Золотой век Османской Империи. История любви.

Сулейман ушёл от Хюррем, так и не дав ответ. Султанша поняла, что, возможно, перегнула палку. Хотя это такая мелочь для Султана. Что ему стоит освободить одну наложницу, когда в гареме их сотни околачивается?! Сулейман вернулся в свои покои, одолеваемый большими сомнениями и в то же время жалостью к любимой женщине. Он не мог спокойно смотреть, как она увядает. Слишком дорогá она была Повелителю, и её болезнь вызвала в нём неподдельную тревогу. Султан был, на самом деле, очень непростым человеком. Ему были не чужды элементарные слабости и пристрастия, как и любому другому, но вместе с тем он нелегко шёл на уступки. В Сулеймане непрерывно боролись два человека: один – Мужчина, второй – Повелитель. Совершая какое-либо действие, Султан тщательно взвешивал все «за» и «против», не смея подавлять в себе ни обычного человека, ни Падишаха. И с этой постоянной внутренней борьбой ему приходилось жить и находить золотую середину в отношениях со своей семьёй. Что касается Хюррем, то её, бесспорно, любили обе стороны Сулеймана: Мужчина любил в ней её душу и умение выражать чувства, Правитель любил в Хюррем разум и умение выражать мысли. Для Сулеймана Хюррем, с одной стороны, была идеальным вариантом спутницы на всю жизнь, а с другой стороны, она - будто меч, нависший над его головой. Поэтому, очередная просьба Султанши вроде и была пустяковой для Падишаха, но умение Хюррем всё время получать от него желаемое несколько пугало Сулеймана. Ибрагим подошёл к Повелителю, когда тот стоял на балконе, и поинтересовался здоровьем Хюррем. - Повелитель, Вы были у Хюррем Султан? Как она, ей уже лучше? - Нет, Ибрагим, не лучше. Она крайне удручена и, признаться, мне очень больно видеть её в таком состоянии. - Что говорят лекари, Повелитель? Они назначили Султанше лечение? Сулейман нахмурил лоб и сжал губы оттого, что был загнан в тупик болезнью Хюррем. - Хюррем съедает не обычная болезнь, от которой можно напиться микстур и выздороветь. Её гложет тоска, она уничтожает Хюррем изнутри. - В таком случае, только Вам, Повелитель, известно лекарство, которое может спасти Хюррем Султан. - Теперь я сомневаюсь в этом, Ибрагим. - Повелитель, лишь любовь способна поднять Султаншу на ноги. В противном случае Вы потеряете её, а значит - потеряете себя. Ибрагим видел в Хюррем сильного соперника, оказывающего на Султана огромное влияние, и в какой-то степени недолюбливал её. Однако, видя глубокие и сильные чувства Повелителя к этой девушке, не мог оставаться в стороне и поддерживал своего друга, несмотря на то, что его связь с Хюррем была явно Ибрагиму не по душе. - Ибрагим, моей любви может оказаться недостаточно. И тебе, и мне известно, чего хочет Хюррем. Я не могу идти на поводу её прихотей. - Повелитель, согласитесь, Вы сами развязали ей руки. Вы оградили Хюррем Султан от влияния Валиде и полностью взяли под свою опеку. - Ты хочешь сказать, что это моя вина, Ибрагим? - Я лишь хочу сказать, что каждый поступает так, как считает нужным, и за эти поступки приходится рано или поздно расплачиваться. - Я не согласен с твоим мнением, как и с мнением Валиде, будто я возвёл Хюррем до невиданных высот. Я не позволял Хюррем лишнего, и ты сам знаешь, что в моей жизни были другие женщины. На ней круг не замыкается. Но ты видишь, к чему это привело?! Сейчас Хюррем в плачевном состоянии, я не ожидал, что она так болезненно всё воспримет. - Хюррем Султан – женщина. Как и все женщины, она очень мнительна и, естественно, желает, чтобы в Вашем сердце была только она одна. Но увидев, что Вы тяготеете к иной наложнице, не смогла совладать со своим отчаяньем. Поэтому Вы терзаетесь: либо Эзель, что подобно лани ворвалась в Вашу жизнь и дарит Вам покой, либо Хюррем Султан, которая родила Вам Шехзаде, и без конца вносит бурю в Вашу жизнь. - Ибрагим, Эзель – это лань, ты верно говоришь. Но, как и любая лань, она - всего лишь дичь, добыча. Я же, в данном случае, охотник. С Хюррем совершенно другая история. Хюррем – это огонь. И здесь ты тоже прав, она каждый день сжигает меня дотла, и я оказываюсь перед ней жертвой. И теперь мне предстоит выбор, Ибрагим: быть палачом или жертвой? *** Март 1523-го года. 40-дневный срок воздержания давно уже закончился, но жизнь Хюррем протекала в том же русле. Султанша проводила бóльшую часть дня в материнских хлопотах и практически не видела Сулеймана. Он только иногда захаживал, да и то исключительно к Мехмету, а на Хюррем даже не смотрел. Мехмет стал спать лучше, что позволило и Хюррем больше отдыхать. У Султанши, конечно, улучшился цвет лица, и мешки исчезли из-под глаз, но в прежнюю форму она так и не вернулась, поскольку до сих пор перебывала в постоянном нервном напряжении. Сулейман вошёл в гарем и позвал Дайе-хатун. - Дайе-хатун, у меня к тебе есть важное задание. Исполнишь его в точности, как я скажу, и доложишь мне. - Конечно, Повелитель, я слушаю Вас. - Наложница, которая служит у Хюррем Султан - Гюльнихаль-хатун - отныне свободна. Я хочу, чтобы в течение года ты позаботилась о выплате ей двух тысяч акче ежемесячно, нашла ей жильё и работу. У Дайе пропал дар речи. - Ты всё поняла, Дайе? Или у тебя остались вопросы? - Нет, Повелитель. Полагаю, нужно известить Валиде Султан. - Извести, Дайе-хатун. Но учти, это моё личное распоряжение. Если хотя бы один из пунктов не выполнишь, я спрошу с тебя. Сулейман, как и Хюррем, пережил тяжёлые дни. Он стоял на распутье: проявить жёсткость и бескомпромиссность или же любовь и понимание. В конце концов, Сулейман принял решение: уж лучше он себя бросит в огонь, чем даст погибнуть Хюррем. Сулейман зашёл в покои своей улыбчивой Султанши и приказал всем выйти. Мехмет лежал у Хюррем на коленях и изучающе водил глазками. Увидев над собой лицо Султана, Мехмет заулыбался своим беззубым ртом и начал активно двигать ручками. Сулейман бережно взял сына на руки и поцеловал в лоб. Мехмет уставился на Повелителя крошечными серо-синими глазами, и у Сулеймана всё внутри перевернулось от взгляда малыша. У него возникло странное ощущение, что Мехмет – это его будущее, будущее их Династии. Сулейман посмотрел на Хюррем, и от этого ему стало ещё лучше на сердце. Синее платье отлично сочеталось с цветом её глаз, Сулейман почувствовал, что, как и прежде, начинает тонуть в её океане. - Хюррем, собирайся. Мы поедем, прогуляемся. У меня кое-что есть для тебя. - А Мехмет? Как я его оставлю? - С прислугой оставишь. О нём позаботятся, не переживай, я предупрежу Валиде. Жду тебя в саду. Хюррем была несколько ошарашена таким неожиданным визитом Султана и приглашением на прогулку. Она переодела Мехмета, проинструктировала служанок, накинула шаль и вышла к Повелителю. Он взял Хюррем за руку и повёл к конюшне. Там, собственно её и ждало то самое «кое-что», о чём говорил Сулейман. Это был вороной конь: большой, красивый, ухоженный, лощённый и чёрный, как ночь. - О, Аллах! Это мне, Сулейман? Этот конь мой? - Твой, Хюррем. Тебе нравится? - Спрашиваешь ещё! Он невероятно красив. Как зовут его? - Ты хозяйка, тебе и решать, как называть его. Хюррем внимательно посмотрела на подаренного коня, в его проникновенные и храбрые глаза и не заставила себя ждать с ответом. - Я назову его «Рыцарь». Потому что он такой же сильный и отважный, как мой Повелитель, – растаяла Хюррем. Ничего она не могла с собой поделать, и в такие сокровенные минуты не в силах была гордо держать обиду. - Поедем в лес, прогуляемся на лошадях. - Сулейман, но я совершенно не умею ездить верхóм. Я просто не удержусь в седле. - Не страшно, поедешь со мной. На каком коне хочешь - на твоём, или на моём? - На Рыцаре хочу, – ответила Хюррем, заботливо поглаживая его гриву. Сулейман велел оседлать Рыцаря, бережно посадил на коня Хюррем, а потом и сам сел сзади неё. Так, они вдвоём на красавце Рыцаре отправились на романтическую прогулку в лес. Стражники на своих лошадях следовали чуть поодаль. Весна уверенными шагами наступала на Османские земли, воздух в лесу приятно сочился ароматами хвои, дуба, набухающих почек и робко распускающейся листвой. Сулейман вёл коня уверенно, не торопясь, Хюррем опёрлась спиной на Повелителя, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Она уже и не помнила, когда ей было так хорошо и спокойно. Тишина, которая их окружила в лесу, и весеннее смешение лесных запахов заставили Хюррем полностью расслабиться. Шаль немного скатилась с её головы, и рыжие волосы рассыпались на груди у Сулеймана. Он чувствовал её тело, её запах и не мог простить себе, что так долго раздумывал. «О чём здесь вообще можно думать, если за одно содрогание её ресниц я готов войной пойти против всего мира?!! – крутились мысли у Сулеймана. – Все эти многочисленные одалиски, которые прошли через Главные Покои, не могут оставить какой-либо след в моей жизни. Они – пустышки. Только Хюррем заслуживает быть рядом. Как я мог жить без её рук, без её волос, без её гладкой, как атлас, кожи?!» - Хюррем, может, поедем в охотничий домик, побудем там некоторое время, отдохнём? Лесной воздух пойдёт тебе на пользу. - А что будет с Мехметом? Сулейман, я ещё не оставляла его так надолго одного. - Не волнуйся, наш дворец - самое безопасное место в столице! Что может случиться с Мехметом? Валиде пообещала проследить, чтобы за ним был надлежащий уход. Мы денёк-другой побудем в лесу и вернёмся к нашему сыну, что скажешь? Согласна? Хюррем снова склонила голову Сулейману на плечо, дав понять, что поедет с ним даже в Дидимотику, если он того захочет. Сулейман прижался своей щекой к её щеке и дважды поцеловал её в шею. - Ты так зарóс, Сулейман, – сказала Хюррем, дотронувшись ладонью до его колючей щеки. - Тебе не нравится? Я – Правитель, я буду всегда ходить с бородой. Тебе это мешает? - Ничуть, Сулейман. Мне без разницы, с бородой ты или без, облачён ли ты в дорогие кафтаны или в простую одежду, устлан ли твой пол персидским ковром или самым дешёвым холодным мрамором. Мне важно, вот как сейчас, слышать твоё сердцебиение и твой голос. Тогда я знаю, что ты со мной. Всё остальное не имеет значения для меня. - Моя Хюррем, единственная моя, сокровище моё. Я до конца дней своих буду благодарить Аллаха, что он послал мне тебя. Повелитель и его Султанша прибыли в охотничий домик только под вечер. Слуги засуетились, обхаживая своих хозяев. Сулейман провёл Хюррем в свои покои. Пока Хюррем осматривалась, Султан распорядился насчёт ужина. - Сулейман, я не голодна, правда. Если хочешь, ужинай без меня, – сказала Хюррем, немного съёжившись от холода. - Если не хочешь, я не буду тебя заставлять. Я без тебя тоже ужинать не стану. Ты так скукожилась... Тебе холодно? - Здесь немного сыро. Но я привыкну, не беспокойся. Я никогда здесь раньше не была. Мне нравится этот дом, Сулейман. Он пропитан необъяснимым спокойствием, умиротворением. Сулейман обнял Хюррем и полностью накрыл её своими руками, чтобы как можно быстрее согреть свою Султаншу. Повелитель был так близок, что тело Хюррем трепетало, как будто в первый раз он прикасается к ней. - Хюррем, я опасался, что по моей вине огонь, который всегда горел в тебе, погас. И что я уже ничего не смогу вернуть. - Мой огонь никому не загасить, Сулейман. Потому что ты – мой огонь. А сейчас он разгорелся ещё с большей силой, так как и Мехмет отныне – мой огонь, продолжение тебя, Сулейман. Мой огонь погаснет только тогда, когда, не дай Аллах, твоё сердце перестанет биться. - Хюррем, пока твоя рука лежит на моём сердце, оно будет биться, – ответил ей Сулейман, положив её руку себе на грудь. Хюррем подняла голову и первой коснулась его губ. Сердце Повелителя невольно замерло. Сулейман ослабил объятия и провёл рукой по её волосам. Он так хотел Хюррем всю... Испить её без остатка, словно бóзу, сорвать с неё платье, овладеть её телом и не выпускать из своих рук несколько ночей подряд. Но Сулейман боялся показаться настойчивым, нетерпимым. Почти год они не были близки. Вожделение охватило их обоих с такой силой, что они не могли насмотреться друг на друга. Мягкий свет вечерней зари освещал её облик, утончённость её линий, совершенство её форм. Сулейман провёл кончиком языка по полуоткрытым губам Хюррем. Она ответила ему тем же. Сначала касания их губ были почти невесомыми. Сулейман делал это нежно, будто целовал трепетные крылья бабочки. Постепенно его короткие поцелуи становились более напористыми и уверенными. В конце концов, их уста скрепились в жадном, сочном поцелуе. Это был тот самый неописуемый вкус поцелуя, известный только им двоим. Терпкий привкус мёда с примесью корицы, который потом ещё надолго остаётся на губах. Хюррем раскрепостилась и обвила руками его шею. Сулейман обнажил её плечи, слегка спустив с них платье, и рассеял целый серпантин жгучих поцелуев по её атласной коже. Сулейман снял с себя тяжёлый кафтан, взял Хюррем на руки и отнёс на кровать. Без труда освободив Султаншу от платья, он прижал к себе её разгорячённое тело и впился жарким поцелуем в её шею. Хюррем действительно изменилась после беременности и родов. Хоть она и похудела значительно, но её тело стало более женственным и чувственным. Густая щетина Сулеймана приятно покалывала её плечи и зону декольте. Сплетясь телами, они в порыве страсти перекатывались по кровати. Опьянённая поцелуями, Хюррем закрыла ладонью его глаза и велела не открывать. - Что ты делаешь, Хюррем? – повинуясь, спросил взбудораженный Сулейман. - То, что ты никогда не забудешь. Хюррем взяла свою синюю шаль и обвязала её вокруг глаз Сулеймана. Затем она легла сверху и влажными губами обхватила нижнюю губу Сулеймана, дерзко покусывая её. Сулейман чувствовал, как её рука проскользнула по его плечу, торсу, через паховую область, спускаясь ещё ниже, доставая до самых эрогенных зон Повелителя и доводя его запрещёнными ласками до высшей степени возбуждения. Сулейману была по душе такая игра, и он ни в коем случае не желал, чтобы Хюррем останавливалась. Он на ощупь схватил рукой её лицо и впился в её губы, глубоко проникая в рот. Сулейман перевернул свою возлюбленную на спину, стянул с лица повязку и устроился сверху, прижавшись к ней бёдрами. В сладостном предвкушении Хюррем почувствовала лёгкую дрожь внизу живота. Она откинула голову на подушку и томным голосом произнесла имя своего Повелителя. Тело Сулеймана вздымалось над Хюррем, его частое дыхание, порой срывающееся на стон, согревало её кожу. Они двигались в унисон друг с другом, вместе достигая наибольшего наслаждения. Сулейман с особым удовольствием наблюдал, как Хюррем изгибается под ним и покрывал её грудь поцелуями. Сцепив её руки над головой, он ещё сильнее прижался к её бёдрам и резкими порывистыми движениями довёл любимую до экстаза. Громкие женские стоны перекликались с тяжёлым прерывистым мужским дыханием. Не способная сдерживать себя, Хюррем вонзила ногти в широкую могучую спину Сулеймана и прильнула губами к его уху, нашёптывая «Любимый мой, как же мне плохо было без тебя. Хочу остаться здесь навечно, в ядовитом безумии этой ночи». Хюррем не контролировала себя и яро вонзалась ногтями в спину и плечи Повелителя, расцарапывая их до крови. Сулеймана это ничуть не раздражало, наоборот, испытывая приятную боль, он ещё больше раззадоривался. Он схватил Хюррем за ноги и, закинув себе на плечи, продолжил соитие настойчивыми, усиленными движениями. Сулейман видел, как затряслось от наслаждения тело его львицы, как от удовольствия она закатила глаза, опрокинув назад голову, как поднималась и опускалась её грудь от его напористых движений. Предаваясь любовным утехам Повелитель и его страстная Султанша не заметили, что солнце уже давно взошло высоко на небе. Плотные занавески сохраняли в покоях таинственный полумрак, а ненасытные любовники не могли выпустить друг друга из объятий. - Ты устала, Хюррем? - Любая моя усталость легко снимается одним твоим прикосновением, Сулейман. - Как же мне хорошо с тобой, Хюррем. Не хочу ничего и никого, кроме тебя. - А я хочу... – дразнила его Хюррем. Султанша встала с кровати и длинные густые волосы золотой волной скатились по её спине, доставая аж до обнажённых бёдер. Хюррем была самой красивой в глазах Султана, самой желанной. Он словил себя на мысли, что даже если и захочет испить её до дна, то не сможет этого сделать, ибо наслаждение это не имеет пределов, как и любовь его не имеет границ. Хюррем взяла со стола вазочку с лукумом и вернулась в постель. - Я хочу чего-нибудь сладкого, что поможет мне набраться сил и вновь окунуться в твои объятия, Сулейман, чтобы всецело принадлежать тебе. Она откусила кусочек лукума, а вторую половинку предложила Сулейману. Захватив его губами, Султан дотронулся до кончиков её пальцев. - Что ты делаешь со мной, Хюррем? Ты бросаешь нас обоих в это штормящее море непонимания, взаимных обид, разлуки, но я, по-прежнему, готов есть из твоих рук, пить из твоих губ и умирать от твоего взгляда. - Нет никакого шторма, Сулейман. Есть только наш с тобой мир. Здесь и сейчас мы с тобою едины, и нет никого ближе и родней. Есть только ты - у меня, а я - у тебя. Мне тихая гавань наша Дороже всех бурь и страстей; С тобой я слаба и отважна И в тысячу раз мудрей. Вся жизнь засверкала ярко Из множества дивных огней; С тобой мне и в холод жарко, С тобой каждый день длинней. Без края забота и нежность Окутала сердце моё; С тобой каждый миг — бесконечность, С тобой мне и ночью светло. Теперь ничего мне не страшно, - Я рядом с тобою сильней... Мне тихая гавань наша Дороже всех бурь и страстей.