Золотой век Османской Империи. История любви.

Сулейман направлялся в покои Махидевран с единственной целью - вышвырнуть её из дворца. Неповиновение и самодеятельность баш-кадуни привело в бешенство Султана. Махидевран с момента возвращения Повелителя была как на иголках. По рекомендации Валиде она не явилась на приветственный церемониал, но отдавала себе отчёт в том, что Сулейман всё равно узнает о её пребывании в гареме и вся надежда теперь была лишь на Валиде. Мустафа, видя встревоженность своей мамы, подошёл к сидящей на топчане Махидевран и прижался к её коленям. - Мамочка, ты снова расстроена. Перестала улыбаться. С тех пор, как вернулся папа, ты не выходишь из своих покоев. Почему? Ты не рада, что Повелитель вернулся? - Сыночек, я благодарю Аллаха, что твой отец вернулся живым. Не обращай внимания, у меня просто болит голова. Всё пройдёт. - Мама, ты ведь не уедешь снова лечиться? Тебя так долго не было, я очень скучал по тебе. Почему лекари не долечили тебя? Эти слова привели Махидевран в отчаянье, она не знала, что ответить сыну. Как пообещать Мустафе, что она останется, а потом, в случае неблагоприятного исхода, собрать вещи и снова покинуть сына?! Не могла же Махидевран честно признаться ребёнку, что его отец, Повелитель, в любой момент может выгнать её из дворца. Махидевран обняла сына и поцеловала его в макушку. Ещё одно расставание с сыном она не переживёт. Когда Сулейман подошёл к покоям Махидевран, слуги распахнули перед ним двери, но услышав голос Мустафы, Сулейман так и не переступил через порог. Ему было жаль маленького Мустафу, и он посчитал совсем неуместным на глазах у их сына устраивать скандал с публичным изгнанием Махидевран. Султан души не чаял в Мустафе. Он вообще очень трепетно относился к детям. Потеряв троих сыновей от Фюлане и Гюльфем, Сулейман долго не мог оправиться. Всю свою любовь он отдал крохе Мустафе, в нём нашёл утешение. Ради него же он готов был поступиться своими принципами и усмирить свой гнев, хотя бы на некоторое время, дабы Мустафа не огорчался. Сулейман сделал шаг назад, развернулся и последовал в покои своей Валиде. - Сынок, добро пожаловать! Я вижу ты нахмурился, значит разговор будет не из приятных. Догадываюсь, о чём пойдёт речь. - Валиде, я не стал бы даже разговаривать с Вами после случившегося, не будь Вы моей матерью. Если Вы решили для себя возможным проворачивать дела за моей спиной, отменять мои приказы, идти против моей воли, то знайте, доверие между нами утрачено. - Сулейман, сын мой, ты же знаешь, я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе. Все мои действия направлены во благо нашей Династии. И единственная причина, по которой Махидевран здесь – это наш Шехзаде. Мустафа совсем ребёнок, ему не понять, почему его мать вынуждена так долго отсутствовать. Нельзя подвергать его страданиям в столь юном возрасте только из-за того, что две женщины никак не могут поделить тебя. - Валиде, Ваши благие намерения ведут сами знаете куда. И Вы не о том сейчас говорите. Что значит поделить? В моей жизни есть только Хюррем. После этой выходки Махидевран перестала для меня существовать. И сейчас я не стану разбираться, почему она во дворце, факт остаётся фактом: Вы самовольно привезли её из Старого Дворца, вопреки моему распоряжению. - Сулейман, ты не можешь пренебрегать Махидевран, она - мать наследника. Как бы там ни было, она заслуживает снисхождения. - О каком снисхождении может идти речь, если Махидевран - мать наследника, как Вы говорите, едва не лишила жизни моего сына. - Сулейман, ты не можешь теперь во всех бедах винить Махидевран. Неужели ты поверил в эту отговорку с запертой дверью. Хюррем просто стало плохо в хамаме, и она из страха, что потеряет ребёнка, выдумала это оправдание своему легкомысленному поведению. Нигяр-калфа и Гюльнихаль с первых дней заодно с Хюррем. Конечно, они подтвердили, что дверь была закрыта снаружи, дабы выгородить Хюррем. - Хюррем никогда не лгала мне. Она не сможет этого сделать. Я вижу правду по её глазам. Валиде подошла к Сулейману ближе и заботливо положила руку ему на плечо. - Сынок, почему ты так веришь этой женщине? Посмотри на меня, скажи, почему она заслуживает всех земных благ, твоего внимания, твоего прощения, а другие остаются в стороне и лишь покорно наблюдают? Зачем ты ставишь их в такое положение? В чём была вина Фюлане, которая умерла не столько из-за болезни, сколько из-за тоски по тебе? Ведь ты даже не поддержал её после смерти сына. В чём вина Гюльфем, которая всю жизнь посвятила тебе, нашей семье и ни разу не была замешана в интригах и спорах? В чём вина Махидевран, которой ты сам дал надежду и сделал её фавориткой в Манисе, посвящая ей дни и ночи напролёт? Я же видела, какими красивыми были ваши отношения. Что вдруг случилось? Неужели одна женщина стоит того, чтобы переступить через всех, даже через собственную мать. Сулейман немного смягчился и более терпеливо ответил своей Валиде: - Хотите знать, в чём истинная причина? Я Вам скажу. Это любовь. Единственное, что держит меня рядом с Хюррем – любовь, которую благословил сам Аллах. Свидетельство этому - наш сын, который скоро появится на свет. И я всегда буду верить Хюррем, ибо любовь без доверия невозможна. Я чувствую её сердце, а она – моё. Лжи между нами быть не может. Сулейман взял руку Валиде в свои ладони и продолжил уже более жёстким тоном: - Вы правы, Валиде. Я не стану приносить в жертву собственного сына. Вы на это и рассчитывали. Но не думайте, что сможете обвести меня вокруг пальца. Я и тени Махидевран видеть не хочу. Пусть только попробует явиться мне на глаза, я за себя не отвечаю. И если я ещё хоть раз услышу о проступке, пусть даже мельчайшем, со стороны Махидевран, не сомневайтесь, самое суровое наказание будет приведено в исполнение. Сулейман поцеловал руку матери и вышел из её покоев. Со дня прибытия в столицу Ибрагим не раз искал встречи с Хатидже. Он никак не находил удобного случая, чтобы поговорить с ней. Ведь вход в гарем для него был закрыт, а во время прогулок Хатидже чаще всего была в сопровождении Гюльфем. Наконец удача улыбнулась Паргалы, и он застал Султаншу на террасе в абсолютном одиночестве. - Хатидже Султан, добрый день, – вежливо обратился Ибрагим. - Ибрагим, здравствуй, – заулыбалась Хатидже. – Прости, у меня не было возможности раньше поздравить тебя с возвращением. Вы для многих теперь настоящие герои. Народ восхваляет вас и восхищается вами. - Ну что Вы, Султанша, не стоит. Эту победу мы одержали благодаря мудрости и грамотно выработанной тактике нашего Повелителя, а также благодаря отваге и бесстрашию наших воинов. - Все эти дни мои переживания относительно замужества отошли на второй план, так как мысли мои были заняты только лишь молитвами о тебе и о брате. Ты, наверно, получал весть от меня? Если тебе показалось это неуместным, забудь, Ибрагим, будто и не было ничего. - Есть вещи, которые нельзя забыть, Султанша, нельзя выбросить из головы, как ни стараешься, даже если понимаешь, что мысли эти – прямая дорога в небытие. Ибрагим достал золотой браслет Хатидже и протянул ей. - Султанша перед походом, когда мы виделись в Саду, Вы случайно обронили его. Украшение ценное, вероятно, Вы обыскались его? Хатидже умилённо взглянула на Ибрагима и поняла его стремление выгородить её в этой неловкой ситуации. - Ибрагим, он твой. Этот браслет отныне принадлежит тебе, как и письмо, что я написала, когда ты был в походе, оно тоже только твоё, как и... – Хатидже запнулась, понимая, что говорит лишнее. Ибрагим, заметив смущение Султанши, перевёл разговор в иное русло. - Хатидже Султан, Ваше письмо очень много значит для меня. Те слова, написанные Вашей рукой, помогли мне выстоять в бою. Сейчас всё возвращается на круги своя, и скоро Повелитель распорядится о подготовке к большому празднику, приуроченному к Вашей свадьбе с Мехметом-челеби. Не думайте, что на этом Ваша жизнь закончена. Порой, мы с особым запалом ищем счастья и, как назло, всё время не там. А счастье само находит нас, но мы не замечаем его. Хатидже многозначительно посмотрела на Ибрагима, не до конца понимая, указывает ли он на себя, как на единственно возможное счастье или же настаивает покорно смириться с участью жены Мехмемета-челеби и постараться открыть сердце для него. - Что ж, Ибрагим, возможно, ты прав. Надо готовиться к свадьбе. По крайней мере, у тебя останется хоть что-то после меня. Береги браслет просто как память обо мне, – Хатидже бросила печальный взгляд на Ибрагима и покинула террасу. "Какой же я дурак! - думал про себя Ибрагим, стуча кулаком по колонне. - Она, Султанша, отважилась приблизиться к простому сыну рыбака; не побоялась осуждения, написав мне письмо; глядя мне в глаза, откровенно призналась, что не желает видеть Мехмета-челеби в качестве супруга, ибо душа её изнывает по другому мужчине. А я не нашёл ничего лучше, чем забрасывать её ребусами и философскими трактовками о понятии «счастье» - укорял себя Ибрагим. – Ну уж нет, я не отдам Хатидже Султан в руки этого сомнительного типа! - в голове Ибрагима созрел небольшой план, который в итоге мог привести к очень даже большим переменам не только в жизни Династии, но и государства в целом. - Для того чтобы быть достойным Султанши, пора двигаться дальше. Не быть же мне до конца дней Управляющим покоями!" - решил для себя Паргалы. После прибытия в столицу Сулейман, будучи здоровым, крепким мужчиной, само собой разумеется, нуждался в тепле женского тела и ласке. Хюррем этого, по понятным причинам, не могла дать Повелителю, и Валиде умело воспользовалась ситуацией. Она приказала Дайе отобрать девушек, внешне схожих с Хюррем и обязательно с рыжим цветом волос, что, в принципе, было редкостью для гарема. В основном преобладали либо жгучие брюнетки, либо обладательницы белокурых локонов. В итоге Дайе привела к Валиде двух самых ярких рыжеволосых наложниц. Валиде некоторое время изучала их внешность с ног до головы и остановила свой выбор на некой Эзель, которая, как и Ибрагим, была привезена из Греции. Валиде выбирала наложницу по типажу схожую на Хюррем не потому, что боялась будто пристрастившийся к златовласой красавице Повелитель отправит обратно какую-либо другую невольницу, не отвечающую определённым стандартам, а лишь для того, чтобы доказать сыну, что и Хюррем можно заменить – для этого есть несколько сотен девушек в гареме. Эзель по привычной схеме обмыли, одели в шелка, подвели глаза сурьмой и отправили в покои Повелителя. Султан с нетерпением ждал наложницу, так как, чего греха таить, почти год без физического контакта с женщиной избалованному и искушённому Сулейману было, мягко сказать, сложновато. Стражники отворили двери, и в покои, будто пава, зашла гурия Эзель, избранная Валиде Султан. Следует отметить, что Эзель была одной из самых видных девушек в гареме. Она попала в Топкапы задолго до появления Хюррем и Гюльнихаль, но в силу своего спокойного и неконфликтного характера не поддерживала остальных невольниц в их борьбе с Хюррем Султан. Хотя при желании Эзель могла бы составить неслабую конкуренцию Хюррем. Эзель была божественно красива, волосы её не были такими длинными и вьющимися, как у Хюррем, но густая и пышная копна на фоне стройного, в меру худощавого тела, издали очень даже бросалась в глаза. Эзель была чуть выше Хюррем, слаженней, её фигура была более соблазнительной, грудь и бёдра заметно выделялись сквозь тонкое платье, в которое она была облачена. Аккуратные черты лица, пухлые губы, красивые, изогнутые дугой, брови, изящная шея, благородная осанка делали Эзель весьма притягательной. Дайе и сама в начале удивилась, как эта девушка до сих пор не побывала в Султанских покоях. Эзель была чуть ли не лучшей ученицей Джефхер-хатун и уж в любовных утехах знала толк не хуже, а может даже и лучше самой Хюррем, по крайней мере, Эзель была в этом уверена. Одного только не было в этой девушке - внутреннего огня. От природы она была очень покладистой и беспроблемной, всегда делала то, что от неё ожидают. Вот и Повелителю она намеревалась показать всё, на что способна и дать ему то, чего он хочет. Сулейман удивился, увидев перед собой поклонившуюся ему в ноги рыжеволосую одалиску. Он испытал смешанные чувства: с одной стороны он понимал, что это не Хюррем, так как живот Хюррем за версту видно, а с другой стороны, эту наложницу почти невозможно было отличить от улыбчивой Султанши. Сулейман велел девушке встать и посмотрел на её удивительной красоты лицо. Эзель действительно его впечатлила. Сулейман с удовольствием любовался девушкой, пожирая её глазами. Она напоминала выточенную до идеального состояния куклу. Без единой помарки, без единого изъяна. И для Султана никакого значения не имело внутреннее содержание невольницы, и есть ли оно у неё вообще. Сулейману не то нужно было сегодня ночью, и он не собирался вести с ней светские беседы. Он провёл Эзель в спальню и после недолгой прелюдии освободил её тело от лишних материй. Эзель стащила с Султана халат и обвила его бёдра ногами, крепко прижав к себе. Животной инстинкт овладел Сулейманом, и он всю ночь истязал девушку, как только желал. Эзель хорошо чувствовала все потребности Султана и охотно поддавалась на его напористые движения. Сулейман часто не контролировал себя, мог резко схватить ноги или больно зажать руки девушки, не обращая внимания на хрупкость её тела и нежность кожи. Когда Сулейман достигал пика физического удовлетворения, ему на мгновение казалось, что он находится в постели с Хюррем. Но, целуя Эзель, он приходил в себя, понимая, что это чужие губы – не его любимой Султанши. Только под утро Сулейман выдохся окончательно и отпустил измученную наложницу... Измученную и счастливую. Надевая на себя платье, Эзель глянула в зеркало и немного ужаснулась: её тело было покрыто небольшими подтёками и пятнами, которые остались от грубых рук Султана. Наложница, набросив шаль на голову, обмотала её вокруг шеи, прикрыв также и плечи, чтобы избежать вопросов о происхождении её синяков. На такую страстную ночь Эзель не рассчитывала. Но, тем не менее, надо отдать девушке должное - Султан остался доволен ею. Поэтому Эзель предполагала, что минувшая ночь не станет для неё последней. И не напрасно предполагала, смею вам сказать, забегая наперёд. На первом собрании Дивана, которое состоялось через четыре дня после возвращения победителей в столицу, Сулейман обозначил основные приоритеты в развитии государства. - Этот поход был важен для нас. Мы открыли глаза европейским правителям, утвердив превосходство османов в Европе. В ближайшие три года будет нецелесообразно предпринимать крупные военные походы. Мы должны усовершенствовать административное устройство нашего государства и укрепить мощь своей армии. Ибрагим доложил о прибытии венецианского посла Мочениго. Сулейман согласился его принять. - Повелитель, о Вашей великой победе говорят во всех главных дворцах Европы, - доложил посол. – Примите в знак дружбы между Османской империей и Венецией подписанный договор об уплате налогов, – Ибрагим передал договор в руки Пири Паше. - Кроме того, прошу позволения грузить венецианские судна, которые находятся в Средиземном море, в портах Триполи и Александрии. - Что ж, я даю разрешение на въезд в упомянутые порта, но вместе с тем сумма затрат по Кипру увеличиваю до 11 золотых дукатов, – ответил Султан. – А также передайте от меня привет Лайошу. Король Лайош, который должен был стать моей добычей, не появился на поле боя, а сбежал, как трусливая крыса. Пусть даже не надеется на спокойное царствование. От моего острого меча Лайоша спасло только то, что преследование и убийство слабых и побеждённых не свойственно обычаям наших благородных предков. Лайош напрасно не отправил гонца с присягой на верность самой могущественной Империи в мире, пусть теперь нарекает на себя. Станет ли он муравьём, забежавшим в щель, или ястребом обернётся, взлетев ввысь, не оставлю его в покое. И Аллах поможет мне в моём добром намерении освободить земли от его гнусного присутствия. Писарь Джеляль-заде записывал всё в точности как говорит Султан. - Хочу я увидеть лицо Лайоша, когда он будет читать это письмо. А венецианский посол, который не совсем понимает, что происходит, непременно доложит куда следует. Вот увидите, Повелитель, зашевелится вся Европа, – подметил Пири Паша. - Лайош, если у него сохранились хотя бы остатки храбрости, в этот раз с ответом не задержится, - подытожил Сулейман. После Дивана Сулейман в сопровождении Ибрагима и стражников отправились на рынок в самое сердце столицы. Сулейман ещё со времён Манисы довольно часто практиковал «выход в люди» в переодетом виде обычного эфенди. Он старался не выделяться из толпы и прислушиваться ко всему, что говорит простой люд: довольны ли торговцы жизнью, и вообще, каково отношение народа к действующему Правителю. Сулейман был одет в неброский серый кафтан, тюрбан такого же цвета, на нём было минимум украшений, и прочего дорогого убранства, типа поясов, драгоценных пряжек и брошек. Ибрагим и прочая свита были одеты соответственно и старались держаться в стороне, дабы не нарушить конспирацию. Ибрагим основательно подготовился к этой прогулке с Султаном. Именно здесь он планировал поставить крест на ненавистном браке Хатидже Султан. Среди местного населения давно ходят слухи, что Мехмет-челеби, сын Великого Визиря Пири Паши, любит изрядно приложиться к чарке. И, может быть, это и осталось бы только слухами, если бы судьбы Мехмета, Хатидже и Ибрагима не пересеклись. Паргалы, уверенный, что дыма без огня не бывает, через своих надёжных людей раздал золото некоторым алчным торговцам, дабы они капитально «обработали» Мехмета, то есть напоили его до беспамятства и в нужное время вытолкали прямо под ноги Повелителю. Этим Ибрагим рассчитывал убить сразу двух зайцев. Сулейман медленно ходил по рынку мимо прилавков с хлебом, посудой, глиняными изделиями, детально рассматривая каждый товар, интересуясь у торговцев стоимостью и сопоставляя качество и цену. Торговцы, неосведомлённые, что перед ними Падишах, с удовольствием трепались о делах насущных, проблемах с налогами и трудностями с поставкой товаров через Средиземное море. Внезапно неподалёку от «делегации под прикрытием» началась небольшая заварушка. Сулейман и Ибрагим, услышав шум и недовольные крики торговца, обернулись в сторону лавки, где продавались кувшины и корзины. Они увидели как некий не совсем трезвый эфенди, не удержавшись на ногах, свалился на лавку и перекинул несколько кувшинов, которые, падая на землю, разбились вдребезги. Кроме того, этот же эфенди зацепил две корзины и завалился на них всем телом, естественно, поломав их. Торговец сокрушался, что товар испорчен и пытался поднять пьяного эфенди. Сулейман, заинтересовавшись этим случаем, подошёл ближе. За ним следом, будто тени, шли Ибрагим с охранниками. - Эфенди, куда же ты смотрел? Если не можешь стоять на ногах, зачем пришёл сюда?! Смотри, что ты натворил! Столько убытков из-за тебя! – кричал торговец, поднимая эфенди. - Ты не кричи на меня, слышишь? Я - уважаемый человек! – невнятно отвечал ему эфенди, поднимаясь с земли и стараясь отряхнуться. Как вы уже догадались, этот эфенди и был тот самый Мехмет-челеби – жених Хатидже Султан (теперь, по всей видимости, бывший жених). Толпа зевак окружила место происшествия, Сулейман также был среди этих наблюдателей. Мехмет выглядел отвратительно: от него дико разило перегаром, он был весь грязный, и с глубокой ссадиной на лице, которая осталась после неудачного падения. - Эфенди, ты либо плати за испорченный товар, либо я тебя отведу к кадию, у меня полно свидетелей. Тебе не отвертеться, – возмущался торговец. - Да ты знаешь, кто я такой?! Я тебе скажу... - неразборчиво проговаривал каждое слово Мехмет, встав наконец-то на ноги и устрашающе размахивая по сторонам руками. – Я – сын Великого Визиря, и если я захочу, то это вы все отправитесь к кадию. Я - будущий зять Султана Сулеймана, вы – не ровня мне! Никому из присутствующих так и не стало известно, что Султан Сулейман стоял прямо напротив и лицезрел своего горе-зятя во всей красе. Лицо Сулеймана искривилось от неприязни к этому человеку, ему было противно, что этот никчёмный юноша так позорит имя своего отца, выкрикивая его на весь рынок. Если бы не многолетняя честная служба Пири Паши, его безукоризненная репутация, то Сулейман здесь же на месте отрубил бы этому пьянице голову за позор, нанесённый его сестре Хатидже Султан. - Повелитель, может нам стоит уйти? – спросил Ибрагим, видя, как лицо Султана наливается краской. - Бросьте его в темницу! Пусть судьбу этого ничтожества решает его отец – тихо ответил Сулейман, дабы никто из окружающих не услышал. Потом Повелитель повернулся спиной к мерзкому эфенди и пошёл прочь, Ибрагим и стражники устремились за ним. Таким образом, один заяц накрепко застрял в капкане. А о втором зайце поговорим чуть позже. «Хвалла Аллаху, порок этого человека был выявлен до свадьбы! Бедная моя сестра, бедная Хатидже, что бы ей довелось пережить, увидь она его в таком состоянии?!! А я ещё настаивал, давил на неё. Пусть уж лучше живёт со мной во дворце, под присмотром Валиде и Гюльфем-хатун, всем так будет спокойнее» - думал про себя Сулейман. По дороге в Топкапы Повелитель не проронил ни слова и, войдя в свои покои, распорядился, чтоб никого не впускали. Хюррем, поднимаясь в свою комнату, услышала разговоры девушек о том, якобы Султан всю ночь не выпускал новую наложницу из своих объятий. Хюррем насторожилась. Ни о чём таком она и подумать не могла. Она подошла к сплетницам и стала допрашивать, кто эта несчастная одалиска. Невольницы дружно указали на Эзель, которая мирно сидела на другом конце ташлыка и не наживала проблем различными сплетнями да пересудами. Она даже отказалась хвастаться перед остальными девушками подробностями ночи, проведённой с Повелителем, чем и вызвала бурю негодования, как когда-то Хюррем. Беременная Султанша подошла к столу, за которым сидела Эзель. - Это ты – Эзель? – обратилась она к наложнице. Эзель поднялась и положительно кивнула. Хюррем посмотрела на испуганную девушку и истерически рассмеялась, да так, что остальные ротозейки, наблюдающие со стороны, почувствовали некую неловкость и даже жалость к новоиспечённой Султанше. Нигяр-калфа, вовремя вошедшая в ташлык, быстро разогнала бездельниц заниматься текущей работой, а Хюррем буквально силой оттащила от Эзель и увела в её покои. - Нигяр, они что, издеваются надо мной? – смеялась сквозь слёзы Хюррем. - Прекрати реветь, ты не о том думаешь! У тебя Шехзаде вот-вот родится, а ты переживаешь из-за какой-то наложницы! - Из-за какой-то?!! Ты её видела? Она точная моя копия, Нигяр! Они что же, решили подобных мне девиц Повелителю подкладывать?! О, Аллах, как же это?! - Хюррем, я прошу тебя, успокойся. Тебе нельзя волноваться, подумай о ребёнке. Не сегодня, так завтра тебе предстоят роды. Забудь о всяких глупостях. Эти девушки не должны беспокоить тебя, они наложницы, ты – Султанша. Ты должна быть на голову выше их и не устраивать разборки на каждом шагу. Не совершай ошибок Махидевран Султан, слышишь меня?! - наставляла её Нигяр. Хюррем, схватившись за живот, села на кровать и велела Нигяр оставить её одну. Хюррем пережила сильный стресс. Она так долго ждала Сулеймана с похода, так соскучилась по нему, она и подумать не могла, что Повелитель так легко разделит ложе с другой женщиной. От своей безысходности и беспомощности Хюррем дала волю слезам и молилась, чтобы малыш родился здоровым. Сулейман играл с Мустафой в Петанк, когда в кафесе вошла Махидевран. Хотя стражники и доложили, что внутри Повелитель, но Махидевран отважилась показаться перед ним и, если повезёт, вымолить у Султана прощение. - Повелитель, разрешите, – еле слышно произнесла Махидевран. Султан, активно закидывающий камешки, приостановил игру и недовольно повернул голову в сторону Махидевран. Сулейман не хотел быть слишком строгим к ней в присутствии Мустафы, поэтому дал знак слугам, чтобы они увели Шехзаде. - Как ты посмела сюда прийти, Махидевран? Как у тебя хватило совести появится у меня на глазах? - Повелитель, прошло много времени, я осознала свои ошибки. Я думала, что смогу заслужить Ваше прощение, если Вы позволите. - Тебе нужно моё прощение, Махидевран? Я в это не верю. Если бы ты действительно пересмотрела своё поведение, ты не стояла бы сейчас передо мной с виноватым видом. И ты знаешь, что я гневаюсь на тебя не за то, что ты сделала когда-то, а за то, что ты делаешь сейчас. - Повелитель, поверьте, я здесь только ради Мустафы. Никаких иных целей я не преследую. - Махидевран, ты можешь обмануть кого угодно, только не меня. Не смей врать, глядя мне в глаза. Моему терпению тоже есть предел. Из-за твоей всепоглощающей ненависти к Хюррем Династия едва не лишилась Шехзаде. Твои отношения с Хюррем я не стану обсуждать, но на жизнь моих детей я никому не позволю покушаться. - Повелитель, но Мустафа ведь тоже Ваш ребёнок. Или Вы забудете о нём, как только Хюррем родит Вам Шехзаде?! – перебила его Махидевран. Сулейман начинал выходить из себя. - Как ты смеешь меня упрекать в этом?!! Я никогда не разделял своих детей и не стану этого делать ни при каких обстоятельствах! Мустафа – мой наследник, как и все остальные Шехзаде, которые у меня родятся в будущем. И никто не будет выделять одного Шехзаде среди других, – при этом Сулейман прищурился и подошёл к Махидевран. - Или ты замахнулась на большее? Ты думаешь, что Мустафа станет единственным наследником? Так что ли, Махидевран? Ты взяла на себя миссию вершителя судеб? Тебе ли решать, рождаться моим детям или нет? У меня будет столько детей, сколько я пожелаю! И ты к этому не имеешь никакого отношения. Я тебя в первый и последний раз предупреждаю, Махидевран, попробуешь поднять руку на моих детей или на их мать, пощады не жди! Я отрублю тебе голову на глазах у Мустафы. Таков будет твой страшный конец. Сулейман буквально раздавил Махидевран последними словами и вылетел из кафесе. Вечером Сулейман пригласил Ибрагима на ужин и поделился своим решением отменить помолвку Хатидже и Мехмета-челеби. - Мы с Валиде ошиблись в выборе мужа для Хатидже. Отчасти на нас лежит груз ответственности. Мы теперь должны объяснить Хатидже, почему свадьба не состоится, и сделать это как можно мягче, дабы она не узнала истинную причину, которая может повергнуть её в шок. - Повелитель, я думаю, что Султанша всё поймёт и примет Ваше решение, как это было до сих пор. Хатидже Султан ни разу не шла против Вашей воли. - В этом-то и беда, как оказалось. Я теперь чувствую некую неловкость перед Хатидже, ведь затея с браком изначально исходила от меня. Но хуже всех в этой ситуации будет Пири Паше. Я не знаю, как бы я смотрел в глаза людям, если бы мой сын предстал перед народом в таком состоянии. Я очень сочувствую Пири Паше и, конечно, постараюсь поделикатнее рассказать ему о случившемся. - Повелитель, Вы как всегда заботитесь обо всех, забывая о себе самом. Поэтому народ Вас так любит. Вы сегодня сами убедились по отзывам простых людей, что они довольны Вами как Падишахом. Под Вашим мудрым управлением, Повелитель, они надеются на процветание нашего государства. - Дай Аллах, Ибрагим. Это государство вверено мне Всевышним, и я жизнь готов потратить, чтобы мир преклонить перед Османской Империей. - Повелитель, я знаю, у Вас появилась новая фаворитка. Может, подготовить её для Вас? Будет Вам утехой после тяжёлого дня. Сулейман заулыбался, когда Ибрагим заговорил о ночной гурии. - Эзель... Её зовут Эзель, Ибрагим. Она действительно хорошá. Знаешь, что означает её имя? Вечность! И это так, я бы навечно пропал в её райских садах, – откровенно ответил Сулейман, вспоминая предыдущую ночь, проведённую с Эзель. - Говорят, эта наложница очень похожа на Хюррем? И здесь Ибрагим промазал. Улыбка сошла с лица Повелителя. Ему не хотелось сравнивать женщину, которая носит под сердцем его сына, с которой у него очень сильная духовная связь с одалиской, которая доставляет ему физическое наслаждение, и только. - Может Эзель и похожа в чём-то на Хюррем... Но она – не Хюррем! - Простите, Повелитель, если я взболтнул лишнее. - А что, Ибрагим?! Пусть подготовят девушку! Я буду только рад – неожиданно одобрил Султан предложение Ибрагима. Паргалы удалился из покоев, чтобы дать соответствующие распоряжения на этот вечер. Хюррем очень плохо себя чувствовала, всё тело изнемогало от боли, она не переставая просила Аллаха, чтобы роды поскорее начались, ибо невыносимо терпеть эти муки. Она, бедняжка, не знала, что настоящие муки её ждут впереди. Гюльнихаль зашла в покои Хюррем и выгнала всех остальных служанок. - Хюррем, может позвать лекаря? Нет сил смотреть, как ты мучаешься. - Оставь, Гюльнихаль. Повелитель - вот кто на самом деле может мне помочь! Но он не приходит, он забыл обо мне – плакала Хюррем. - Перестань, Хюррем. Ты сейчас в таком состоянии, что Повелитель просто не хочет тебя беспокоить. Вот увидишь, родится Шехзаде, и Султан ни на шаг не отойдёт от тебя. - Гюльнихаль, прекрати меня утешать. Повелитель прекрасно проводит время в компании этой рыжей куклы. Он думает, что она сможет меня заменить? Это не так-то просто. Я не допущу этого. - Хюррем, бывает, что не всё зависит от нас. С одной стороны, ты – самая счастливая женщина на свете, ибо тебе дарована любовь Повелителя. А с другой стороны, тебе меньше всех повезло, так как ты влюблена не просто в мужчину, а в Правителя Империи, и его слово – закон на этих землях для всех! И что бы он не делал, мы должны смиренно принимать это, потому что мы рабыни Хюррем.... Как бы там ни было, но мы всего лишь рабыни. И если Султан желает принять этой ночью... - Гюльнихаль закрыла рот рукой, мысленно проклиная себя, что проболталась. - Кого принять ночью? Что ты имеешь в виду, Гюльнихаль? Ты скрываешь от меня что-то?! Говори! Немедленно говори! - Хюррем, я не могу тебе сказать. Я не имею права тебя так расстраивать, всё равно ничего не изменится, ты не в силах это изменить. - К нему послали другую женщину, да? Опять? Кого отправили на Золотой путь, Гюльнихаль? Если не скажешь, мне от этого ещё хуже будет. Гюльнихаль виновато посмотрела на подругу, давая понять ей, что та знает ответ на свой вопрос. Хюррем обречённо усмехнулась и, хоть ей и трудно было, но она встала и вышла из своих покоев. - Ты куда, Хюррем? – окликнула её Гюльнихаль, поспешив за ней следом. Хюррем потихоньку, держась за перила, спустилась на первый этаж и вышла из гарема, направляясь к Главным Покоям. Хюррем ничего не видела перед собой, слёзы застилали ей глаза. Она шла по длинному коридору, по которому несколькими минутами ранее шла Эзель. То, что Хюррем именно шла, это громко сказано, скорее она переваливалась с ноги на ногу под тяжестью живота, который она вынуждена была придерживать руками. Поясница ужасно болела, всю спину ломило, ноги и руки отекли, но всё это мелочи по сравнению с тем, что творилось у неё на сердце. Ей так хотелось внимания и заботы со стороны Сулеймана, а он вместо этого тратит своё время на развлечения с наложницами. Хюррем уже подошла к лестнице, которая ведёт на Золотой путь. Но тут ей стало совсем дурно, воды отошли, и схватки и с неимоверной силой сковали тело Хюррем. Она прислонилась к стене и что есть мóчи стиснула зубы. Гюльнихаль, которая шла практически по пятам, стала звать на помощь. - Держись, Хюррем. Пожалуйста, только не теряй сознание! - Гюльнихаль, мне так больно! Я не вынесу этого. О, Всевышний, помоги мне! – срывалась на крик Хюррем. Аги появились по первому зову и отнесли Хюррем в её покои. Крик, который Хюррем уже не сдерживала, переполошил весь гарем. Валиде Султан, Хатидже, Гюльфем выбежали из своих покоев, услышав вопли беременной Султанши. В покоях Хюррем в считанные секунды скопились лекари, повитухи и прочие служанки. С Хюррем сняли платье и все украшения. Она осталась только в ночной сорочке. Повитуха заставляла Хюррем тужиться, но девушка еле держалась в сознании. Схватки были настолько сильными, что Хюррем начала бредить. Нигяр-калфа придерживала Хюррем голову, когда та пыталась тужиться. - Нигяр, я умоляю, сообщите Повелителю. Ради Аллаха прошу, сообщите ему, что Шехзаде идёт в этот мир – из последних сил шептала она Нигяр на ухо, когда калфа наклонилась над ней. Хюррем с такой мольбой посмотрела на Нигяр, что у неё просто не оставалось выбора. Она велела Гюльнихаль сменить её на некоторое время, а сама втихаря позвала Сюмбюля, дабы не привлекать внимание, и они вместе пошли к покоям Повелителя. В Главных Покоях кипела страсть. Сулейман держал Эзель в своих объятиях и жадно обсыпáл поцелуями её плечи. Нигяр и Сюмбюль подошли к Султанским покоям и попросили стражников доложить Повелителю о том, что Сюмбюль принёс важные вести. Стражник ответил, что Повелитель запретил его тревожить, ибо он находится со своим гаремом. Нигяр была настойчива, у неё перед глазами стоял просящий взгляд Хюррем, как будто это было последнее её желание. - Нигяр, может не стоит? Гнев Повелителя не уместится между небом и землёй. Ты же знаешь, запрещено беспокоить Султана, когда в его покоях наложница. Мы можем лишиться головы – скулил Сюмбюль. - Много чего было запрещено раньше, Сюмбюль, до появления Хюррем. Не волнуйся, ничего Повелитель нам не сделает. Когда только он услышит, что роды начались, он забудет и о тебе, и обо мне. Это его сын, он важнее любого гарема. Сюмбюль замялся, но не мог отказать Нигяр. Стражник тоже понял, что от Нигяр отделаться не удастся и согласился спросить у Повелителя, примет ли он Сюмбюля. Сулейман, взяв Эзель на руки, уже готов был нести её в спальню, дабы там в полной мере насладиться её телом. Но вдруг раздался стук в дверь. Сулейман поставил девушку на ноги и решил выяснить, кому же это наглости хватило помешать его хальвету с Эзель. - Войдите! - Повелитель, простите, за дверью ожидает Сюмбюль-ага. Он просит позволения войти, говорит, что у него для Вас имеется крайне важная весть, и он не уйдёт, пока не доложит Вам – с замиранием сердца сообщил стражник, думая, что находится на волосок от смерти. - Пусть войдёт! – злобно ответил Султан, готовясь разорвать этого нахала Сюмбюля в клочья. - Повелитель, я хочу сообщать Вам благую весть – промямлил плавно зашедший Сюмбюль. - В чём дело, Сюмбюль? Что ты себе позволяешь? Тебе что, жить надоело? - Повелитель, не держите гнев на Вашего покорного слугу, но если я не скажу, Вы ещё больше рассердитесь. - Говори уже, что ты мямлишь, Сюмбюль?! - Повелитель, у Хюррем Султан начались роды. Шехзаде вот-вот покажет себя миру. - О, Аллах, за что ты так любишь своего раба?! – воскликнул Сулейман и от радости возвёл руки вверх. - Отлично, Сюмбюль, доложишь мне, как только мой сын появится на свет. - Слушаюсь, Повелитель. Сулейман кинул взор на Эзель и велел ей идти с Сюмбюлем. Не до неё сейчас было. Сулейман, пребывая в эйфории от того, что вот-вот снова станет отцом, вышел на балкон и вдохнул благоухающий ночной аромат Босфора. Сулейман велел разбудить Ибрагима, и они вместе терпеливо ожидали новость о рождении ещё одного наследника. Хюррем была настолько слаба, что у неё не осталось сил ни тужиться, ни кричать, ни стонать. Она делала последние усилия, как могла. Ей казалось, что ребёнок разорвёт её напополам. Она уже готова была отдать душу Всевышнему, лишь бы малыш, наконец, родился. Хюррем была в край изнеможенна, пот катился с её лица на руки Гюльнихаль, её сорочка промокла насквозь. Хюррем, проваливаясь, время от времени, в бессознание, звала Сулеймана. - Головка появилась. Давайте, Султанша, ещё совсем чуть-чуть, и Ваши мучения закончатся. Хюррем не понимала, что от неё хотят. Её тело не слушалось, но она, сделав какое-то нечеловеческое усилие над собой, подалась вперёд, и её истощённый крик смешался с долгожданным писком новорожденного Шехзаде. Хюррем опрокинулась назад, облегчённо упав на подушки. Она с трудом верила, что слышит плач своего малыша. Её сынок, её первенец – частичка её души, плоть и кровь самого Султана Сулеймана. Хюррем ни на миг не сомневалась, что родится именно мальчик. Такое предчувствие у неё было с того момента, как она узнала, что беременна. И она не ошиблась. Могла ли подумать Александра, что, попав когда-то в этот османский ад, станет самой большой любовью Правителя Империи и родит Падишаху сына?! - Султанша, поздравляю! У Вас чудесный мальчик, а главное, здоровенький, – успокаивала роженицу Билги-хатун. Ребёнка обмыли и положили на грудь к матери. Хюррем посмотрела на этот маленький комочек, жизнь которого теперь полностью зависит от неё, и поклялась, что станет несокрушимой стеной, которая оградит сыночка от любой беды. Нигяр проинформировала о рождении Шехзаде Валиде Султан и Хатидже, а также отправила весть Сюмбюлю, караулящему возле Главных Покоев. Как только Сюмбюль получил сигнал, поспешил к Султану. - Повелитель, это свершилось! Хюррем Султан родила прекрасного и здорового Шехзаде. - Ибрагим, ты слышишь, у меня сын родился! Сюмбюль, держи! – Сулейман кинул аге мешочек, набитый золотом. - Пусть благословит его Аллах и ниспошлёт долгих лет жизни! – пожелал Ибрагим, обращаясь к Султану. – Может, прикажете палить из всех пушек в честь такого события? - Прикажу, Ибрагим! Пусть палят! Пусть на всех континентах знают, что у меня наследник родился! – восторженно ответил Сулейман. Служанки привели Хюррем в порядок: они помогли ей умыться, переодеться, расчесали её волосы. Затем в покои зашли Валиде Султан, Хатидже Султан и Гюльфем. Они поздравили Хюррем с рождением Шехзаде и помолились за его здоровье. Утром пришёл Повелитель, дабы поприветствовать сына в этом мире. - Сулейман, у тебя родился ещё один Шехзаде. Хвала Аллаху! - поделилась радостью Валиде. - Как он, Валиде? - Роды были тяжёлыми, но сейчас всё позади. И мать, и дитя в полном здравии. Сулейман подошёл к кровати Хюррем, и они впервые за несколько последних дней встретились взглядами. Сулейман с такой нежностью и благодарностью смотрел на свою Хюррем, что она моментально забыла обо всех обидах и упрёках и ответила ему таким же тёплым взглядом. - Хюррем, моя Хюррем, ты подарила мне сына. Как я могу выразить то счастье, что переполняет меня?! Сулейман подошёл к колыбельке, где сладко спал их сыночек, и осторожно взял его на руки. В этот миг рухнула вся непробиваемая броня и грубая защитная оболочка, которой Сулейман искусственно окутал себя. Повелитель вдохнул запах своего ребёнка и, сейчас, как никогда, был уязвим. Он с трепетом в душе наблюдал за спящим сыном, с умилением глядя на его меленькие глазки, нос, губы, щёки. Малыш был таким крохотным, что, казалось, смог бы уместиться на ладони Повелителя. Сулейман приблизил к себе сына, который был замотан в дорогие шёлковые пелёнки, и прочитал молитву, обращая его к исламу. Так принято было, чтоб отец давал клятву перед Аллахом за своего новорожденного сына. А также, за Повелителем было закреплено исключительное право - дать имя наследнику. - Утверждаю, что нет Бога, кроме Аллаха и Мухаммед его пророк, – трижды повторил Сулейман, склонившись над малышом, – Твоё имя - Мехмет, твоё имя – Мехмет, твоё имя – Мехмет. В это время мальчик раскрыл глаза, будто услышал, о чём говорит отец. Сулейман едва сдержал слезу и передал сына Хюррем. - Аллах дарует здоровье. Аллах дарует счастье. Пусть Аллах благословит Османское государство. Валиде, раздайте щербет, локму и золото в честь рождения Шехзаде. - Конечно, сынок, я уже распорядилась. Сулейман вышел из покоев Хюррем, за ним следом разошлись и все остальные женщины. Хюррем же приступила к особенному для неё таинству – она в первый раз кормила своего ребёнка грудью. Последующие дни протекали в бесконечных хлопотах за ребёнком. И хотя у Хюррем было достаточно служанок, она, с детства воспитанная в несколько иных условиях, хотела в полной мере насладиться материнством, а не передавать малыша в руки слугам и кормилицам. Частыми гостями в покоях Хюррем стали Хатидже Султан и Валиде Султан, которые обожали Мехмета и, забыв о своём сверхвысоком статусе и напыщенности, с удовольствием кружились над новорожденным Шехзаде. Повелитель, занятый государственными делами, не так часто, но всё же навещал Шехзаде. Хюррем очень скучала по Сулейману. Она так надеялась, что после рождения сына он станет к ним ближе, но заблуждалась. По правилам наложница, родившая ребёнка, ещё на 40 дней отлучалась от спальни Повелителя. Считалось, якобы она «нечиста», а также из-за ряда чисто женских биологических особенностей (которые, по мнению автора, не подлежат повествованию). Повелителя продолжали снабжать соблазнительными Хюрремоподобными одалисками и в том числе, Эзель, которая чуть ли не через каждую ночь пропадала в Главных Покоях. Были и две другие рыжеволосые наложницы, которые чередовали друг друга. Хюррем молча наблюдала со стороны за этим безобразием, признавая слова Нигяр, что пока она бессильна каким-то образом повлиять на положение. Гюльнихаль очень поддерживала Хюррем, впрочем, как и всегда. - Не отчаивайся, Хюррем. Жизнь не всегда мёдом намазана, нужно уметь стойко принимать удары судьбы. В конце концов, этот тяжёлый период закончится, и ты займёшь своё место возле Султана. Вспомни, так было и в тот раз, когда тебя отправили в Старый Дворец: казалось, что жизнь закончена. А теперь, смотри, ты держишь на руках сына, рождённого от Повелителя. Ничто не сможет вас разлучить, Хюррем. Хюррем поблагодарила Гюльнихаль за добрые слова и, заметив в её руках записку, спросила: - Что это, Гюльнихаль? Это снова Матракчи прислал? Я вижу, он не сдаётся. Мне определённо нравится этот юноша. - Хюррем, наши отношения обречены. Я, безусловно, нахожусь на седьмом небе от счастья, но это всё скоро закончится. У порядочного и уважаемого эфенди не может быть будущего с наложницей, принадлежащей к гарему Султана. Но ты за меня не тревожься, я свыклась уже с этой мыслью. Сейчас я парю в облаках, а дальше, как ты говорила, будь, что будет. Хюррем бросила на подругу уставший взгляд и попросила принести ей Мехмета. Все свои силы она отдавала Мехмету. Хюррем была прекрасной мамой. Она ни на кого не перекладывала своих обязанностей по уходу за сыном, недосыпала, всё время прислушивалась к его дыханию и следила, как малыш спит. Однако многочисленные измены Сулеймана терзали её изнутри, он менял одну наложницу на другую, даже не задумываясь, что этим убивает свою Султаншу. Истощённая физически, Хюррем поникла духом, она перестала нормально питаться, плохо спала, даже те несчастные два-три часа, которые позволял плотный график молодой мамы. Лицо Хюррем заметно осунулось, щёки впали, под глазами образовались мешки. Она стремительно начала терять вес, которым прилично раздобрела во время беременности, и вскоре из жизнерадостной пышечки, которой только недавно была Хюррем, она превратилась в полупрозрачную статую с холодными бесчувственными глазами. Но хуже всего то, что в итоге у Хюррем пропало молоко, и она вынуждена была передать Мехмета кормилице. Переживая постоянные нервные потрясения из-за равнодушия Сулеймана, Хюррем очень сильно заболела. Она строго-настрого запретила говорить об этом Повелителю и Валиде, но информация о том, что Хюррем Султан угасает и практически не встаёт с постели, дошла до Ибрагима. После очередного совета Дивана Ибрагим сообщил неприятную новость Султану, и тот сразу же ринулся к Хюррем. Султанша только встала с кровати, накинула халат на своё безжизненное тело и налила в стакан воды, как в это время в покои вошёл Сулейман. Она была в худшем состоянии, чем тогда, когда он приезжал, чтобы вызволить её из Старого Дворца. Худая, как щепка, с мрачным потухшим взглядом, безмолвная - так в этот день Хюррем встречала Любовь всей своей жизни. - Хюррем, любимая моя, на тебе лица нет. Почему ты не рассказала мне, что заболела? Лекари осматривали тебя, что они сказали? – у Сулеймана сердце сжималось, когда он смотрел на свою измученную горлицу: её пальцы, руки, шея были настолько тоненькими, что страшно было притронутся к ней, дабы не причинить боль. - Единственное лекарство от моей болезни в твоих руках, Сулейман, – как-то безразлично отреагировала Хюррем, не веря, что Повелитель услышит её и поймёт. - О чём ты, Хюррем? Что я могу для тебя сделать? - Сам знаешь, – отрезала Хюррем, отпив глоток воды. – Я когда-то пришла к тебе с кинжалом и отдала свою жизнь в твои руки. Я сказала: либо люби меня одну, либо убей на месте и прекрати мои страдания. Ты уступил мне тогда... Зачем, Сулейман? Для того, чтобы теперь меня каждый день медленно уничтожать? Ты же без ножа меня режешь, разве не видишь?! – ответила Хюррем, сойдясь с Сулейманом лицом к лицу. Ни одна женщина не могла достучаться до этого чёрствого Правителя так, как это делала Хюррем. Своим ровным, слегка томным голосом она проникала в самое его нутро. Сулейман любил её до сумасшествия в такие моменты, когда она, будучи на грани между жизнью и смертью, умела поставить его на место, не обращая внимания на его статус и могущество. Сулейман понимал, что имеет в виду Хюррем, но также не собирался отступать. Это противостояние между ними в течение всей жизни будет держать их вместе куда крепче, нежели влечение и страсть. - Хюррем, сейчас неуместен этот разговор. Ты слишком слаба, и тебе нужно заботиться о себе, а не думать о всяких глупостях. Ты же понимаешь, что я не стану согласовывать с тобой каждый свой шаг?! - Конечно, понимаю, ты мне наглядно это продемонстрировал. - Моя Хюррем, ты опять изводишь себя попусту. Ну кто может сравниться с тобой - Султаншей моего сердца, матерью моего сына?! Ты подарила нашей Династии наследника, тебе нет равных в этом дворце, Хюррем. Перестань сомневаться и во мне, и в себе – утешал Сулейман, взяв её за руки. Хюррем разочаровано отвела взгляд, она не это хотела от него услышать. - Мне сказали, что ты практически ничего не ешь. Так нельзя, Хюррем. Посмотри на себя, тебя уже почти не видно, красавица моя, любимая. Куда делся блеск твоих сапфировых глаз? Неужели я не в состоянии буду его вернуть?! Тебе непременно нужно вернуться к прежнему образу жизни и в первую очередь нормально поесть. - У меня нет аппетита, оставь меня. - Ну уж нет, я не уйду отсюда, пока ты не пообедаешь со мной. Ты же знаешь меня, я умею на своём настоять. Сулейман велел слугам накрыть стол в покоях Хюррем. Сулейман посадил Хюррем на топчан и заботливо приобнял за плечи. - Всё наладится, Хюррем, не грусти. Мне очень тяжело видеть тебя такой. Твоя боль – моя боль, Хюррем. Таблакиары занесли огромные подносы с мусакой, имам баилди, лукумом, щербетом и прочими сладостями и поставили на круглый стол, который стоял в центре покоев Хюррем. Сулейман всё-таки заставил поесть свою строптивую Султаншу. - Сулейман, ты говоришь, что любишь, и тебе как никому другому известно это чувство. Ты на всё готов ради любви? - Ради любви к тебе я на многое пойду, Хюррем. Разве я это не доказал?! Проси, что пожелаешь, всё сделаю для тебя. - Ты можешь дать свободу, Сулейман? Повелитель напрягся и, поставив свой стакан на стол, переспросил у Хюррем: - Ты хочешь свободы? - Я прошу тебя освободить одну наложницу. Мою подругу - Гюльнихаль. Я хочу, чтобы она жила на воле, чтобы создала семью, родила детей, занималась любимым делом. Она может стать великолепным учителем. А я останусь здесь, с тобой, Сулейман, и буду делать то, что ты скажешь.