Золотой век Османской Империи. История любви.

Яркое солнце, взошедшее над Босфором, слепило глаза. Хюррем стояла на террасе с обмотанной рукой, она не чувствовала совершенно ничего: ни рану на руке, ни в душе. «Не можешь изменить ситуацию, измени отношение к ней» – сказала сама себе Хюррем и смирилась с тем, что сегодня ей придётся покинуть этот дворец навсегда, попрощавшись с наивностью и несбыточными мечтами. Сундуки с тканями, платьями, подарками, - всё это она оставит здесь и возьмёт с собой лишь то, с чем пришла: небольшая котомка с бельём, крестик, мамины бусы, расчёска. Вот собственно и всё, с чем появилась в Топкапы вчерашняя славянка. Она никогда, наверно, не забудет тот день двухлетней давности, когда татары подпалили её дом, в котором сгорели заживо родители и брат. Пятнадцатилетняя Александра возвращалась с речки, когда увидела, что дом охвачен бешеными языками пламени, огонь трещит, дотла сжигая крышу, плетень, ставни. И не слышно криков, не слышно ни единого стона. Александра упала на колени и издала нечеловеческий крик «Мама!». В том, в чём она была одета, её схватили татары, силой посадили на корабль и переправили через Чёрное море, в чужую и ненавистную страну. Но даже когда её отрывали от Родины, не дав оплакать и похоронить родных, ей не было настолько больно, как этой ночью, когда ей не удалось достучаться до любимого человека. Здесь, на чужбине, она полностью открыла своё сердце лишь Сулейману, но он пренебрёг этим, поставив свои принципы выше всего. Хюррем вернулась в свои покои, окинув безразличным взглядом помещение. Ничего не было ей дорого в этой комнате. Никакие драгоценности, богатства, излишества не важны, если руки любимого греют чужое тело. Подарки не компенсируют утраченные чувства. Хюррем достала бережно сложенную одежду, единственную память, которая осталась ей от родного края – белую вышиванку с расшитым бисером воротником и парчовую длинную юбку, забавно переливающуюся на солнце. Она скинула с себя роскошное синее платье, браслеты, ожерелья, серьги, оделась в простую неброскую одежду, такую близкую её телу, завязала волосы в тугую косу и застегнула на шее мамины бусы. Хюррем смотрела на себя в зеркало и видела вновь скромную украиночку, застенчивую, добродушную. Но внутри она была далеко не такой, жизнь во дворце очень ожесточила её, сделала сильнее и безжалостнее. Хюррем в таком непривычном для всех виде вышла в гарем, чтобы мысленно попрощаться с этим местом, где она испытала столько счастья и горя одновременно. Она запрокинула вверх голову, чтобы воспоминания закружились вернисажем, чтобы не забыть никогда этот воздух, которым пропитан гарем – воздух тщеславия и покорности, борьбы и поражения, красоты и убогости, любви и разлуки. К Хюррем, стоящей посреди гарема, подошла Нигяр. - Что с тобой? Почему ты так вырядилась, Хюррем? Ты не собираешься идти на занятия? Насчёт тебя ещё никто не принял решения, может всё обойдётся. В конце концов, ты не причинила Повелителю вред. Не руби сгоряча, Хюррем. - Нигяр, уже всё решено. Поверь, я остыла. Скоро я покину этот дворец. Я благодарна тебе за то, что ты первая открыла мне дверь в гарем, поддерживала, не отворачивалась от меня, рискуя не только своим положением, но и своей жизнью. Аллах всё видит, он каждому воздаст по заслугам. - Хюррем, ты думаешь, что можешь вот так просто уйти?! Кто тебя отпустит? Ты – рабыня, ты – собственность Султана Сулеймана. Хюррем, ты не свободна в своих действиях, пойми же, – спокойно говорила Калфа. - Я уйду, Нигяр, не живой так мёртвой. Я не останусь жить в одних стенах с Махидевран. Я найду работу. Я не боюсь даже самой тяжёлой работы. И я не думаю, что Повелитель станет преследовать меня, ему всё равно. Тем более на носу поход, ему уж точно не до меня. Я заберу только то, что принадлежит мне. – Хюррем прервала речь и посмотрела на свою руку, ту, которая была цела, на ней красовался, будто врощенный, подаренный Сулейманом перстень. - От жизни в Топкапы мне остаётся только моё имя и кольцо, которое Повелитель сотворил, как он сказал, в честь моих глаз. Хюррем с сожалением посмотрела на кольцо и, сняв его, протянула Нигяр. - Я прошу тебя об одной услуге. Не знаю, как ты это сделаешь, но кольцо должно попасть обратно к Султану. И вот ещё что... - Хюррем достала из рукава маленький клочок бумаги. – Пусть Повелитель получит это письмо вместе с кольцом, прошу тебя. Это последняя моя просьба. Нигяр, тяжело вздохнув, взяла кольцо и записку и вышла из гарема. Валиде Султан завтракала с Хатидже и Гюльфем. В покои вошла Хазнедар. Извиняясь за беспокойство, Дайе изложила суть вчерашнего происшествия. - Хюррем-хатун в данный момент собирает вещи. Она намеревается покинуть дворец из-за вчерашней ссоры с Повелителем. - Как покинуть дворец? Кто дал ей такое право? Дайе, ты хоть понимаешь, что говоришь? Что опять она вытворила? - Султанша, после того, что она заявила Повелителю, даже если сама не уйдёт, он скорее всего выгонит её. Это будет самый благоприятный для неё исход. В худшем случае, она лишится жизни. - Дайе, не тяни, говори уже, что эта паршивка сделала моему сыну. - Вчера вечером к Повелителю должна была придти Махидевран Султан. Не знаю каким образом, но Хюррем-хатун опередила её, самовольно проникнув в покои Султана, стражники не смогли её остановить. - Дайе, что она себе позволяет? Как ты допустила этот беспорядок? Почему наложницы покидают гарем, когда им вздумается, да ещё и врываются в Главные Покои? - Виновата, Султанша. Увы, никто достоверно не знает, что произошло в покоях Повелителя. Известно, что Хюррем выбежала оттуда с порезанной рукой и измазанным в кровь платьем. - Что с моим сыном? Неужели она покушалась на него? Я собственными руками её придушу! Где она? – Валиде не находила себе места, Гюльфем и Хатидже лишь испуганно переглядывались. - Султанша, не волнуйтесь. Я о том и говорю: никто не знает, что там произошло, но на Султане нет ни царапинки. Ибрагим видел его после этого. Так что можете быть спокойны, с Повелителем всё в порядке. - Я успокоюсь лишь тогда, когда этой мерзавки не будет в живых. Ибо то влияние, которое она имеет на моего сына, не поддаётся объяснению. - Это не всё Султанша. Непонятно, как поранилась Хюррем-хатун, но известна одна деталь, о которой гудит весь гарем. – Дайе старалась подобрать слова, чтобы у Валиде не остановилось сердце от услышанного. – Дело в том, что Хюррем явилась вчера к Повелителю и потребовала, чтобы он выслал Махидевран Султан из дворца, она выдвинула ему ультиматум: или уедет Махидевран Султан, или Хюррем-хатун покинет дворец. Хатидже и Гюльфем застыли, словно восковые фигуры, Валиде встала из-за стола и подошла к Хазнедар. - Где это видано, Дайе? Ты серьёзно сейчас говоришь? Рабыня поставила ультиматум Падишаху? Ну уж нет, она никуда не уйдёт... Возможно, на тот свет она уйдёт! А что с Махидевран? - Повелитель не принял Махидевран Султан. После ухода Хюррем-хатун он никого не желал видеть. - Мне нужно увидеться с Сулейманом – пробормотала себе под нос Валиде и направилась к сыну. Нигяр подошла к Главным Покоям и попросила одного из стражников передать шкатулку с кольцом лично Повелителю. - Передай, что это от Хюррем-хатун, Повелитель примет. Стражник недоверчиво посмотрел на Нигяр, но взял посылку и направился к Султану. Сулейман сидел за письменным столом, в руках у него находился кинжал, на котором были видны следы засохшей крови. - Повелитель, разрешите? - стражник чрезвычайно осторожничал, так как после вчерашних разборок Султан был мрачнее тучи. - Говори! - Повелитель, приходила Нигяр-калфа, она передала Вам послание от Хюррем-хатун. Сулейман оторвал взгляд от кинжала и поднял глаза на стражника, в руках которого была небольшая шкатулка. Султан кивнул головой для того, чтобы охранник поставил её на стол, и приказал никого не впускать ни под каким предлогом. Когда стражник вышел, Сулейман открыл шкатулку, в ней лежало кольцо с сапфиром и небольшая, завязанная в крохотный свиток, записка. Письмо Хюррем к Сулейману " Повелитель, Ваша преданная рабыня Хюррем преклоняется перед Вами и признаётся, что никогда прежде не была так счастлива, как рядом с Вами. Аллах свидетель, что не существует любви сильнее, чем та, которую испытываю я к Вам. Но, увы, моей любви Вам оказалось мало и Вы принесли вашу покорную невольницу в жертву интригам и несправедливости. В этом кольце моё сердце, Повелитель, я поклялась не снимать его до конца жизни. Сейчас, когда Вы отказались от меня, тем самым вырвав моё сердце из груди, я возвращаю Ваш подарок. Возьмите это кольцо. Глядя на него, Вы всегда будете видеть глаза любящей Вас Хюррем. Верните мне мою жизнь, Возьмите чёрные ночи… Твой голос мне на века Любовь и верность пророчил. И каждый день без тебя Я вновь и вновь погибаю, Ты даже не вспомнишь меня, Живёт в твоём сердце другая. Ошибся, - приди, извинись, Над «и» расставь нужные точки. Верните мне мою жизнь, Возьмите чёрные ночи! На что мне свобода, коль я Тебе безразлична, чужая? И так безнадёжно теперь Из мыслей твоих ускользаю. Насколько мне хватит ещё Терпения, силы и духа? Холодный ветер в лицо Слепа я, нема и без слуха… Подумай, постой, оглянись: Ты душу мою рвёшь на клочья; Верните мне мою жизнь, Возьмите чёрные ночи! Сулейман положил письмо на стол, достал из шкатулки перстень и, опираясь подбородком на руку, погрузился в раздумья. «Что важнее, Сулейман, следовать согласно своим принципам и убеждениям, не отступая ни на шаг назад, не проявляя слабостей и не выпуская на волю внутренних демонов, что сделает тебя неуязвимым могущественным Правителем, или же уметь наступить на горло своей гордыне и амбициям, протягивая руку нуждающемуся, обращая свои слабости в сильные стороны, становясь при этом абсолютно счастливым? Возможно ли объединить эти две стороны: человеческую сущность Сулеймана и чёрствый образ Повелителя? Нужно ли их объединять? И какая часть меня в итоге возьмёт верх? Выбор – вот что самое тяжелое: пойти на поводу у чувств или у разума?» Сулейман вращал в руке кольцо и ему мерещилось, как переливающийся камень отражает глаза Хюррем, её незабываемые сапфировые глаза. Сулейман спрятал кольцо в кафтан и вышел из покоев. В коридоре он встретил Валиде. - Сулейман, я слышала, что произошло. Это ни в какие ворота не лезет. Знай, что я поддержу тебя, даже если тебе придётся принять нелёгкое решение. Мы можем об этом поговорить? - Не сейчас, Валиде, я к Вам позже зайду. У меня дела – кратко ответил Сулейман, оставив Валиде ни с чем, и пошёл в сторону гарема. - Папа! Папа пришёл! – запищал от восторга Мустафа, когда увидел в дверях Сулеймана. - Мой Мустафа, сыночек мой, львёнок. Как ты? – взяв на руки сына, Султан присел на тахту. - Хорошо, папа, что ты пришёл. Я хочу сегодня пострелять из лука. Ты пойдёшь со мной? Скажи, что ты пойдёшь! Махидевран, стоявшая напротив них, умилялась этой идиллии. - Мы обязательно постреляем из лука, только сначала ты отправишься на уроки, Мехмет-челеби уже ждёт. А потом я заберу тебя и проведу с тобой весь день. - Ура! Обещаешь, папа? - Конечно, мой львёнок. Когда я не держал слово? – Сулейман крепко-крепко обнял малыша и расцеловал в обе щеки. Потом отпустил Мустафу вместе со служанкой на занятия. - Повелитель, Вы осветили Вашим ликом мои скромные покои – упала Махидевран на колени и дотронулась губами до края Султанского кафтана. – Я вчера приходила, как Вы того пожелали, но Ибрагим сказал, что Вы передумали... - Махидевран, присядь, – Сулейман указал рукой место на тахте. Махидевран послушалась и села рядом. Она не знала, что разговор предстоит сложный. - Махидевран, – начал Повелитель, - Как тебе известно, я ничего не забываю. И наши с тобой отношения давно зашли в тупик, как только ты начала плести интриги против моего гарема - улыбка сошла с лица Махидевран. – Ради Мустафы и по просьбе Валиде я пытался наладить с тобой отношения и постараться простить. Но это оказалось не так просто. Ты создала очень много неприятностей, и не только мне. Твоим поступкам нет оправдания. Ты не можешь больше находится в этом дворце, Махидевран. Султанша моментально бросилась в ноги Повелителя, схватила край его кафтана и взмолилась: - Повелитель, прошу Вас, не делайте этого! Какую оплошность я совершила? Я всю жизнь свою посвятила любви к Вам. Вы и Мустафа – самое дорогое, что есть у меня. - За всё нужно платить, Махидевран, – сказал Сулейман, наклонив голову к ней. – За любовь... и за предательство тоже. Отважившись на грязную игру за моей спиной, ты предала меня. Поэтому ты сегодня же уедешь из дворца. Но я дам тебе возможность попрощаться с Мустафой. - Повелитель, как? – холодный пот пробежал по спине Махидевран. – Вы выгоняете меня и разлучаете с сыном одновременно??? Как же я выживу без Мустафы? Будьте милосердны, Повелитель! Это же мой ребёнок, моя частичка, не отнимайте его у меня! Лучше бы вы обрекли меня на смерть. Слова Махидевран, её частые всхлипывания, на первый взгляд такие похожие с недавними мольбами Хюррем, но они ни в одно сравнение не шли с надрывным криком души рыжеволосой славянки. - Что сталось с нами, Повелитель? Ведь в Манисе я была Вашей «весенней розой» Гульбахар, Вы носили меня на руках, Вы одарили меня своей любовью, Вы смотрели в мои глаза и не видели ничего вокруг. Что случилось, когда Вы приехали в столицу? За такое короткое время, что мы были в разлуке, Вас словно подменили. Ваша холодность ранит больнее, чем нож. Как я могла оставаться спокойной? Скажите, глядя в глаза, скажите мне, что если бы я не предпринимала отчаянных шагов во имя спасения нашей любви, а пассивно наблюдала за Вами со стороны, то Вы были бы ко мне более внимательным и благосклонным? Это так? - Махидевран, не теряй времени. Собирай всё, что тебе необходимо. Ты сегодня же отправишься в Старый Дворец – отрезал Сулейман и, выдернув подол кафтана из её руки, направился к дверям. Сулейману неприятно было всё это слышать. Махидевран была права: когда-то она много значила для него, он воспевал её красоту, восхищался смолью её волос, изгибом бровей, янтарным блеском её кожи. Мог ли он сказать ей сейчас, что причина не в ней, что он и сам не ведал раньше, что такое любовь, что встретив во дворце златовласое солнце Хюррем, навсегда забыл о звёздной ночи Махидевран?! Мог ли Сулейман разбить несчастной девушке сердце этими словами? Но такова была правда, он никогда не испытывал истинной любви к Махидевран. Султанша, сидя на полу, развернулась в сторону Повелителя и просила дать ей ещё один шанс. - Повелитель, умоляю Вас, не высылайте меня в Старый Дворец, я посвящу себя воспитанию сына, я отрекусь от любви к Вам, только не лишайте меня возможности видеть, как растёт мой сын. Султан был непоколебим. Он бросил жалостливый взгляд в сторону Махидерван и вышел и покоев. Повелитель слышал, как она вслед проклинала тот день, когда они переехали из Манисы в Стамбул и он занял место Правителя империи, как крушила она всё подряд в своих покоях: кувшин, подсвечники, вазу, чернильницу, как выкрикивала имя Хюррем, обвиняя её во всех своих бедах. Сулейману приходилось быть жёстким, и даже жестоким. Порой, делая выбор, мы причиняем горе некоторым своим близким, но зато исцеляем других. Валиде Султан снова разминулась с Сулейманом и пришла к Махидевран на несколько минут позже, застав разгромленную Султаншу на полу. - Махидевран, что произошло? О, Аллах, почему ты плачешь? – спрашивала Валиде, поднимая Султаншу с пола. - Валиде, спасите меня, я прошу Вас, ради Аллаха, спасите меня. Повелитель только что приходил и приказал мне собирать вещи, он отправляет меня в Старый Дворец, одну, понимаете? Он отрывает меня от Мустафы и оставляет его здесь. Скажите, разве может мать выжить вдали от ребёнка? Я хочу умереть, Валиде, прямо сейчас - билась в истерике Махидевран. - Махидевран, приди в себя. Ты же знаешь, Султан ослеп, но я найду способ доказать, как он заблуждается. Я считала, что ультиматум Хюррем поставит жирную точку в их отношениях. Но он продолжает её защищать и выполнять её прихоти. Махидевран, ты должна взять себя в руки хотя бы ради Мустафы. - Какой ультиматум, Валиде? – с дрожью в голосе задала вопрос Махидевран. - Хюррем додумалась поставить Султану ультиматум: или уйдёшь ты из дворца, или она. Я думала, ты знаешь. Мой сын вместо того, чтобы немедленно казнить её за такую дерзость, снова поднял её до невозможных высот. Махидевран не верила своим ушам: насколько завладела эта женщина Султаном, что даже решается ставить ему условия. Махидевран с благодарностью посмотрела на Валиде и вытерла ладонью скатывающиеся по лицу слёзы. - Валиде, всё будет напрасно. Хюррем чувствует себя на равных с Повелителем, вот и отважилась на такое, и ни Вы, ни я не в силах что-либо сделать. Нам остаётся лишь принять тот факт, что рано или поздно эта страшная женщина избавится от всех нас. - Что ты какое говоришь, Махидевран?! Я не позволю этому случиться. Я найду методы, чтобы приструнить её. Не забывай, поход близок, и тогда она точно не избежит расплаты. Я обещаю тебе, Махидевран, ты вернёшься в этот дворец. Я всё сделаю для того, чтобы Мустафа не почувствовал твоего отсутствия. Разлука будет недолгой, вот увидишь. Валиде по-матерински обняла Махидевран, утешила, а потом велела слугам помочь собраться Султанше в дорогу. Меньше, чем полдня у Махидевран ушло на сборы, бо́льшую часть вещей она решила оставить в Топкапы, надеясь на скорое возвращение. Карета уже была готова, когда Махидевран вышла в сад, чтоб попрощаться с Мустафой. Шехзаде как раз упражнялся в стрельбе из лука под пристальным контролем своего отца Султана Сулеймана. Увидев Махидевран, Мустафа попросил у отца разрешение отложить занятие. - Мама, мамочка, а папа меня учит стрелять из лука и хвалит, что я неплохо справляюсь – хвастался подбежавший к ней Мустафа. - Сыночек мой, львёнок, я так рада твоим успехам. Ты, главное, не останавливайся. Даже если что-то не получается, не бросай, а пробуй вновь и вновь, – наставляла Махидевран, сдерживая слёзы. – Мама всегда будет думать о тебе и молиться за тебя. - А ты что, уезжаешь? – спросил Мустафа, заметив подготовленную карету. - Я немного приболела, поэтому поеду в провинцию, чтобы подлечиться там. Не тревожься, я скоро вернусь. Ты остаёшься под присмотром Повелителя и Валиде, слушайся их во всём, договорились? - Мамочка, а я не могу поехать с тобой? - Нет, к сожалению, мой львёнок. Тебе лучше остаться рядом с папой и продолжить обучение. А я, как только выздоровею, приеду к тебе, обещаю. Я буду очень скучать – Махидевран заставила себя отцепить крошечные руки от своей шеи и кинула беглый взор на приближающегося Султана. Махидевран предпочитала быстрее уехать: печальный взгляд Мустафы был невыносим, она боялась расплакаться при нём. Султанша села в карету и сквозь окошко видела, как Мустафа порывается бежать за ней следом, но Сулейман хватает его, поднимая на руки, и обнимает сына, огорчённого внезапным отъездом своей матери. - Папа, мама сказала, что болеет и уехала, чтобы выздороветь. Она ведь поправится, правда? – плакал Мустафа. - Всё будет хорошо, сыночек – пообещал Сулейман, поцеловав Мустафу в лоб. Гюльнихаль вернулась с занятий и застала Хюррем, готовую к отъезду, с уже собранными вещами. - Хюррем, что ты творишь? Я думала, что ты оставишь эту дурную идею с побегом. Как ты собираешься незамеченной выйти из дворца? Ты видела, сколько охраны вокруг?! Мне кажется, это такая глупость. И что я буду делать без тебя, Хюррем? Я не могу отпустить тебя одну. Я потеряю покой и сон. Уж если ты решилась окончательно, то я пойду за тобой. И на волю и на смерть – сама изумилась своей рискованности всегда благоразумная Гюльнихаль. - Гюльнихаль, моя верная подруга, моя сестра, моя душа, я не приму от тебя такой жертвы. Ты должна быть здесь. Моя судьба известна: меня в скором времени найдут и предадут земле. Но этой ночью я покину дворец. Я договорилась с Сюмбюлем и отдала ему всё накопленное мной золото, а он выкупил для меня место в лодке, на ней я покину Стамбул. - Меня всегда восхищала твоя смелость, Хюррем. Ты ничего не боишься. - Раньше много чего боялась: боялась плена, клеветы, быть обесчещенной, боялась любить. А потом боялась потерять любимого. А сейчас только пустота внутри, поэтому нет страха, - Хюррем обняла подругу и так они простояли в тишине несколько минут. Многое было пережито ими, держась друг за дружку, они каждый раз выкарабкивались из любых трудностей. А теперь пришло время прощаться. - Кто знал, что так завершится моя сказка, Гюльнихаль, – грустно произнесла Хюррем. За дверью послышались шаги и, словно гром среди ясного неба, прозвучало предупреждение: «Внимание! Султан Сулейман Хан Хазретлери» - О, Аллах, Гюльнихаль! Он идёт по мою душу. Он велит казнить меня – запаниковала Хюррем. Двери распахнулись и в покои зашёл Сулейман. Серьёзный и задумчивый он держал голову высоко и гордо. Гюльнихаль откланялась и испарилась из покоев. Хюррем стояла, наклонив голову, и если бы не длинная юбка, то было бы видно, как трясутся от волнения ноги. Сулейман окинул Хюррем взглядом, оценив её оригинальный внешний вид, и велел подойти к нему ближе. Хюррем неуверенно шагнула навстречу. - Ближе, Хюррем. Она сделала ещё два робких шага вперёд. - Ближе! Ещё ближе, Хюррем. Девушка подошла настолько близко, что ей казалось, будто гнев Султана раздавит её на месте. Сулейман не сдержался, взял непокорную наложницу за кисть и резко притянул к себе. - Ближе, Хюррем, это означает настолько близко, чтобы я мог видеть всю глубину твоих глаз, чтобы я мог слышать твоё сердцебиение, чтобы я чувствовал твоё дыхание на своих губах – с вожделением шептал Сулейман. Хюррем в ответ так заглянула ему в глаза, что всю душу вытянула из Повелителя. - Сулейман, я думала, ты пришёл забрать мою жизнь. - Твоя жизнь давно уже принадлежит мне. И так будет всегда – Сулейман коснулся своими устами её пылающих от любви губ, и постепенно его прерывистые касания перетекли в жаркий страстный поцелуй. Влюблённые не могли остановится, то на миг переводя дух, то снова зацеловывая друг друга до беспамятства. Хюррем одной рукой обхватила Сулеймана за шею, а вторую – больную руку - осторожно держала на плече. Сулейман взял израненную руку, разбинтовал её и приложил сначала к своим губам, а потом к щеке. - Тебе больно, Хюррем? Давай я позову лекаря, он изготовит мазь, чтобы рана как можно раньше затянулась. - Сулейман, может ли идти в сравнение мазь с твоими живительными руками? Мне не больно совсем, не переживай. Сулейман, это возможно наша последняя встреча, но ты должен знать, что я люблю тебя ещё больше прежнего. - Почему вдруг наша встреча станет последней, Хюррем? - Ты снова рассердишься на меня, но я не могу так жить. То, что я вчера сказала тебе, было мной тщательно взвешено, это не каприз, Сулейман. И я уеду сегодня. Прошу отпустить меня, ради всего, что было между нами. Я и так уже многого лишилась, Сулейман. Не отнимай у меня право - просто уйти. - Тебе нет надобности никуда идти, Хюррем. Как я уже говорил, мой дворец – твой дом. А что касается, Махидевран, так она недавно уехала в Старый Дворец. Хюррем засветилась от счастья. - Ты правду говоришь, Сулейман? Ты выслал Махидевран? Ты сделал это для меня? О, Аллах! Так не бывает! Сегодня ночью я умерла в этих стенах, а теперь снова воскресла. Сулейману больше ничего и не требовалось, только видеть её улыбку, что важнее всех завоеванных земель, и её сияющие глаза, которые будоражат его сознание. Сулейман достал намеренно припрятанное кольцо и надел его на палец Хюррем. - Сколько ещё ты будешь сомневаться в моей любви к тебе, Хюррем?! Какие тебе ещё нужны доказательства? Я однажды взял тебя за руку и отвёл в свой рай, ты же бунтуешь и норовишь сбежать от меня. Думаешь, мне нужен рай без тебя? Думаешь, рай для меня продолжится, если ты оставишь меня? Это кольцо принадлежит тебе, и никогда не снимай его, слышишь?! А если ты его вернёшь мне, я буду считать, что наша любовь закончена. Сулейман, изнывающий от тоски, заключил Хюррем в свои объятия и забрал в плен ненасытных поцелуев. Какие чувства без тебя пробудит Подлунный мир от края и до края? Но если и в раю тебя не будет - Не нужно рая... © Стихи Сулеймана к Хюррем (оригинал)