Золотой век Османской Империи. История любви.

Сулейман метался в своих покоях из стороны в сторону, нервно поглядывая то на двери, то на догорающий в камине огонь. Ночь уже набирала силу, а никаких вестей от Сюмбюля не поступало. Ожидание становилось невыносимым, кровь пульсировала у него в висках. Ещё чуть-чуть - и он сорвётся и сам пойдёт в гарем. В Султанские покои вошёл новоиспечённый Великий Визирь. - Повелитель, разрешите? - Заходи, Ибрагим. Есть новости? Ты видел Сюмбюля? - Нет, Повелитель. Я также, как и Вы, нахожусь в неведении. - Почему так рано, Ибрагим? Я хочу знать, что говорят лекари! Стража! – нетерпеливо выкрикнул Сулейман. Стражник вошёл в покои, услышав вызов Повелителя. - Немедленно приведите Сюмбюля-агу! Срочно! - Слушаюсь, Повелитель. Ибрагим дождался, пока охранник покинет покои, и попытался успокоить Султана. - Повелитель, не изводите так себя, на всё воля Аллаха. Значит он решил, что именно сегодня самое время Шехзаде появиться на свет. - Хюррем говорила, что роды должны начаться не меньше, чем через месяц. Ты не видел, как испугана она была, когда всё началось. А я был в гареме, Ибрагим. Я видел, с каким исказившемся от боли лицом Хюррем упала навзничь. - Повелитель, не думайте о плохом. Для Хюррем Султан это не первые роды, и она справится. Вы напрасно так переживаете. - Ибрагим, вот когда у тебя будут свои дети, и когда твоя женщина будет утопать в муках, как сейчас Хюррем, я посмотрю, насколько спокойным сможешь быть ты – не сдержался Сулейман. Стражник завёл в покои Сюмбюля-агу. - Сюмбюль, что происходит? Почему до сих пор не доложил, как обстоят дела? Что с Хюррем? Она родила уже? Сюмбюль, сгорбившись, стоял перед Повелителем и не знал, как сказать правду. Сулейман понял, что Сюмбюль не решается сообщить нечто очень важное, и обрушил свой гнев на ни в чём неповинного агу. - Сюмбюль, что ты скрываешь от меня?!! Сейчас же признавайся, что с ребёнком? Как Хюррем? Не смей молчать, Сюмбюль! Иначе я тебя вышвырну отсюда! – Сулейман схватил Сюмбюля за ворот и потащил на балкон. Ибрагим помчался за ними. Султан прижал агу к балюстраде, лихо наклонив его над пропастью. Сюмбюль с ужасом глянул вниз и мысленно попрощался с жизнью. Высота была впечатляющей. - Сюмбюль-ага, мне из тебя клещами вытягивать правду? Говори быстро, что происходит в гареме? - Повелитель, умоляю, сохраните жизнь Вашему слуге. Я скажу всё, как есть. – Сюмбюль боялся, что после услышанного Султан точно сбросит его вниз. – Повелитель, Султанша очень плохá, роды ещё продолжаются, повитухи делают всё возможное, но лекарь Билги-хатун говорит, что... - и тут Сюмбюль притих. - Что говорит Билги Хатун, отвечай! - Повелитель, они борются одновременно и за жизнь ребёнка, и за жизнь Хюррем Султан. Но, к сожалению, спасти удастся только одного из них. Выживет либо ребёнок, либо Султанша. Сердце Султана дрогнуло. Он медленно отвёл взгляд на ночное небо и не знал, чем утолить боль, сковавшую его тело. Сулейман отпустил Сюмбюля, и тот буквально вылетел из покоев, неустанно рассыпаясь в благодарностях Всевышнему за то, что спасся. Сулейман упёрся руками в ограждение и не смог выдавить из себя ни слова. Паргалы хотел подойти ближе и как-то разделить печаль с другом, но не рискнул навязываться Султану, ибо не знал, какой реакции следует от него ожидать. Ибрагим бесшумно удалился из Главных Покоев. Сулейман отчаянно пытался найти в небе то священное место, откуда на этот мир созерцает Всевышний. - О, Аллах! За что ты так наказываешь своего раба?! За какой грех обрекаешь меня на такое горе? Если уж есть за мной вина, то позволь мне искупить её; пошли наказание мне, а не Хюррем или моим детям. Забери меня, но сохрани жизнь Хюррем и нашему сыну. Они невинны, они всего лишь следуют за мной. Хюррем не должна расплачиваться своей жизнью или жизнью ребёнка за мои ошибки. Молю тебя, Аллах, возьми мою жизнь. Она всё равно ничего не стоит, если я потеряю Хюррем. Сулейман погрузился в молитвы и вовсе забыл о времени. Он не услышал, как стражник объявил о приходе Валиде Султан, как Валиде зашла в покои и как найдя морально выжатого сына на балконе, присела рядом с ним на топчане. Валиде провела рукой по его голове, и Сулейман, спохватившись, посмотрел на Валиде пустыми глазами, как будто уже зная всё, что она скажет. - Сынок, ты измучился весь. Тебе нужно отдохнуть. Знай, теперь всё позади. У тебя родился ещё один Шехзаде, - красивый, крупный малыш, чернявый, на тебя похож, как две капли воды. Тёмная пелена застлала глаза Султана. В голове набатом звенели слова Сюмбюля: «Выживет либо ребёнок, либо Султанша». С этой минуты для Повелителя мир остановился. - Сулейман, что с тобой, ты не рад? - Валиде не могла понять его безразличие. - У тебя родился здоровый и славный мальчик. Ты не слышишь меня, сынок? - А Хюррем, где она сейчас? В своих покоях? Я хочу увидеть её, чтобы проститься. - Почему проститься, Сулейман? Ты что, хочешь отправить Хюррем из дворца? – Валиде не ожидала такого поворота. - Куда я могу её отправить, Валиде? Я никогда не смогу оторвать Хюррем от своего сердца. Но если Аллах решил забрать её у меня, то я должен повиноваться его воле. Но как? Как смириться с тем, что Хюррем больше нет?! – Сулейман потупил взгляд в пол, и скупая мужская слеза скатилась по щеке, упав на сжатую ладонь. - Упаси Аллах! Сулейман, ты что такое говоришь? С чего ты вдруг решил, что Хюррем отдала Всевышнему душу?! Да, безусловно, она слаба и роды были долгими и трудными, как никогда, но угрозы жизни ни ей, ни ребёнку нет. Хюррем спит сейчас, она, бедняжка, совсем выбилась из сил – посочувствовала Валиде. Всё перед глазами Сулеймана перевернулось с ног на голову, у него было такое ощущение, что сердце забилось вновь. Он схватил Валиде за руки и пристально посмотрел на неё, намереваясь убедиться, что она говорит правду и что, вообще, Валиде находится рядом, а не снится ему в страшном сне, в который он провалился, получив роковóе известие от Сюмбюля. - Хюррем жива? Но Сюмбюль сказал... – Сулейман даже не стал договаривать. Он сорвался с места и помчался в гарем, оставив недоумевающую Валиде гадать, что же такого наговорил Сюмбюль, что заставило Сулеймана мысленно похоронить Хюррем. Валиде поняла в этот вечер, когда её сын от горя и сам был готов спрыгнуть с балкона, насколько важна Хюррем для Сулеймана. Видя его крах и безутешность, Валиде нéхотя пришлось признать, что его жизнь - жизнь Повелителя - напрямую зависит от жизни невольницы Хюррем. Сулейман ворвался в покои Султанши и обратил взор, в первую очередь, на кровать, где спала Хюррем. Нигяр-калфа одним взмахом руки собрала всех слуг и заставила их выйти. Сулейман с безумным трепетом и волнением в душе подошёл к Хюррем и, наклонившись над ней, притронулся ладонью к её щеке. Тепло её кожи согревало лучше любого камина или костра. Она спала, укутавшись в одеяло, и слегка морщила лоб, до сих пор, даже сквозь сон, испытывая остаточную тупую боль. «Она дышит. Свет мой, любимая моя, жизнь моя» - пытался привести себя в чувства Повелитель, присев на кровать. Неожиданно Сулейман услышал, как зашевелился комочек, лежавший в колыбельке. Султан осторожно взял сына на руки и прильнул губами к его макушке. В эти минуты в покоях они были втроём: пребывающий в блаженстве Сулейман, новорожденный Шехзаде и спящая Хюррем. Это таинство было разделено только между ними. Сулейман умилялся, глядя на крошечное личико своего сына, и мысленно согласился с Валиде, что сын очень похож на него. - Твоё имя – Абдулла, твоё имя – Абдулла, твоё имя – Абдулла. – проговорил тихонько Сулейман так, чтобы не разбудить Хюррем. Мальчонка с закрытыми глазками беспокойно ворочался в свёртке, будто требуя от отца, чтоб тот положил его обратно в колыбель. Сулейман заулыбался, глядя на сморщенный носик своего малыша и повиновался его желанию, бережно кладя Абдуллу обратно в колыбельку. Потом Сулейман вернулся к кровати Хюррем и прилёг рядом с ней. - Это такое счастье, Хюррем, просто знать, что ты жива, ты дышишь, и твоё сердце бьётся – нашёптывал Сулейман, наблюдая за спящей Хюррем. - Смогу ли я когда-нибудь объяснить, как сильно я люблю тебя?! Навряд ли. Даже Мухибби не в состоянии подобрать нужные слова, дабы описать полноту моих чувств к тебе, Хюррем. Ты подарила мне не только себя, не только своё сердце, - ты подарила мне семью, осознание того, что я никогда не буду одинок в этом мире. Горлица моя, клянусь тебе, что всегда буду твоими крыльями, и ты будешь свободно парить в небесах, ибо я подарю тебе небо. И я никогда не позволю жгучему солнцу опалить твои крылья. Если жизнь – это книга, Хюррем, то наше с тобой теперешнее счастье – лучшие страницы в ней. В глазах твоих я отражаюсь, В руках твоих моя судьба. И я теплом твоим спасаюсь, Ты у меня, поверь, одна. С тобой возможна бесконечность И в каждой капле тень дождя; Мне так близка твоя беспечность, Мне так близка твоя душа! И мне не страшно затеряться Среди стихии наших чувств, Чтоб никогда не расставаться, Делить с тобой и смех и грусть. Молчанья томного услада, Я пред тобой навеки слаб... В тебе одной моя отрада, Ты- жизнь моя, а я - твой раб! Сулейман, легонько приобняв Хюррем и прислушиваясь к дыханию любимой, так и уснул подле неё.