Золотой век Османской Империи. История любви.

После обеда Сулейман и Хюррем пешком прогуливались по лесу. Хюррем прислушивалась, как хрустят маленькие ветки под ногами и мягко проваливается рыхлая земля, омытая утренней росой. Они шли спокойным размеренным шагом, Сулейман всё время держал Хюррем за руку. Они разговаривали в основном о Мехмете, о минувшем походе, о дружбе Сулеймана с Ибрагимом. Сулейман охотно поведал об устройстве государства, традициях, законах, порядках. Он впервые говорил так откровенно с женщиной о делах, которые её вообще не касаются, ибо видел в Хюррем очень внимательного и грамотного собеседника. Сулейману очень льстило, что рядом с ним образованная женщина, которая понимает, о чём он толкует, умеет в нужное время поддержать беседу, дать верный ответ, а также не задавать лишних вопросов. Это была большая редкость на то время, чтобы женщина, а тем более наложница, обладала таким живым и незаурядным мышлением. Хюррем несмотря на то, что стала в своё время фавориткой, а потом Султаншей, не просиживала круглосуточно в ташлыке, разводя сплетни, подобно остальным девицам, а старалась как можно больше времени уделять учёбе, естественно, не в ущерб заботе о Мехмете. Хюррем к тому времени уже неплохо знала итальянский язык, свободно изъяснялась на арабском и греческом, была сильна в математике и от корки до корки изучила Коран. Хюррем радовалась, что наступила оттепель в их отношениях и решила поговорить с Повелителем по душам. - Сулейман, я понимаю, что иногда бываю не права. И требую, как тебе кажется, слишком многого. Но ты не думай, что я пользуюсь своим положением, как в случае с Гюльнихаль... - Гюльнихаль свободна, она больше не рабыня, – оборвал её на полуслове Султан. - То есть как?! Ты дал ей свободу, Сулейман? Я об этом ничего не знаю. Она что, уже покинула дворец? Я даже не успела с ней попрощаться – Хюррем испытала одновременно и неимоверное облегчение из-за того, что её подруга будет теперь жить на воле и в то же время грусть от того, что им придётся расстаться. - Вчера утром, когда мы уезжали, я приказал Дайе позаботиться о Гюльнихаль. Хазнедар найдёт ей жильё и будет выплачивать жалованье на протяжении года. Но не расстраивайся, ты успеешь с ней попрощаться. Я предупредил Дайе-хатун, что Гюльнихаль покинет Топкапы только после нашего возвращения. - Сулейман, мне даже не верится. Почему ты мне ничего не сказал? Я не ожидала, что ты выполнишь мою просьбу. Ты сделал это... О, Аллах! Ты сделал это ради меня, правда? – ликовала Султанша. Сулейман остановился, выпустил руку Хюррем и очень строго посмотрел ей в лицо. - Не особо радуйся, Хюррем. Ты права, я сделал это исключительно ради тебя. Но ты должна запомнить раз и навсегда, что я не позволю собой манипулировать. Я вижу тебя насквозь. И когда ты будешь наивно предполагать, что тебе удастся воплотить в жизнь всё, что ты задумала, я встану на твоём пути и напомню твоё место. Хюррем сделала шаг назад, боясь негативного настроя Повелителя. Он же, видя её испуг, уверенно приблизился к ней на этот недостающий шаг. - Ты думаешь, я не знаю, зачем тебе понадобилось просить освобождения Гюльнихаль? Думаешь, что я не в курсе её романтических отношений с Насухом-эфенди? За кого ты меня принимаешь, Хюррем? В этом государстве и муха не пролетит мимо без моего ведома. А что касается близких мне людей и моей семьи, так я особенно внимателен. Я осведомлён обо всём, что ты делаешь, чем дышишь, с кем общаешься, и кто тебя окружает. После того инцидента, когда ты стала жертвой интриг Махидевран, я вынужден был предпринять определённые меры, дабы ты вновь не попала под влияние заговорщиков. Хюррем снова попятилась назад, отойдя на два шага и упираясь в дерево. Сулейман подошёл к ней вплотную так, что расстояние между ними исчислялось сантиметрами. - Любого другого я уже казнил бы, не раздумывая. Помни об этом, Хюррем, что ты всегда на волосок от смерти, и твою судьбу решаю я. - А твою судьбу определяю я, Сулейман, – вырвалось у Хюррем. И тут же, опомнившись, она осознала, что тот самый волосок, о котором только что говорил Сулейман, вот-вот оборвётся. Сулейман напряг лицо и от ярости сжал кулак, пытаясь удержать в нём злость и не сорваться на опрометчивую Султаншу. Хюррем вместо того, чтобы пасть ниц и молить о прощении сделала весьма неожиданный для Повелителя поступок. Она подняла руку и провела тыльной стороной ладони по его заросшей щеке. - Сулейман, у нас одна судьба на двоих, поэтому мы каждый раз вот так будем стоять друг перед другом. Сулейман потеснил Хюррем к дереву и приложил свою руку к её ладони. Она не совсем понимала, что сейчас сделает Сулейман: то ли вырвет ей руку, то ли бросит её и уйдёт прочь. Но голос Хюррем действовал на Сулеймана гипнотическим образом. Он поднёс её ладонь к своим губам и застыл, прильнув к её тоненьким пальцам. «Твой голос вмиг загасит любой вулкан, бушующий во мне, блеск твоих волос успокоит мою волнующую душу, и я бреду к тебе на ощупь, будто бы во сне, и ради взора твоего запреты все нарушу. Ты - мой источник, жизнь, верный друг, мой яд, неизлечимый мой недуг... Моя Хюррем» Затем, взявшись за руки, они продолжили прогулку. Пири Паша, истерзанный переживаниями за сына, наконец, решился навестить Мехмета в темнице. Он спускался в гнетущее подземелье с тяжёлым камнем на сердце. Вспоминая, как Ибрагим сообщил ему о том постыдном случае на базаре, как во всех красках рассказал о неподобающем поведении его сына, которое бросило тень на несчастную Хатидже Султан, как Ибрагим с ухмылкой на лице бросал предположения, во что выльется гнев Повелителя. Ибрагим был очень неприятен Великому Визирю, амбициозный молодой человек, который не гнушается потешаться над семейными проблемами высокопоставленных чиновников, по мнению Пири Паши, в скором времени станет настоящей угрозой для всех членов Дивана. Дверь в темницу отворилась, и Пири Паша увидел грязного, побитого сына, сидящего в углу каземата. Тот выглядел, как нашкодивший пёс, который виноватыми глазами выпрашивает у хозяина прощения. Мехмет, увидев отца, поднялся с пола и опустил глаза. - Мехмет, что же ты наделал? Как ты посмел так опозорить всю нашу семью? - Отец, я не ожидал, что Повелитель там появится. Я встретил местных торговцев, и они предложили мне отведать лучшего кипрского вина, причём совершенно бесплатно. Потом слово за слово, и мы все оказались пьяны. Я хотел вернуться домой, чтобы отоспаться, но по дороге потерял ориентацию и упал на лавку с товаром. Вот тут-то все торговцы и подняли шум, я меньше всего хотел привлекать к себе внимание, но они будто взъелись на меня все из-за несчастных двух кувшинов. - Замолчи! Ты не ориентацию, ты совесть потерял! Ты ещё смеешь оправдываться, бесстыжий! Говоришь, не хотел привлекать внимание?! Поэтому ты на весь рынок выкрикивал, что ты сын Великого Визиря и будущий зять Династии?! Что ты возомнил о себе, а? Я воспитал тебя, дал тебе крышу над головой, образование, едва не породнил с самым могущественным Правителем в мире, а ты расплатился со мной такой подлостью! - Отец, позволь объяснить... - Не стану слушать! Не утруждай себя! Твои поступки красноречивее слов. Как мне теперь людям смотреть в глаза, как взглянуть на Повелителя?! Ты сделал всё для того, чтобы я никогда больше не поднял гордо голову. - Что со мной будет, отец? Ты спасёшь меня? - Хотел бы я тебе дать пощёчину, но даже на это рука не поднимается. Твою судьбу решу не я, Мехмет, а Кади-эфенди, как того требует закон и справедливость. И молись неустанно за здоровье Повелителя. Если бы не его милость, ты бы не отсиживался здесь в ожидании своей участи, а давно был бы казнён. Пири Паша бросил на сына короткий сожалеющий взгляд, махнул рукой и направился к выходу. - Отец, прошу тебя, не бросай меня! Кади назначит мне наивысшее наказание, мать не переживёт этого! - О матери вспомнил?! – тоскливо произнёс Пири Паша, продолжая стоять у дверей спиной к сыну. - А что же ты не думал о ней, когда напивался до полусмерти и позорил честь нашей семьи?! Ты - мой сын, Мехмет, мой ребёнок. Я не отрекусь от тебя, какой бы поступок ты не совершил. Но за свои действия ты будешь отвечать самостоятельно. Мехмет с досадой посмотрел вслед своему отцу, и в его голову закралась шальная мысль. Пири Паша быстрым шагом вышел из темницы и уже наверху, в коридоре, опёрся рукой о холодную каменную стену и расстегнул воротник. Старику не хватало воздуха. Разочарование и жалость охватили его. Он, сгорбившись, уронил лицо в ладонь и тихонько затрясся, не сдерживая слёз. Так стыдно было ему за своего сына! Тем временем, Хюррем и Сулейман вышли из леса на равнинную местность, и перед ними открылся незабываемый вид на горы. Хюррем, за всё время прогулки смотрящая лишь на своего Повелителя, не заметила, как перед ней выросла гора Йуши, от масштаба и величия которой перехватывало дух. Верхушка горы, окутанная туманной пеленой, уходила на неизвестную высоту, пропадая в серо-голубом небесном пространстве. Здесь очень сильно задувал ветер. Хюррем шла, одной рукой придерживая накидку на голове, а другой уцепившись за руку Султана. Сулейман подвёл Хюррем на максимально удобную для обозрения точку, откуда открывался сказочный вид не только на горные вершины, но и на полноводную реку Гёксу. Сулейман показал Хюррем одно из самых любимых мест, где он проводил время в одиночестве перед принятием важных решений. Напротив, на другой стороне обрыва, находилась вросшая в гору крепость Йоро́с. Хюррем пребывала под большим впечатлением. Крепость была сердцем этой необъятной горы, как будто друг от друга они неотделимы и никогда не существовали порознь. - Хюррем, ты говорила, что хочешь видеть мир моими глазами. Ну, тогда смотри, я поделюсь с тобой тем, что мне до́рого, - рассказывал Сулейман, указывая рукой вниз. – Это река Гёксу. В 1190-м году, во время Третьего Крестового похода, император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса утонул в этой реке, называвшейся тогда Каликадн. При переправе через неё император упал с коня, был подхвачен течением и захлебнулся в воде. На противоположном берегу Гёксу, левее от холма Йуши, возвышается крепость, видишь? – продолжал Сулейман, показывая Хюррем одиночное сооружение, сросшееся с горами. - Это Йоро́с, её ещё называют Генуэзской крепостью, так как в XIV веке генуэзцы контролировали её. Она была построена по приказу императора Мануила Комнина. Император был вынужден пойти на этот шаг для того, чтобы защитить Константинополь от набегов викингов. Самая укреплённая часть крепости обращена к востоку, то есть к Анатолии. Это доказывает, что помимо контроля над входом в пролив, крепость была призвана отразить нападение с суши. Стены крепости спускались к реке, и здесь располагался причал для приёма кораблей и маяк. Мой прадед, Баязид Молниеносный, в 1391-м году взял крепость, подойдя с большими военными силами со стороны Коджаэли. В окрестностях крепости были кровопролитные схватки, чуть дальше, к востоку от Йоро́са, даже соорудили кладбище «Шехитлик». После этого, отправив войска Яхши-бея, Баязид захватил и крепость Шиле. Султан Баязид I использовал Йоро́с как военную базу и начинал подготовку к осаде Константинополя. В 1395-м году была построена крепость Анадолухисар. Византийцы попытались остановить продвижение османов с помощью французского короля Карла VI. В 1399-м году французские и испанские отряды, возглавляемые маршалом Бусико пытались захватить Йоро́с. Попытка взять крепость штурмом закончилось неудачей, поэтому Бусико, уничтожив селение у подножия крепости, отступил. Несмотря на то, что крепость сейчас в бо́льшей степени разрушена и брошена, она является моим излюбленным местом. Здесь, наедине с природой, я обычно нахожу ответы на любые вопросы. Никто не знает о том, что я бываю у подножия Йоро́са, что я ищу здесь. И ты теперь хранитель моей тайны, Хюррем. Сильное течение Гёксу свирепствовало на самом дне пропасти. Они стояли на краю обрыва. Полноводная горная река шумела, заглушая свист ветра. Вниз даже было страшно глянуть. Такое соединение стихий вдруг преобразили Хюррем до неузнаваемости. Земля, воздух, вода, ветер – все они, как нарочно, распалили в Хюррем дремлющий огонь. Она выронила руку из-под локтя Сулеймана и на несколько шагов отдалилась от него. Хюррем машинально отпустила руку, которой удерживала шаль, и та под порывом ветра сорвалась с головы и взмыла к облакам. Султан недоумевал, наблюдая за этой завораживающей дух картиной, которую словами невозможно передать, её нужно только пережить. Молодая красивая женщина, облачённая в дорогой зелёный кафтан, расшитый бисером и жемчугом по всей длине, стояла на краю обрыва, а за её спиной возвышались необъятные горные массивы, граничащие с небесной гладью. Усилившийся ветер, сорвав с её головы шаль, развевал жгучую волну её золотых волос, что слепила глаза и сковывала движения. Вся бунтующая природа, окружающая их, казалась девственной, нетронутой, и лишь она – Хюррем – была центром всех стихий, очагом наибольшей страсти, на которую способен человек. Сулейман зачаровано глядел на Хюррем и не сразу услышал, о чём она говорит. Но ветер внезапно утих, унесённый течением реки вдаль, всколыхнув напоследок рыжие локоны Хюррем. - Сулейман, я никогда не отступлю от своего. Я не буду второй, третьей, или запасной. Или просто наложницей, рожающей тебе детей. Я могу быть только единственной в твоей жизни. Я знаю, с кем ты проводил все вечера, с кем пытался забыться. Но забыть меня невозможно. Сулейман, все они - подделки. Сколько бы ни отправляли тебе невольниц, похожих на меня, или других бедолаг, всё без толку. От себя ты сбежать не сможешь. Я – твоя сущность. Или же ты будешь только моим, или же не будет меня. Ветер нахлынул с новой силой. Платье Хюррем трепыхалось на ветру, плотно обволакивая её стан. Небо посерело, тёмные облака всё ниже и ниже опускались на молчаливые горы. Она сделала неуверенный шаг назад, и её нога оказалась в невесомости. Ни один мускул, ни одна ресница не дрогнула на её лице. Хюррем не отрывала своего магнетического взгляда от Повелителя. Сулейман опомнился. Ещё одно мгновение и ветер сорвёт Хюррем с этой кручи, и она пропадёт в тёмной бездне, и останутся о ней лишь воспоминания. - Хюррем, ты что творишь?! – выкрикнул Сулейман, устремившись к ней. Он резко обхватил Хюррем за талию и оторвал отчаянную от края. Она была вся холодная: её платье, пальцы, лицо, волосы были ледяными, а она даже не дрожала. Но её горячее дыхание обожгло шею Повелителя, и он, облегчённо поцеловав Хюррем в лоб, прижал её голову к своему плечу. - Эта борьба никогда не закончится, Хюррем. Мне тяжело с тобой, а без тебя вообще невозможно. Мне кажется, что и я теперь нахожусь в том лабиринте, о котором ты мне говорила. Выход из него, как и успокоение, мы найдём уже в мире ином. Сулейман не понимал своего состояния до конца. Не любовью одной он был движим, а словно магией какой-то. Женщина, погружённая в его объятия, имела столько власти над ним, сколько не может иметь обычный человек никогда и ни над кем. Загадку этой великой женщины Сулейман не разгадает до конца своих дней. Колдунья ли она от рожденья, или же сила любви порождает те чары, которые неразрывными цепями сковали их сердца?!... - Ты – мой Йоро́с, Хюррем, моя крепость и руины в одночасье. Дайе-хатун вошла в покои Хюррем и застала там Гюльнихаль, которая аккуратно складывала в сундук наряды Султанши. - Гюльнихаль, пора бы уже свои вещи складывать, а не чужие перебирать! – по-доброму подтрунивала Хазнедар. - О чём Вы, Дайе-хатун?! Вот сейчас вещи Хюррем сложу, а потом и за свои возьмусь. Пока Хюррем нет, я решила навести порядок, чтобы порадовать её, когда она вернётся. - Тебе больше не доведётся за кем-то прибирать или прислуживать, Гюльнихаль. Говорю же, лучше собирай свои вещи. И не трать время попусту. У Хюррем Султан достаточно слуг, без тебя управятся. Гюльнихаль вопросительно посмотрела на Хазнедар. - Дайе-хатун, помилуйте, что произошло? Меня что, выселяют? Меня переводят служить в другое место? Как же так? В чём моя вина? - Да, успокойся ты! Ты теперь свободная, хатун! Завтра ты покинешь этот дворец и будешь жить самостоятельно. Гюльнихаль непроизвольно открыла рот от шокирующей новости. - В смысле - свободная, Дайе-хатун? Меня выгоняют, да? А Хюррем? Неужели с ней что-то случилось? - Гюльнихаль, тебе Повелитель даровал свободу. Он лично дал распоряжение о твоём освобождении. Я помогу переселиться тебе в город. У тебя отныне есть свой дом. Я тебе его покажу. Кроме того, Повелитель назначил тебе содержание, на первое время, в размере 2 000 акче ежемесячно. Завтра, когда Повелитель и Хюррем Султан прибудут во дворец, ты сможешь попрощаться со своей Султаншей, и мы поедем в город осматривать твоё новое жильё. - А Хюррем здесь остаётся? Или же она тоже свободна теперь? - Хюррем Султан, как и прежде, будет жить во дворце. Относительно неё никаких новых распоряжений от Повелителя не поступало. Гюльнихаль выронила из рук платье и от неожиданности присела на тот сундук, который набивала нарядами. У неё никак не получалось сложить головоломку: «Почему это Повелитель вдруг решил освободить, по сути, никому ненужную Гюльнихаль, а Хюррем – мать наследника, Султаншу, продолжает держать в Топкапы в статусе невольницы?» Гюльнихаль ведь не была осведомлена о просьбе Хюррем, которой она обременила Султана, вот бедная девушка и не могла понять, с чего вдруг такая щедрость, если она даже не была близка с Повелителем?! Хюррем же со своей стороны не стала делиться намерениями с Гюльнихаль, ибо полагала, что ничего из этого не выйдет, и Хюррем казалось жестоким вселять неоправданную надежду в юное сердце своей подруги. Когда Дайе-хатун вышла, Гюльнихаль, одолеваемая мыслями о новой жизни, счастье и с лёгким страхом перед неизвестностью, решила, что нужно с кем-то срочно поделиться, иначе она просто взорвётся от переизбытка чувств. И она даже знала, с кем именно. Гюльнихаль, договорившись с Сюмбюлем, покинула гарем и осторожно пробралась к мастерской, где работал Матракчи. Сквозь щель в дверях она тайком наблюдала за тем, как Насух суетится перед холстом, но продлилось это недолго. Насух-эфенди будто спиной почувствовал присутствие очаровательной наблюдательницы, развернулся к двери и резко распахнул её. - Гюльнихаль, что ты здесь делаешь? Если тебя увидят, тебе несдобровать, сама ведь знаешь. Как тебе удалось покинуть гарем? – недоумевал художник. - Послушай, Матракчи, мне есть что тебе рассказать, – тихо ответила Гюльнихаль, проскочив в мастерскую и осмотревшись, нет ли кого-либо постороннего. Закрыв дверь и убедившись, что они только вдвоём, Гюльнихаль продолжила. – Мне только что такое сообщили, о чём я и подумать не могла даже в самых смелых мечтах. Дайе-хатун сказала мне, что я больше не рабыня, я – свободная девушка. Так Повелитель пожелал. Представляешь?! Матракчи видел, как взволнована девушка и предложил ей присесть. - Как это произошло, Гюльнихаль? Почему Повелитель дал тебе свободу? Ты его просила об этом? Или ты что-то скрываешь от меня? Тебя отправляли на хальвет, а я об этом не знаю? Да? - Матракчи, нет, конечно! Никакого хальвета у меня с Повелителем не было и быть не может. Ты же знаешь, я никогда не смогу предать Хюррем и тебя, я уж лучше умру! Сама ничего толком понять не могу. Завтра Хюррем вернётся, может она как-то прольёт свет на это странное решение Повелителя. Ты хоть понимаешь, что это значит для нас, Матракчи?! – восторгалась Гюльнихаль. Насух-эфенди был ошарашен этим известием не меньше, чем Гюльнихаль, девушка уже так глубоко укоренилась в его сердце, что он боялся, дабы всё это не оказалось лишь волшебным сном. - Гюльнихаль, если это правда, если ты на самом деле свободна, то нет никаких препятствий больше. Это невероятно! – восклицал Матракчи, подпрыгнув на месте и размахивая руками. Аллах, храни нашего Повелителя! Я не знаю, почему он это сделал, и что двигало им, но он открыл мне дверь в новую жизнь... Мне и тебе, Гюльнихаль. Я хочу прожить эту жизнь с тобой. – Матракчи снова сел рядом с девушкой и взял её ладони в свои. – Я никогда не испытывал такого, веришь?! Ничего подобного в моей жизни не было. Я жил лишь искусством, ни к кому не привязывался. А ты, не спрашивая, взяла и изменила весь мой привычный ритм жизни. Ты - моё искусство, Гюльнихаль. Матракчи ещё никогда не был так откровенен. Их короткие переглядывания, обрывки фраз, тайные записки не могли сравниться с этим признанием, на которое отважился эфенди. По правде, Гюльнихаль не особо-то и рассчитывала на какие-то обещания со стороны Насуха. Но откровение влюблённого художника очень потешило теперь уже бывшую наложницу, и она поняла, что не ошиблась в нём. Держась за руки они долго смотрели в глаза друг другу, открыто, не таясь, и до того отрадно это было! На следующий день, как и предполагалось, возвратились Повелитель со своей Султаншей, счастливые и влюблённые. Сулейман вызвался провести Хюррем к её покоям, а заодно и поприветствовать Валиде. В ташлыке в это время было большое скопление наложниц, девушки как раз обедали. Махидевран Султан важно восседала за одним из столов, наглядно показывая свое исключительное положение как мать Шехзаде. Странно было то, что Хюррем, которая никогда не была зазнайкой и старалась попусту не кичиться своим положением, на дух не переносили почти все рабыни, живущие в гареме, а вот к Махидевран, которая постоянно указывала невольницам на их низшее место в гаремной иерархии, превознося свою персону над всеми присутствующими, относились снисходительно и, можно сказать, даже дружелюбно. Смешки, гомон и шорох, которыми был наполнен гарем во время обеда, прервались громким предупреждением от аги, караулящего вход в греем: - Внимание! Султан Сулейман Хан Хазретлери и Хюррем Султан! Они вдвоём стояли перед открытыми воротами в гарем, красивые, довольные, уверенные в себе, словно им подвластен целый мир. Великий Правитель и его любимая женщина. Хюррем наконец-то чувствовала себя абсолютно любимой и признанной. Сюмбюль-ага быстро выстроил всех невольниц в две шеренги на противоположных сторонах ташлыка и велел всем опустить головы. Махидевран также пришлось склониться вместе со всеми, она стояла первой, почти возле входа. Меньше всего ей хотелось видеть сейчас Хюррем, а тем более находиться перед ней в таком унизительном положении, с опущенными в пол глазами. Но нахождение в гареме Повелителя обязывало к безоговорочному повиновению всех, без исключения, обитательниц Дома радости. Хюррем стояла рядом с Султаном с высоко поднятой головой и наблюдала, как стушевались остальные рабыни, особенно Махидевран. Сулейман взял Хюррем за руку и повёл через весь ташлык к лестнице, по которой они поднялись в покои Султанши. Это шествие больше не оставило никаких вопросов. Повелитель шёл за руку с женщиной, которую избрал единственной любимой Сутаншей. Такого публичного превосходства не удостаивалась ни одна фаворитка. Хюррем не скрывала победную улыбку на лице, ведь этот жест со стороны Сулеймана очень тешил её самолюбие. А ведь она ни о чём его не просила, он сам проявил инициативу и сам решился расставить все точки над «и» на глазах не только у остальных одалисок, но и Махидевран Султан. Проводив Хюррем, Сулейман поднялся на этаж выше в покои своей Валиде. - Сынок, добро пожаловать! Ты так внезапно уехал, что я даже не знала, когда ты вернёшься. - Я рад Вас видеть Валиде. Как Вы? Как Хатидже, она в порядке? - Всё хорошо, сынок. Хатидже даже улыбаться стала чаще после того, как груз с нежеланным браком упал с её плеч. Ты ездил в Бейкоз? - Мне нужно было отдохнуть, да и Хюррем тоже. Она совсем вымоталась из-за Мехмета. - Ну, это её выбор, Сулейман. Ей грех жаловаться. У Хюррем столько прислуги, а она предпочитает всё делать сама, почти никого не подпускает к Шехзаде. Мне кажется, что она забывает, что Мехмет принадлежит Династии, а не ей лишь одной. - Валиде, Хюрем, как и Вы, мать, и каждая мать воспитывает ребёнка так, как считает нужным. Я доверяю Хюррем и не вижу ничего зазорного в том, что Хюррем привязана к нашему сыну. - У тебя слишком современные взгляды, Сулейман. С тех пор, как ты окружил себя Ибрагимом и Хюррем и никого больше не впускаешь в свой мир, ты стал думать и действовать несколько иначе, чем мы привыкли от тебя ожидать. Ты пойми, я не осуждаю тебя и не хочу давить, но это так, сынок, огромные перемены, произошедшие в тебе видны всем, кроме тебя самого. Надеюсь, ты поставил Хюррем на место? Её капризы относительно твоего гарема ни в какие рамки не лезут. Она скоро будет распоряжаться твоими покоями, как и своими. - Валиде, давайте не будем об этом. У меня сегодня прекрасное настроение, не хочу ссориться и спорить – подбадривающее ответил Сулейман. - Сынок, как скажешь. Я больше не стану затрагивать твои отношения с Хюррем. Но скажи мне, что это за затея с освобождением наложницы? С чего вдруг это понадобилось? Она, как я понимаю, служанка и подруга Хюррем. Сейчас Хюррем вообще останется без опоры и ей трудно придётся в гареме. - Опора Хюррем – это я, Валиде. Согласитесь, более надёжную опору сложно представить. - Но освобождение наложницы породило бурю негодования в гареме. Баланс, который был давно нарушен, сейчас вообще трещит по швам. Никто не понимает, почему привилегии достаются лишь Хюррем и особам, к ней приближённым. Как мне управлять гаремом, если ты и дальше будешь по своему усмотрению отпускать рабынь на волю? - Валиде, освобождение одной наложницы – скорее исключение. И подобных прецедентов, думаю, не будет. На сегодняшний день я так решил и решения своего не изменю. - Тебе видней, Сулейман. Только прошу, в следующий раз, когда тебе вздумается подобным образом раскачивать гарем, лучше приди ко мне, и мы поговорим обо всём, найдя оптимальное решение. Сулейман, прислушайся ко мне. Не всегда нужно рубить с плеча, чтобы показать свою силу и власть. - Валиде, не думайте, что я нарочно пошёл против Вас, дабы доставить Вам неудобства. Поверьте, так нужно было, и так будет лучше для всех. Сулейман поцеловал руку Валиде и вышел из её покоев. Дайе, поджидающая у дверей, после ухода Повелителя зашла к своей хозяйке. - Госпожа, Повелитель не отменил своего приказа насчёт Гюльнихаль-хатун? - Нет, Дайе. Мне даже не удалось из него выудить, зачем он это сделал. Он ничем не мотивировал свой поступок. Не знаю... В любом случае, сделай так, как велит Сулейман: посели её в городе, выплати содержание и непременно следи за ней. Неспроста Султан освободил её, это точно. Учитывая, что она ближайшая подруга Хюррем, думаю, сюрпризы нас ожидают впереди. - Может, Повелитель благоговеет к этой хатун? - Смеёшься, Дайе?! Да Хюррем собственноручно придушила бы её, если бы хоть на мгновение заподозрила Сулеймана в симпатии к Гюльнихаль. Нет, здесь что-то другое, и надо выяснить, что именно. - Хюррем Султан ведёт какую-то опасную игру, Госпожа. Сегодня она появилась в ташлыке под руку с Повелителем, и они вдвоём демонстративно прошлись между остальными наложницами, как будто их не существует вовсе. - Мой сын никогда не откажется от Хюррем, как бы мы ни старались ему открыть глаза. Она точно колдунья! Сулейман никого не слышит и не видит кроме неё. - Но полагаю, Вы знаете, что делать, Валиде Султан. Только скажите, и я исполню любое Ваше задание. Любое, госпожа! - У меня есть определённые соображения, Дайе... Да, есть. Если Сулейман не может отказаться от этой женщины, то значит, я сделаю так, что она сама откажется от него. - Что??? Как это возможно, Госпожа?!! Отказаться от Повелителя, разве кто-то отважится на такое?!! И как вы собираетесь это сделать, ведь всем известно о сумасшедшей любви Хюррем к нашему Султану. - В ней столько гонора и спеси, Дайе, что как раз она - единственная, кто осмелится повернуться к Султану спиной. И я этого добьюсь. А каким образом я это сделаю, останется между мной и Аллахом. Никто не узнает об этом. В этот же день состоялся публичный суд над Мехметом-челеби. Кадии допросили всех свидетелей, пострадавшую сторону и вынесли свой вердикт. Мехмет был признан виновным в причинении имущественного вреда. Из уважения к заслугам Великому Визирю, а также к семье Повелителя на суде не стали рассматривать моральный облик челеби и остановились на более-менее лояльном наказании для непутёвого учителя. Мехмет-челеби должен будет полностью возместить нанесённый ущерб и отработать на благо общества не менее трёх месяцев в одном из медресе столицы. Такой щадящий приговор был одобрен неприметно стоящим в углу мужчиной, который утвердительно кивал головой. Неизвестный эфенди был одет в чёрный длинный плащ из грубой дешёвой материи с объёмным капюшоном на голове. Лицо этого мужчины скрывала тень от капюшона, но Кади узнал его и кивнул мужчине в ответ. Этот таинственный незнакомец был, как вы догадались, Султан Сулейман, который часто практиковал «выход в свет» в замаскированном образе. После суда Пири Паша отвёл безалаберного сына домой. Гюльнихаль дождалась Хюррем, вещи её были уже собраны, и пришло время прощаться. - Хюррем, как же ты без меня останешься? А я без тебя? – сокрушалась Гюльнихаль. – Моё благополучие аукнется тебе одиночеством. С кем ты поделишься своими горестями или, наоборот, безумными затеями? Ох, как мне неспокойно тебя оставлять, Хюррем! - Не тревожься, Гюльнихаль. Ты лучше о себе думай. У тебя начнётся новая жизнь, пусть и на чужбине, но я уверена - ты будешь счастлива, - ответила Хюррем, обнимая подругу. - Кто бы мог подумать, что мы обе найдём здесь своё счастье?! И я не одна, Гюльнихаль. У меня есть Сулейман, Мехмет, Нигяр, в конце концов, которая верна мне. Ты же знаешь, я не дам себя в обиду. К тому же, мы сможем видеться, когда захотим. Ты будешь приходить в гарем, я буду изредка навещать тебя в городе. Вот Матракчи удивится, когда узнает, что ты свободна! - Уже знает, Хюррем. Я рассказала ему. -Правда?! И как он отреагировал? - Честно говоря, я не ожидала от него, что он настолько поддержит меня. Он даже признался, что хочет всю жизнь прожить со мной, представляешь? Он держал меня за руки, откровенно смотрел мне в глаза. В голове у меня крутилось «харам, харам, харам», но я и пошевельнуться боялась, дабы не нарушить эту гармонию, царившую между нами. - А ты говоришь, что я отчаянная?! – рассмеялась Хюррем. - Ты – такая же, как я! Мы на всё пойдём ради своих чувств. Дай Аллах, чтобы вы с Матракчи построили крепкую и дружную семью! - Дай Аллах, Хюррем! Аги помогли вынести вещи Гюльнихаль, их было не так много. Кроме того, Хюррем подарила подруге сундук с нарядами и украшениями на память о богатой и насыщенной жизни в гареме. Девушки вышли в сад, где Гюльнихаль уже ждала карета. - Хюррем меня провожают не как рабыню, а словно Султаншу. Я хотела спросить, только ответь мне честно. Отчего внезапно мне оказаны такие почести? Чем заслужила я такую благодать, Хюррем? - Я скажу тебе, только лучше никому больше об этом не знать. Я попросила Повелителя дать тебе свободу, иначе ты никогда не вырвалась бы отсюда, и на твоих отношениях с Матракчи пришлось бы поставить крест. - Да ты что, Хюррем??? Ты о таком просила самого Повелителя? Ох, если бы я знала раньше! Ты и впрямь бесстрашная, Хюррем. Одному Аллаху известно, чем это могло для тебя закончиться. Но Повелитель, как я вижу, из-за любви к тебе готов удовлетворять все твои прихоти. Не злоупотребляй этим, Хюррем, его терпение не безгранично. Я буду обязана тебе до конца дней своих и сделаю для тебя всё, что пожелаешь. Запомни, я всегда буду на твоей стороне Хюррем. - Гюльнихаль, ты очень долгое время была рядом со мной, была терпелива ко мне, не раз рисковала жизнью ради меня. Ты была свидетельницей зарождения огромной любви между мной и Повелителем и всегда верила в нас, в отличие от других. Ты видела, как родился Мехмет и помогала мне, часто в ущерб сну и занятиям. То, что я сделала, это такая малость. Я не имела бы права называться настоящим другом, если хотя бы не попыталась изменить твою судьбу к лучшему, как в своё время изменила ты мою. Девушки обменялись крепкими объятиями, и Гюльнихаль в сопровождении Хазнедар уехала в столицу. Хюррем смотрела на покидающую Топкапы карету, и что-то сжалось у неё в груди. На самом деле, ей было очень жаль, что Гюльнихаль уехала, так как Султанша к ней привыкла. Они вместе попали в рабство, вместе выстояли на невольничьем рынке, потом попали в гарем. Интриги, скандалы, опасности - всё прошли вместе. И вот теперь Гюльнихаль вырвалась из этой золотой клетки на волю, а она - Хюррем - остаётся здесь... Пусть и Султаншей, пусть и любимой женщиной Правителя, но всё равно невольницей. «Да и зачем мне эта воля?! Мой сын, мой мужчина - они моя семья, ради них я живу и дышу. И если мне суждено остаток дней провести в этой клетке, значит, так тому и быть» - утешала себя Хюррем. За проводами Гюльнихаль со своего балкона наблюдал Сулейман. Он видел, как грустит Хюррем. Она ещё долго стояла в саду в одиночестве и смотрела на ворота, которые давно закрылись, а от кареты, увозящей Гюльнихаль, и след простыл. Сулейману не понаслышке было известно, что такое дружба. Поэтому он понимал чувства Хюррем и позвал её вечером к себе в покои, чтобы немного отвлечь Султаншу от тяжёлого прощания. Хюррем очень много рассказывала о пережитом с Гюльнихаль. Она во всех подробностях поведала Повелителю о происшествиях и ловушках, которые обрушивались на их головы в гареме, и о том, как они достойно выходили из любой ситуации. Хюррем рассказывала даже о тех вещах, которые Султану, возможно, и не следовало бы знать, но ей так необходимо было поделиться с кем-то своими секретами, чтобы не нести этот груз одной. А кому довериться ещё, как не любимому человеку?! Хюррем уснула на руках Повелителя крепким и безмятежным сном. Ночью Хюррем проснулась от странных звуков. Открыв глаза, она увидела, что Сулейман ворочается и что-то невнятное бормочет под нос. Ему, вероятно, снился кошмар, и Хюррем решила осторожно разбудить Сулеймана. - Тише, родной мой, это всего лишь сон. Слышишь меня, любимый мой, жизнь моя... Сулейман. Её последнее слово будто вырвало Султана из лап того ночного ужаса, в котором он сгорал. Он вскинулся и, посмотрев на Хюррем, облегчённо выдохнул. Хюррем приподнялась и села рядом с Повелителем. - Сулейман, что с тобой? Тебе снилось что-то страшное, ты сильно ворочался. Что беспокоит тебя? Сулейман провёл ладонью по лбу, снимая холодный пот. - Сулейман, я заметила, что ты после возвращения с похода очень часто не в духе. Ты пребываешь в постоянных раздумьях, почти ни с кем не общаешься, разве что по государственным вопросам. Не замыкайся в себе, прошу тебя, Сулейман. Поделись со мной тем, что гнетёт тебя. - Моя Хюррем... Мне не даёт покоя поход на Родос. Столько потерь понесло наше войско. Я успокаиваю себя тем, что «первый блин всегда комом». Но я ведь одержал победу, хоть и ценой больших потерь в рядах своих воинов. Мне снится поле боя: грязь, раненные, умирающие, больные, смрад от них, стоны, запах пороха и пожарищ. Это были мои воины, Хюррем, они пошли за мной, и я несу ответственность за их судьбы. Это ощущение необратимости никогда не отпустит меня. - Сулейман, всё в прошлом. Уже ничего не изменить и никого не вернуть, – Хюррем обняла Повелителя и уткнулась лицом в его шею, - Доверься мне, только я смогу успокоить твою душу. Несмотря на кромешную темноту лик Хюррем освещал спальню Повелителя, её глаза светились, будто два голубых огонька. Сулейман не мог налюбоваться ею, каждый раз спрашивая себя: «Может и она – сон? Эта ночь, это единение, эта божественная женщина в моих руках - слишком хорошо, чтобы быть правдой!» Тьмою здесь все занавешено и тишина как на дне... Ваше величество женщина, да неужели — ко мне? О, ваш приход — как пожарище. Дымно, и трудно дышать... Ну, заходите, пожалуйста. Что ж на пороге стоять? Кто вы такая? Откуда вы? Ах, я смешной человек... Просто вы дверь перепутали, улицу, город и век. Вскоре они оба вновь уснули. В объятиях Хюррем Сулейман смог обрести спокойный сон. На следующий день Пири Паша после долгих размышлений и переживаний относительно сложившейся ситуации с Мехметом-челеби, попросил аудиенции у Повелителя. - Проходи, Пири Паша, – пригласил его Сулейман, откладывая в сторону инструменты и ювелирные изделия, над которыми он работал. – С чем пожаловал, Паша? - Повелитель, у меня к вам непростой разговор. Но в свете последних событий он, рано или поздно, должен был состояться. - Говори, Пири Паша. Я слушаю. - Повелитель, я не один десяток лет верой и правдой служил Османской Империи. Не было ни одного дня, чтобы помыслы мои не были устремлены на благо государства. Но, как Вы понимаете, мой возраст существенно сказывается на моей работоспособности, и мне уже не так легко держаться в строю, как например, десять лет тому назад. Поэтому не откажите Вашему слуге и примите у меня эту печать. Пири Паша отдал печать Великого Визиря в руки Повелителя. Сулейман понимал, что нет смысла отговаривать старика. Из уважения к его почтенному возрасту Великого Визиря, да и оглядываясь на произошедший курьёз с его сыном, Султан решил не мучить Пири Пашу и не ставить его в ещё более неловкое положение. Мотивы Пири Паши были ясны. Сулейман принял у него печать и поблагодарил за честную службу. - Ты благородный государственный муж, Пири Паша, ты был Визир-и-Азамом еще при моём отце, Султане Селиме Грозном. Когда я взошёл на трон, то сохранил за тобой эту должность, как за наиболее опытным государственным деятелем. Но всему есть свой срок, Паша, ты прав, и жизнь не останавливается. Я приму твою отставку, Пири Паша. Но знай, ты навсегда останешься другом нашей семьи, твои заслуги перед Высокой Портой бесценны, и они не будут забыты. Перед уходом Пири Мехмед Паша пытался похлопотать о назначении своего наставника Ахмета Паши на самую высокую должность в государстве, но Султан Сулейман имел своё мнение по этому поводу. Он уже давно определился, кто станет его «правой рукой» в управленческом органе империи. Так, по нехитрым расчётам Ибрагима, и второй заяц попал в ловушку. Хюррем пригласила к себе на обед Нигяр-калфу, с которой ещё больше сблизилась после отъезда Гюльнихаль. Султанша приказала таблакиарам щедро накрыть стол и обязательно подать её любимых перепелов. За обедом рот Хюррем не закрывался, и не только от разговоров, но и от стремительного поглощения пищи. Нигяр наблюдала, с каким аппетитом Хюррем налегает на мясо, и позволила себе сделать Султанше замечание. - Хюррем, ты поосторожнее будь, а то тебя скоро разнесёт до необъятных размеров. Никогда ещё не видела, чтобы мясо потребляли в таком количестве, да ещё и запивая айраном. - Нигяр, думаешь, Повелитель разлюбит меня, если я поправлюсь? – с задором спросила Хюррем, сама не веря своим словам. - Я думаю, что тебе пора остановиться и задуматься над своим состоянием, – загадочно ответила Нигяр. – Я же вижу, как ты питаешься в последнее время... И твои бесконечные перепады настроения, чем они вызваны? Нужно, чтобы тебя осмотрел лекарь, Хюррем. - И чем же я, по-твоему, больна? - Ты не больна. Скорее всего, просто беременна. Хюррем уронила недоеденное крыло перепела в тарелку. Мысли путались у неё в голове. Вполне возможно, что Нигяр права. Ведь они с Повелителем как никогда близки. Хюррем побоялась преждевременно радоваться, дабы потом её не постигло разочарование. - Зови срочно лекаря, Нигяр! Давай же! Хюррем встала из-за стола и велела слугам унести остатки еды. Лекарь Билги-хатун, осмотревшая Хюррем, подтвердила версию Нигяр, которая вот уже второй раз раньше других узрела деликатное положение Султанши. Лекарь поведала, что срок беременности Хюррем уже несколько недель, и плод расположен нормально, никаих осложнений не предвидится. Пожелав Султанше и будущему ребёнку здоровья, Билги-хатун оставила Хюррем Султан наедине со своим счастьем. В этот же день Хюррем сообщила Повелителю, что у них будет ещё один ребёночек, и Сулейман от радости, непередаваемой словами, засыпал весь гарем золотом. Во время беременности Хюррем была окружена заботой со стороны Сулеймана и Нигяр-калфы. Гюльнихаль, которая с головой ушла в новую работу и домашние хлопоты, только пару разу захаживала в гарем. Мягкая и ласковая Гюльнихаль обучала детей грамоте. Её очень полюбили соседи и местные жители. Сулейман делал всё, чтобы Хюррем было максимально комфортно. Он старался восполнить пробел, который был допущен из-за похода во время беременности Султанши Мехметом. Это были самые запоминающиеся месяцы за весь тот отрезок жизни, который Хюррем и Сулейман были знакомы. Они часто гуляли вместе, много беседовали о религии и философии, читали другу другу стихи. Видя тягу Хюррем к знаниям и одобряя этот порыв, Сулейман отвёл улыбчивую Султаншу в свою библиотеку. Она была огромной. Хюррем никогда не видела столько книг: от самого пола и до купола всё пестрело обложками редких рукописей и раритетных изданий. Сулейман разрешил брать Хюррем любую интересующую её книгу. - Всё моё – твоё, Хюррем. Бери то, что пожелаешь, в любое время – сказал Сулейман, поглаживая живот Хюррем. - Тебя ничего не беспокоит? Ты себя хорошо чувствуешь? - Всё замечательно, Сулейман. Может ли мне быть плохо, когда ты держишь меня за руку?! Роды начались рано утром. Хюррем только проснулась и собралась умываться, когда почувствовала резкие боли. Её спину сковало неведомой силой, и она буквально рухнула на кровать. На её стоны тут же сбежались Нигяр-калфа со слугами и Билги-хатун с повитухой, которые все последние дни готовились в любой момент дня и ночи помочь явиться на свет ещё одному Шехзаде. Хюррем, уже имеющая представление о родах, старалась держаться молодцом и делать всё, что просила повитуха. Хюррем проговаривала про себя молитвы и вспоминала лучшие мгновения, пережитые ею с Сулейманом. Это помогало ей абстрагироваться от чудовищной боли и тужиться, как того требовала повитуха. В это время Валиде Султан подняла на ноги вовсе не суматоха вокруг Хюррем, а странный сон, который приснился ей словно за минуту до её пробуждения. Валиде стояла на балконе и видела, как на Босфор опускается ночь. Небо становится глубоко-синего цвета, солнце уже спряталось за горизонтом, но луны не было видно нигде, куда бы ни глянула Валиде. Только небесная синева вокруг и ничего больше. «Что это за аномалия такая? Как это возможно, чтобы солнце село, а луна ещё не взошла?» - задавалась вопросом Валиде. Но её размышления прервала Хазнедар, которая сообщила, что Хюррем Султан вот-вот родит. Валиде быстро переоделась и отправилась в покои Хюррем. Эти роды, как и в случае с Мехметом, были весьма затяжными и основательно вымотали Хюррем. Сделав над собой последние усилия, Хюррем, наконец, услышала громкий детский плач. «Мой малыш, добро пожаловать в этот мир!» - мысленно обратилась Хюррем к своему ребёнку. Потом её глаза застелило белой туманной пеленой, и она от бессилия потеряла сознание. Когда Хюррем очнулась, то увидела перед собой Валиде Султан, Хатидже, Гюльфем-хатун и стоящего подле её кровати Сулеймана с крохотным свёртком в руках. - Наш малыш, Сулейман... – возрадовалась Хюррем, смотря на своего любимого Султана. - У нас доченька, Хюррем. Красавица наша, – широко улыбаясь, ответил Сулейман, не переставая покачивать малышку. Хюррем сначала смутилась «Как же так, девочка? Не Шехзаде, не мальчик. Я родила дочь...» - досадовала Хюррем. Но глаза Султанши наполнились слезами, когда она обратила внимание, с каким трепетом и любовью Сулейман глядит на их дочку. Он сделает для девочки всё, больше даже, чем сделал бы для любого из Шехзаде. Она будет его отдушиной, его эликсиром, его самой большой слабостью. - Твоё – имя Михримах, твоё имя - Михримах, твоё имя – Михримах. – заговаривал Сулейман, наклонившись над новорожденной. - Михримах? – уточнила Хюррем. - Да, нашу девочку зовут Михримах. В переводе с персидского её имя означает Солнце и Луна. Валиде благословила нашу малышку таким именем. Она видела удивительный сон этой ночью, будто Солнце уже село, а Луна на небе ещё не взошла. Это знак, Хюррем. Судьба нашей девочки будет такой же знаменательной и дивной, как этот сон, – пояснил Султан и продолжил ласково нашёптывать, любуясь Михримах. - Моя доченька, мой цветочек, моя отрада. После церемонии имянаречения и соответствующих молитв, Сулейман передал Михримах в руки Хюррем, а сам отправился в свои покои, дабы подготовиться к предстоящему совету Дивана. Хюррем бережно взяла свою крошку, и всякие сомнения как рукой сняло. Она была такой красивой, маленькой, хрупкой. Её хотелось защитить от всего мира. Михримах – это её бриллиант, сокровище, самая прелестная девочка, ради которой Хюррем горы свернёт. - Моя девочка, ангелочек мой. Спи, не бойся, мама рядом. Никто не посмеет обидеть тебя, никогда. Мама убережёт тебя от любой неприятности. Михримах, звёздочка моя ясная, – не сдерживая слёз, говорила она дочери, стараясь донести до этого комочка свою любовь. Султанша аккуратно поцеловала дочку в лобик и прижала к груди. Через два дня после рождения дочери Сулейман вызвал к себе Ибрагима. Паргалы зашёл в Главные покои и учтиво поклонился Султану. - Повелитель, Вы вызывали меня... - Проходи, Ибрагим, – сказал Султан, восседая на троне. - Как ты знаешь, я принял отставку Великого Визиря Пири Мехмеда Паши. И я не могу оставить государство без грамотного управленца. Поэтому я решил незамедлительно назначить нового Великого Визиря. - Разумеется, Повелитель, Вы правы. В условиях сложной политической ситуации на мировой арене Османская Империя не должна находиться без надлежащего управления. Насколько я знаю, Пири Паша рекомендовал на эту должность Ахмета Пашу. Полагаю, вы сделали верный выбор. - Я думаю иначе, Ибрагим, - ответил Султан и велел Ибрагиму подойти ближе. - Ибрагим – ты мой брат, ты тот человек, который много лет идёт нога в ногу со мной и подставляет своё надёжное плечо. Тебе я доверяю, как себе. И поэтому только тебе я смогу доверить управление моим государством. Сулейман протянул Ибрагиму печать Великого Визиря. Опешивший Ибрагим сразу же упал Повелителю в ноги и притронулся губами к подолу его кафтана. Ибрагим никак не рассчитывал, что так скоро удостоится такой чести. От эйфории Паргалы не мог найти себе места и старался сдерживаться, дабы Повелитель не подумал скверно о нём. - Повелитель, это такая огромная честь для меня. Вы поверили в Вашего скромного слугу. Чтобы быть достойным этой должности, я буду служить Османской Империи до последней капли крови, до последнего своего вздоха. - Знаю, Паргалы. Печать теперь твоя, до последнего вдоха. Я верю в твою преданность мне, Ибрагим. Но не забывай, эта печать одной рукой даёт тебе власть, а другой – приставляет к твоему горлу кинжал. Ты всегда будешь на острие этого кинжала, Ибрагим, и своими действиями ты сам определишь свою судьбу. Такой поворот событий вскружил голову амбициозному греку. Теперь он точно был уверен, что ему всё под силу. После родов Хюррем была очень ослаблена, и управляться с двумя детьми было далеко не просто. Ей помогали многочисленные служанки и нянечки. В отношениях с Сулейманом снова пришлось сделать перерыв. Однако Сулейман почти каждый день навещал свою Султаншу и детей. Хюррем быстро вернула себе прежнюю форму и спустя пару недель после родов предстала перед Повелителем красавицей, какой, в принципе, всегда и была. Хюррем сияла от любви, ничто не отражало в ней пережитой боли, разлуки и смертей. Она была истинным украшением дворца. Валиде решила воспользоваться вынужденной паузой в отношениях Султана и Хюррем и вновь отправить Повелителю наложницу Эзель, которой однажды уже удавалось отвлечь Повелителя от "болезни" по имени Хюррем. С тех пор как Повелитель вернулся вместе с Хюррем из Бейкоза, Эзель ни разу не была у него в покоях. Это время позволило девушке осознать, что она безумно влюблена в Султана. Ей конечно не под силу было тягаться с Хюррем Султан, но она так ждала того момента, чтобы вновь пройти по Золотому пути. И в этот вечер ей такая возможность представится. Нигяр-калфа не стала скрывать от Хюррем предстоящий хальвет, но настоятельно советовала Султанше взять себя в руки, ибо их отношения с Султаном могут весьма испортиться. А ведь наладить их стоит больших усилий и немалого времени. Хюррем в сопровождении слуг вышла в ташлык, чтобы понаблюдать, как себя ведёт эта «счастливица» накануне ночи с Повелителем. Гарем был полон наложниц, каждый разбился на группы по интересам. Эзель же стояла спиной к Хюррем и рассказывала другим невольницам, которых считала своими подругами, о том, что Аллах её наконец-то услышал, и она проведёт незабываемую ночь с Султаном, заставив его выбросить из головы Хюррем Султан. Эзель, не сдерживая своих эмоций, щебетала о том, что любит Султана чистой, искренней любовью и уже сегодня вечером ему это докажет. - Значит, ты влюблена в Повелителя?! Какая прелесть! – окликнула её Хюррем. У Эзель мурашки пробежали по спине и она, повернувшись назад, увидела перед собой Хюррем Султан. - Султанша, простите... - Молчи, Хатун. Ты и так уже много наговорила. Значит, Повелитель выбросит меня из головы и ты докажешь ему свою любовь, так? Интересно, как ты это сделаешь, поделись уж со мной, будь добра, – ёрничала Хюррем. – Ну, давай же, не стесняйся, здесь все свои. Расскажи, каким образом ты заставишь Султана забыть обо мне? Ты хоть понимаешь, что несёшь?! И чего тебе могут стоить такие заявления, а? Гарем затих, все наблюдали за напряжённым диалогом Хюррем Султан и угнетённой Эзель. Невольницы, все как одна, были уверены, что Хюррем раздавит Эзель на месте, словно надоедливую моль. Хюррем Султан измерила Эзель насмешливым взглядом, развернулась и направилась обратно в свои покои, решив, что это мелкое слабохарактерное насекомое вообще не стоит её нервов. Когда Хюррем поднималась по лестнице и уже находилась на самом верху, её догнала Эзель и просила выслушать. - Султанша, Вы меня неправильно поняли. Я никогда не хотела встать между Вами с Повелителем. Аллах мне свидетель! – взмолилась Эзель, в ужасе представляя, что может за такие слова сделать с ней Хюррем Султан, в которой Повелитель души не чает. - Я всего лишь несчастная рабыня, которая мечтает о том же, что и все девушки в гареме. Эзель схватила Хюррем за кисть, чтобы обратить на себя внимание. Хюррем вырвала руку и пронзила Эзель своим знаменитым испепеляющим взглядом, которого побаивались все в гареме. - Никогда не смей дотрагиваться до меня! Ты что себе позволяешь?! Убирайся прочь с глаз моих! – Хюррем, охваченная яростью, отпихнула от себя Эзель, дабы дать понять, что не желает видеть и слышать её, но не рассчитала силы. Эзель с грохотом покатилась вниз по лестнице. Сбив деревянные поручни, она вылетела прямо в ташлык и упала замертво на мраморный пол. Тонкая струя крови просочилась из рыжей головы Эзель. В гареме начался настоящий переполох. Наложницы, наблюдающие за этим скандалом, обступили тело Эзель и смотрели то на бездыханную наложницу, то наверх, на Хюррем Султан. Сюмбюль-ага, который первым подбежал к Эзель после её падения, приложил маленькое зеркальце к её губам, чтобы проверить дышит ли она. - Хюррем, что ты натворила? О, Аллах! Как теперь ты оправдаешься? – причитала Нигяр-калфа, стоя подле Хюррем. - Иди срочно в свои покои. Это конец, Хюррем, нам теперь не извернуться. Все видели, что ты её толкнула. - Нигяр, ты лучше пойди посмотри, жива ли она. Придёшь, доложишь. Я жду тебя. – Хюррем тяжело дышала, стараясь усмирить растущую в ней панику. Нигяр разогнала девушек от тела Эзель и вопросительно посмотрела на Сюмбюля. Но тот лишь с сожалением покачал головой. Эзель была мертва. Хазнедар стремглав помчалась к Валиде, чтобы сообщить о несчастном случае в гареме. Валиде Султан, для которой это стало последней каплей, не стала вызывать к себе Хюррем и разбираться с ней, а целенаправленно последовала к своему сыну с мыслью «Пора положить конец вседозволенности Хюррем! Мой сын не может быть с той женщиной, у которой руки по локоть в крови». Валиде буквально ворвалась в покрои Сулеймана. Султан крайне удивился появлению Валиде, а не обещанной одалиски. - Валиде, что привело Вас ко мне? - Я знаю, ты ожидал не меня увидеть, а наложницу. Но теперь можешь её не ждать. Эзель мертва. - Как это случилось, ведь днём она была в здравии, правда? Это же была Ваша инициатива отправить её ко мне?! - Вот именно за то, что она была мною выбрана для сегодняшней ночи, бедняжка и поплатилась жизнью. Хюррем убила её. - Валиде, следите за своими словами. Вы говорите о матери моих детей. Как Вы смеете её обвинять в смерти наложницы. Что вообще происходит? – яро заступался за свою Султаншу Сулейман. - Это правда, сынок. К сожалению, эта женщина показала своё настоящее лицо, как я и предупреждала тебя раньше. Она погубит и тебя, и всех, кто тебя окружает, она несёт смерть – методично добивала она Сулейману. - Как только Хюррем узнала, что сегодня в твои покои отправится наложница, она закатила Эзель скандал, между ними возникла потасовка. Их разговор никто толком не слышал, ибо они находились на лестнице, вдали от остальных невольниц, но все действия Хюррем были отчётливо видны. Наложницы, аги, Нигяр-калфа, Дайе-хатун - все были свидетелями этому страшному инциденту. Не веришь мне, допроси каждого из тех, кто своими глазами видел, как Хюррем столкнула Эзель с лестницы, и девушка не имела никаких шансов на спасение. Слетев с такой высоты она, увы, разбилась на смерть, упав на мраморный пол. Сулейман отказывался в это верить. Не могла его улыбающаяся, его свет, смысл всего его существования оказаться примитивной ревнивицей и убийцей. - Хюррем – это порождение зла, Сулейман. Думаешь, она испугалась своего поступка?! Нет! Она даже бровью не повела и вернулась в свои покои, как ни в чём не бывало, не удосужившись поинтересоваться, жива ли девушка. Это предел, Сулейман! Хюррем не место во дворце, а тем более рядом с детьми. Она опасна для всех нас. Я полагаюсь на тебя. Сделай всё, что нужно. После ухода Валиде Повелитель сразу велел привести Хюррем Султан. Сюмбюль доложил Хюррем, что Повелитель желает её видеть. - Что ж, быстро они наябедничали. Так и норовят меня утопить побыстрее. Посмотрим, что скажет Сулейман. А главное, я узнаю, что ему наговорили обо мне – обречённо высказалась Хюррем и пошла в сопровождении Сюмбюля-аги в Главные Покои. Хюррем вошла в покои и поклонилась Сулейману, стараясь смотреть прямо и не выдавать своего страха. Сулейман отошёл от камина, подошёл к Хюррем и изучающее посмотрел на неё, как будто стараясь выяснить, как чувствует себя человек совершивший пару часов назад убийство. - Мне известно о случившемся, Хюррем. Эзель мертва. - Чего же ты хочешь от меня, Сулейман? Чтобы я посочувствовала тебе? – спросила с сарказмом Хюррем. - Не смей перебивать меня! – вскипел Сулейман. - Я хочу услышать от тебя, твоих ли это рук дело, Хюррем? Ты нарочно столкнула Эзель с лестницы? - Тебе нужен мой ответ, Сулейман? Сомневаюсь... Если ты спрашиваешь меня об этом, то уже давно всё для себя решил и не поверишь мне, что бы я ни сказала. Я вижу, ты скорбишь по этой несчастной. Что ж, я не стану лукавить и признáюсь, что в этот раз я не разделяю твоих печалей. Лучше я уйду, чтоб ты смог погоревать вдоволь. Хюррем уже подошла к двери, как вдруг Сулейман резко развернул её и придавил к стене. Он был взбешён от её смелости и равнодушия. Он обхватил рукой её лицо, крепко сжав щёки. - Ты уйдёшь тогда, когда я тебе позволю. И если я задаю вопрос, то ты ответишь мне, Хюррем. И не смей лгать мне, глядя в глаза. Я не всё готов простить тебе. Так что говори правду, сейчас же! Хюррем отстранила его руку и бросила ему вызов: - А что изменит правда? Что ты сделаешь, узнав правду, Сулейман? Ты уверен, что тебе это необходимо? Может, иногда лучше оставаться в неведении... Сулейману действительно не нужен был ответ. Он знал правду. Он прочитал всё, на что способна Хюррем, в её глазах, там, на краю пропасти, возле Йорóса. Султан был настолько близок к Хюррем, что её дыхание согревало его губы. Он уже не слушал её. Его руки скользнули по её спине, и он зажал её в своих объятиях. Хюррем не сопротивлялась, она чувствовала его дикое желание, в котором было столько всего намешано: и злость, и гнев, и жажда, и любовь, и ненависть. Сулейман отнёс Хюррем в спальню и опрокинул её на кровать. В считанные минуты она помогла ему снять кафтан и сама высвободилась из платья. Страсть, с которой они упивались телами друг друга, зашкаливала. Сулейман ни на миг не прекращал целовать Хюррем. -Тише, Хюррем... Тише, любимая. Ты своими криками перебудишь весь дворец – утомлённо проговаривал ей на ухо Сулейман, продолжая жадно заглатывать её губы. «Любовь, я согласен, приходи.. И хоть каждый день убивай меня. Но потом, вновь и вновь, одним поцелуем даруй мне жизнь. Не лишай меня твоего величия, твоего таинства. Сжигай меня своим солнцем, прячь под своим месяцем.» © Стихи Сулеймана и Хюррем. Когда Хюррем уже была на грани между действительностью и вожделенным эдемом, Сулейман подложил ей под спину подушки и, взяв за ноги, ещё плотнее притянул к себе. Упираясь руками в кровать, он навис всем телом над своей львицей и несколькими твёрдыми глубокими толчками закончил соитие, заставив Султаншу буквально взвыть от восторга. Хюррем почувствовала лёгкое приятное жжение внизу живота, и тёплое облако накрыло её с головой. Сулейман откинулся в сторону и ещё долго не мог отдышаться, ощущая протекающую по всему телу волну экстаза. Хюррем придвинулась к Сулейману ближе и, обняв его за плечи, нежно поцеловала в губы, в знак благодарности за доставленное удовольствие. Так был зачат Абдулла.