хатидже пока свыкнется с мыслью о замужестве, присмотрится к Мехмету-челеби, а по возвращению из похода, если позволит Аллах, мы соединим их сердца и будем молиться, чтобы этот брак был счастливым – удовлетворённо ответил Сулейман. - Как скажешь, - согласилась Валиде и перевела разговор в иное русло.- Есть ещё кое-что, Сулейман. Если позволишь, нам нужно разрешить один важный вопрос. - Говорите, Валиде, – со всей серьёзностью приготовился слушать Сулейман. - Прошло достаточно много времени, и я вижу, что ты не предпринимаешь активных действий в отношении Хюррем-хатун. Поэтому я планирую перевести её обратно в гарем, к остальным девушкам, а комнату для фавориток освободить, поскольку, как я понимаю, она давно лишена этого статуса. - Положение Хюррем-хатун останется неизменным, Валиде, – сосредоточенно говорил Сулейман. - Она будет жить в своих нынешних покоях и получать назначенное мной жалование. И так будет до тех пор, пока я считаю это необходимым. - Но я не вижу смысла содержать эту хатун, да ещё и во время похода. Она будет чувствовать себя хозяйкой положения. Я и так не могу найти на неё управу, потому что постоянно сталкиваюсь с тобой. - Валиде, гарем находится под Вашим управлением. Не мне Вас учить, как предотвращать беспорядок. Я вмешиваюсь лишь в крайних случаях. - С тех пор, как появилась эта хатун, ты вмешиваешься постоянно, Сулейман. Я перестаю тебя узнавать. Ты полностью игнорируешь моё мнение и действуешь вопреки. - Не преувеличивайте, Валиде. Я всегда действую лишь по справедливости. - Сулейман, о какой справедливости ты говоришь? Ты наделил Хюррем невиданной властью. Поэтому ей всё сходит с рук, что бы она ни делала. Ты сам видишь, к чему привела такая вседозволенность! Ты породил эту женщину. И теперь, когда вы стали совершенно чужими, ты продолжаешь вступаться за неё. Прости, но я отказываюсь понимать тебя. Это не логично. Хюррем должна жить на тех же правах, что и остальные наложницы в гареме. Её нельзя возвышать над всеми. - Валиде, мы с Хюррем никогда не будем чужими. И наши с ней отношения касаются только нас. Я не намерен их обсуждать с Вами. Всё останется как есть и на время похода, и после похода. - У тебя затуманен разум, Сулейман. Ты не в состоянии трезво рассуждать. До какого предела ты готов дойти? Сколько ещё привилегий получит эта женщина? Может, ты ещё и мои покои ей отдашь?! – не сдержала себя Валиде. - Захочу – отдам! – холодно ответил Султан на упрёки своей матери. Сулейман не воспринимал давление и не любил, когда критикуют его поступки. После встречи с Валиде Султан запланировал прогулку по саду с Ибрагимом. Выходя из гарема, Сулейман услышал доносящийся со стороны классов звук играющих баглам (прим. баглама - струнный музыкальный инструмент, типа лютни, с семью струнами (две парных струны и одна тройная)). Сулейман сделал несколько шагов в сторону коридора, ведущего к классам. Повелитель был впечатлён нежной мелодией нескольких играющих в унисон струнных инструментов. Вдруг объёмное звучание прекратилось и заиграла одна лишь баглама. Эта музыка была откровением для Сулеймана, мелодия лилась, будто ручей, перетекающий в полноводную реку. Наложница так исправно играла на багламе, что Сулейман заслушался. Вдруг зазвучал тонкий, пронизывающий душу голос... Такой родной для Сулеймана голос его возлюбленной Хюррем. Она вдохновенно пела на понятном только ей и Гюльнихаль украинском языке, не оставив Сулейману никакого выбора. Ти віриш, що все ще змінится може, Що світ віднайде в твоїх скронях надію, Ти віриш, що люди всі, начебто, схожі Але я також, я сама у це вірю. Ти віриш, що правда міцніша за кривду, Що щастю ніколи не жити в неволі, Я вірю у час невгамовний и плинний Та в теплі, дорожчі у світі, долоні. Я вірю, ми разом здолати спроможні Півпекла, півраю, півкулі земної, Ти віриш, що ми чимось начебто схожі, Що тільки для нас спалахнуть в небі зорі. Сулейману хотелось подойти, открыть дверь класса и забрать свою бунтующую красавицу, чтоб никогда более не отпускать. Но предрассудки и пустые обиды взяли верх, и Султан стремительно вышел из гарема. Встретившись с Ибрагимом в саду, Сулейман поделился соображениями насчёт свадьбы Хатидже. - Как, Хатидже Султан выходит замуж? Так скоро? - удивился Ибрагим. - Я и Валиде решили, что так будет лучше для самой Хатидже. - Полагаю, Вы уже и будущего мужа выбрали, Повелитель? - Да, Ибрагим. Мы думаем, что Мехмет-челеби, сын Пири Паши, наиболее подходит Хатидже. Он молод, образован, умён. Они смогут прожить долгую и счастливую жизнь, иншалла. Паргалы не смог сдержать саркастический смешок, который весьма напряг Сулеймана. Ибрагим испытывал необъяснимое чувство неминуемой потери. Сейчас, как никогда, он сожалел, что Султанша будет отдана чужому и нелюбимому ей человеку. Ибрагима всегда тянуло к Хатидже. Его очень вдохновляла трогательность и чувствительность девушки, её печаль он всякий раз пропускал через себя. Но вместе с тем Ибрагим старался гнать от себя мысли о ней. Он понимал, что обычному рабу, Управляющему Султанскими покоями, даже смотреть зазорно в сторону члена Династии, сестры Великого Падишаха. Перед такой новостью Ибрагим оказался абсолютно бессилен. - В чём дело Ибрагим? У тебя есть какие-то возражения? - Нет, что Вы, Повелитель. Я не посмею оспаривать Ваше решение. Я просто полагал, что Вы осведомлены о Мехмете-челеби... - Что ты имеешь в виду? - Ну, о нём ходит слава, что он питает особую страсть к вину. - Это всё слухи, Ибрагим. В течение немалого срока службы во дворце за Мехметом-челеби не было замечено ни одного проступка. Если б я слушал всё, что говорят о тебе, Ибрагим, то тебя уже не было бы рядом со мной. - Кто бы и что ни говорил обо мне, Повелитель, знайте, эти люди - завистники, которые желают внести смуту в нашу многолетнюю дружбу. Но Вы этого им не позволите – занервничал Паргалы. - Не будем об этом, Ибрагим. Мне нет дела до людских пересудов. И если Хатидже даст своё согласие, мы сыграем свадьбу после похода. - На всё воля Аллаха – постарался сгладить обстановку Ибрагим. – Я вижу, что Вы встревожены, Повелитель. Ничего не случилось? В памяти Сулеймана попеременно всплывала то песня, звучащая из уст Хюррем, то осуждение матери. Султан и правда терзался, находясь между двумя огнями. Он ещё не знал, в сторону какой из двух самых дорогих женщин перевесят весы. - Повелитель, какие у Вас намерения на этот вечер? Вы принимаете сегодня наложницу? Опальная фраза Валиде так некстати всплыла в памяти Султана: «Ты наделил Хюррем невиданной властью. Ей всё сходит с рук. Что бы она ни делала...» - Передай Хазнедар, что я хочу видеть Махидевран, – распорядился Сулейман, надеясь, что у него получится забыть Хюррем. - Как прикажете, Повелитель. Ибрагим был доволен, что не Хюррем единой наполнена жизнь Сулеймана и, если он переключается на других девушек, то скоро ему непременно удастся окончательно стереть рыжую бестию из своей жизни. Хюррем особо не нуждалась в дружбе с наложницами гарема, но всё-таки последовала совету Гюльнихаль и вместе со всеми девушками после уроков направилась в хамам. Наложницы относились к Хюррем насторожено, но открыто неприязнь уже не выказывали. История её взаимоотношений с Повелителем была мутной для всех, никто не понимал, что происходит, и почему она пребывает в статусе фаворитки, если Повелитель месяцами не жалует её. Хюррем и Гюльнихаль сидели отдельно, в стороне от остальных девушек, и только изредка перекидывались несколькими словами с другими невольницами. В хамам зашла Гюльшах. Она не ожидала, что Хюррем будет здесь, но отступать было поздно. Для Хюррем появление Гюльшах приравнивалось к маханию красным сукном перед глазами. Таким случаем Хюррем не могла не воспользоваться. Хюррем подала Гюльнихаль знак кивком головы, чтобы та подстраховала её, а также предупредительным движением руки остановила наложниц, давая понять, чтобы они не вмешивались. Затем Хюррем встала и прошла на противоположную сторону хамама, где находилась Гюльшах. - Думала, что всю жизнь будешь избегать меня? Я всегда знала, что ты глупая, но не думала, что ещё и трусливая. Жаль... жаль, что тебе не удалось сбежать от меня! – крикнула Хюррем на Гюльшах и, обхватив рукой её шею сзади, окунула в таз с водой. Хюррем продержала несколько секунд её голову в мыльной воде, наблюдая как Гюльшах барахтается и пытается вырваться. - Ты думала безнаказанно пригреешься у меня на груди, змея? Кто послала тебя, проклятая? Твоя неудачница-хозяйка? И ты думала, что я не доберусь до тебя?! Я и до Махидевран доберусь, можешь быть уверена! Среди наложниц начался переполох, но часть девушек встала на сторону Хюррем, потому что Гюльшах успела многим насолить и многих обмануть. В хамаме воцарилась тишина. Хюррем вытащила голову Гюльшах из воды, и та жадно заглотнула воздух с возгласами: «Отпусти, тварь, или тебе грозит смерть!». Хюррем не стала церемониться с Гюльшах, снова засунула её голову в воду и держала подольше прежнего, да поглубже. Хюррем и сама не знала, откуда в ней берётся столько силы, но когда она зла, с ней и сам дьявол не сможет совладать. Так и сейчас, вцепившись мёртвой хваткой в шею Гюльшах, она полностью контролировала её, и как бы та не отбивалась, ей даже пошатнуть Хюррем не удалось. - Это мне смерть грозит? И почему же меня убьют, позволь узнать? – спросила Хюррем, сжав от ненависти губы. - Из-за тебя, что ли? Да кому ты нужна, крыса?! Я утоплю тебя здесь, потом засуну в мешок и выброшу, как мусор. И никто не вспомнит о тебе. Хюррем вытащила голову Гюльшах, женщина с трудом дышала, хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. От бессилия Гюльшах свалилась на пол. - Проверьте, жива ли она, – обратилась Хюррем к наложницам, смотря без сожаления на почти бездыханное тело Гюльшах. - Хюррем, я перед тобой. Доберись до меня, если такая смелая! – услышала Хюррем позади себя голос Махидевран. – Ну что же ты стоишь, как вкопанная? Или руки коротки?! – ёрничала Махидевран, подходя к Хюррем. - Махидевран, не провоцируй меня. Ты не знаешь, на что я способна. - Отлично знаю, Хюррем. Попробуешь убрать меня?! А что толку? Ты этим ещё больше разозлишь Повелителя. Я - мать наследника, и я давно уже вырвала тебя из сердца Султана. - Тебе это не под силу, Махидевран. Никому не под силу! – на повышенном тоне отвечала Хюррем. - Смирись с реальностью, Хюррем. Реальность Повелителя – это я. Именно потому он позвал меня в свои покои. Эту ночь, как и многие предыдущие, я проведу вместе с ним. А ты когда была в последний раз у Султана? Ты хоть помнишь? Гюльнихаль видя, что подруга еле сдерживает себя, осторожно обратилась к ней: - Хюррем, пойдём. Я прошу тебя. Здесь не время и не место, на вас все смотрят. - Наш разговор не закончен, Махидевран. - Безусловно. Я вечером занята, увы. Так что заходи утром, поболтаем – издевалась Махидевран. Возвращаясь в свои покои Хюррем и Гюльнихаль нашли Калфу и спросили, правда ли то, что Повелитель пригласил к себе Махидевран. Получив подтверждение, Хюррем влетела в свои покои и швырнула в угол полотенце, которое машинально прихватила в хамаме. - Это замкнутый круг, Гюльнихаль. Я не понимаю, чего хочет Повелитель. Чтобы я с ума сошла? Это его желание? Только я позволила себе надеяться на его любовь и порядочность после твоего разговора с ним, как он рушит всё и зовёт к себе Махидевран. Он старается побольнее уколоть меня. Неужто он думает, что я поверю в его чувства к ней? Разве можно испытывать любовь к этой ледяной глыбе? Изливая душу перед Гюльнихаль, Хюррем переоделась в струящееся шифоновое платье цвета слоновой кости, её вьющиеся волосы были распущены и небрежно спадали на плечи. - Хватит! С меня точно хватит, Гюльнихаль! Жди меня здесь! Если через час я не вернусь, передашь Калфе, что меня нет в живых. - Что ты надумала Хюррем? Не смей, я прошу тебя. Не натвори того, что потом сам Аллах не сможет исправить! – напрасно умоляла Гюльнихаль, глядя вслед уходящей Хюррем. Гюльнихаль не осталась в покоях смиренно ждать страшного известия, а тут же сообщила о случившемся Нигяр и попросила помощи, потому что не знает, что у Хюррем на уме и куда она пошла. - А что произошло? Из-за чего Хюррем в таком состоянии? – спросила Калфа. - У неё случился конфликт с Махидевран Султан в хамаме. Хюррем узнала, что сегодняшнюю ночь Повелитель проведёт с Махидевран. Султанша нарочно провоцировала Хюррем, бросая ей в лицо, что Султан уже не помнит о её существовании и вполне счастлив с Махидевран. Я боюсь, что она убьёт Махидевран. Сделай что-нибудь, Нигяр! - О, Аллах! Гюльнихаль, если всё так, как ты говоришь, то Хюррем пошла не к Махидевран, она направилась прямиком к Повелителю – пришла к выводу Нигяр. – Оставайся в гареме, а я пойду к Главным Покоям. Дай Аллах, я не опоздаю! Хюррем подошла к одному из стражников перед Главными Покоями и приказала её пропустить. Стражник сказал Хюррем, что не может этого сделать, так как Повелитель ожидает Махидевран Султан. К спору между наложницей и стражником присоединился Ибрагим, который направлялся в свои покои. - Добрый вечер, Хюррем-хатун. Вы что-то забыли здесь? – потешался Ибрагим. - Мне нужно увидеть Повелителя. Я зайду к нему, Ибрагим, хочешь ты этого или нет. - Знаете, скольким рабыням нужно увидеть Повелителя? Не сосчитать! Если б я позволял каждой вот так нагло врываться в Главные Покои, то здесь выстроилась бы уже длинная очередь, выходящая аж в сад. - Я - не каждая, Ибрагим. И ты прекрасно об этом знаешь. Так что прекрати изощряться передо в остроумии и вели стражникам, чтоб пропустили меня. Ибрагим видел, что Хюррем, охваченная негодованием, настроена серьёзно, и что это не просто банальное желание встретиться с Повелителем из-за долгой разлуки. - Нельзя, Хюррем-хатун. Если вы не в курсе, то я скажу вам: Повелитель готовится к встрече с Махидевран Султан. Приходите в другой раз. - Ну почему же не в курсе?! Очень даже в курсе! И другого раза не будет, Ибрагим! – на этих словах девушка резко развернулась и, ловко просочившись между охранниками, попала в небольшой коридор, ведущий в Главные Покои. Охранники хотели остановить Хюррем у самых дверей покоев, но Ибрагим запретил им. - Пусть идёт. Сделаем вид, что не удержали её. Пусть Повелитель сам с ней разберётся, раз и навсегда, и она больше не появится здесь – говорил сам себе Ибрагим. Сулейман, одетый в длинный кафтан болотного цвета, стоял в центре покоев, когда в двери раздался робкий стук. - Войди! Дверь открылась и Сулейман увидел, как заходит Хюррем вместо ожидаемой Махидевран. Сулейман недовольно приподнял брови вверх и затем отошёл подальше от Хюррем, к своему рабочему столу. - Повелитель, я знаю, что Вы, скорее всего, не простите мне эту дерзость, но молчать больше нет сил. Хюррем, как ни странно, не упала на колени, умываясь слезами и убеждая, что раскаивается за всё содеянное. Напротив, она подошла к Повелителю и, став прямо перед ним, откровенно посмотрела ему в глаза. - Я не хочу ни о чём говорить с тобой, Хюррем. Как ты посмела придти сюда без моего позволения? И кто впустил тебя? Я немедленно велю казнить их! Ты что, не понимаешь, что из-за твоей безрассудности теперь полетят головы невинных людей?!! - Сулейман, я знаю, как ты рассержен на меня, и знаю, что обида до сих пор гложет тебя. Но ты наказываешь не меня, ты себя наказываешь. Я смиренно терпела, очень долго, не возмущалась, не искала с тобой встреч. Я видела всех, кто был с тобой: Аиду, Лейлу, Эсму, Айгюн... Они все пустышки. Но Махидевран? Зачем ты позволяешь Махидевран приблизиться к тебе? Что ты хочешь этим доказать мне? Что ты ищешь в объятиях этой женщины? Да ещё и после всего, что она сделала со мной. Тебе, как никому, об этом известно: она подстроила ловушку с пропажей своих украшений, она же обвинила меня в краже, она навела на меня мерзкого Кудрета, чтобы запятнать мою репутацию. И сейчас она стоит под твоими дверями и чувствует себя победительницей, чувствует, что ей удалось всё, как она задумала. Когда ты стал марионеткой в руках этой женщины, Сулейман?! - Довольно, Хюррем! – прогремел Сулейман. – Ты переходишь все границы! Я не хочу тебя ни видеть и ни слышать. Уходи прочь. Махидевран действительно стояла за дверью. Подойдя к Главным Покоям, она увидела Ибрагима и Нигяр-калфу. -Что вы здесь делаете? Что-то случилась? – Махидевран поняла по их лицам, что дело - дрянь. - Махидевран Султан, простите, но в данный момент Вы не можете войти к Повелителю. Хюррем-хатун в его покоях, – разъяснил Ибрагим. - Как? Он что, променял меня на неё? – испуганно спросила Махидевран. - Нет, Султанша, что Вы! Хюррем-хатун пришла по собственной инициативе. Уверен, их беседа не будет долгой, и скоро мы распрощаемся с Хюррем. Все трое томились в ожидании возле Султанских покоев и не знали,чем закончится эта непредвиденная встреча Хюррем и Сулеймана. А в Главных Покоях разразился настоящий скандал. - Значит всё было ложью?! Изначально всё было ложью... - продолжала говорить Хюррем, несмотря на гнев Султана – А я, глупая, поверила тебе. Неужели твои глаза врали мне всё это время, неужели они врут сейчас? Сулейман, я давно нахожусь в замкнутом лабиринте. Я брожу внутри него и не могу найти выход на волю. Когда кажется, что вот-вот я обнаружила верный путь и тупиков передо мной всё меньше, ты, как будто специально, возводишь новую стену, и чтобы обойти эту стену, мне приходится искать иную лазейку, возвращаясь на сто шагов назад. Я одна в этом лабиринте. С тобой Валиде, твоя сестра, твой друг, паши, наложницы, а я совсем одна. И выход из этого лабиринта тоже только один... – Хюррем, не отводя взгляд от Сулеймана, протянула руку, взяла кинжал с его рабочего стола и приставила остриё кинжала прямо к сердцу Султана. - Ты убьёшь меня, Хюррем? – с укором спросил Сулейман. - Убить тебя.. отнять твою жизнь?! Способна ли я на это? На что может толкнуть разочарование, Сулейман? Потому что, должна признаться, я разочарована. Если ты предполагаешь, что я могу лишить тебя жизни, то ты никогда не верил в мою любовь. Тебе не нужна моя любовь, – Хюррем не сдержала скупую слезу, она скатилась по щеке и упала на самое дно сердца Сулеймана. - Одумайся, Хюррем! Что ты здесь устроила? У моего терпения тоже есть конец! Ты что, совсем не боишься смерти? Хюррем отстранила кинжал от сердца Повелителя и повернув его в руке, взялась за лезвие. А потом со всей силой, на которую способна, сдавила лезвие в своей ладони. От слёз и разочарования, прожигающих её глаза, Хюррем не чувствовала физической боли, она была ничтожно мала, по сравнению с болью, что разрывала ей душу. - Что есть смерть, Сулейман? Помнишь, ты сам мне говорил, это всего лишь дорога в рай. Когда ты приехал за мной в Старый Дворец, я сказала, что приму от тебя любое наказание, что ты можешь мою жизнь забрать, если посчитаешь нужным, так как я всецело принадлежу тебе. Между ними наступила пауза. Хюррем старалась справиться с рыданиями, которые вырывались наружу. - А пока я живу на этом свете, я не стану ни с кем делить тебя – продолжила Хюррем. - Я не похожа на других наложниц. Если я что-то значу для тебя, то ты услышишь меня, Сулейман. Я не смогу жить под одной крышей с Махидевран после того, как она смешала моё имя с грязью, после того, как ты утешался в её объятиях. Поэтому тебе решать, Сулейман: или Я , или Махидевран. Утром ты отправишь её из гарема или никогда больше не увидишь меня, я исчезну. Кровь сочилась из открытой раны и капала на светлое платье Хюррем, расползаясь в крупные пятна, словно лепестки роз на снегу. - Ты вздумала ультиматум мне ставить? Да как ты смеешь, Хюррем! И что значит - исчезнешь? Думаешь, тебе удастся сбежать? - Сулейман, вот я, вот кинжал: либо откажись от Махидевран, либо закончи мои страдания и убей меня здесь, на месте. Кровь уже не просто капала, она струилась на платье Хюррем, но девушка уверенно сжимала лезвие кинжала в своей ладони. Сулейман не выдержал и, схватив её руку, вырвал кинжал. Освобождённая ладонь Хюррем кровоточила, Сулейман с сожалением смотрел на израненную руку и готов был целовать её, лишь бы рана затянулась. - Хюррем, прекрати! Я не стану идти на поводу у твоих эмоций, а тем более, выполнять твои условия! Возвращайся к себе. И благодари Аллаха, что осталась жива. - Я не отступлю, Сулейман. Если Махидевран утром не покинет дворец, ты больше не увидишь меня. - Выйди вон, Хюррем! – безапелляционно приказал Сулейман. Хюрем поклонилась и медленными шагами начала отходить назад, к дверям, не переставая смотреть на Сулеймана. Султан наблюдал, как кровоточит её рана и ощущал, будто ему руку по локоть отрезали. Повелитель прикоснулся пальцами к окровавленному кинжалу и аккуратно положил его на стол. Хюррем выбежала из покоев, испачканная кровью, чем вызвала настоящий шок у ожидающих в коридоре Нигяр, Ибрагима и Махидевран. Калфа сразу последовала за Хюррем. Ибрагима здорово передёрнуло, он подумал, что случилось непоправимое и вломился в Главные Покои. - В чём дело, Ибрагим? Что тебе нужно? – смутился Сулейман, который думал о своём и ему не было дела до переживаний Паргалы. - Повелитель, Хюррем-хатун, она вышла из Ваших покоев вся в крови. Я испугался, вдруг с Вами что-то случилась. - Выйди, Ибрагим! – злостно ответил Сулейман. Увидев, что Султан невредим, Ибрагим успокоился. - Повелитель, простите, а Махидевран Султан может войти? Она уже давно ждёт у входа. Вы ведь приглашали её. Имя «Махидевран» было для Сулеймана как дополнительная искра, и он снова вспыхнул: - Ты что, не слышал?! Я сказал тебе выйти вон. Все! Убирайтесь! Никого не желаю видеть. Ибрагим откланялся и поспешил покинуть покои. Он ещё никогда прежде не видел Султана в таком состоянии, потому и не знал как реагировать и как вести себя дальше. Естественно, Ибрагим отправил Махидевран обратно в гарем. А сам взял свою скрипку и пошёл играть на террасу. Паргалы редко брал музыкальный инструмент в руки и если это случалось, то только ради того, чтобы успокоить свою душу или душу близкого ему человека. Сулейман стоял на своём балконе и боролся с внутренними противоречиями. Любовь к Хюррем росла с каждым днём, и он на многое готов был закрыть глаза. Но её вызов, её смелость, крик души перевернули его мир с ног на голову. Слушая, как Ибрагим играет на скрипке, Сулейман не понимал до конца, то ли плачет скрипка, то ли его сердце.