Золотой век Османской Империи. История любви.

Хюррем, проснувшись, увидела Сулеймана рядом. Она никак не ожидала, что Повелитель придёт этой ночью сразу после родов. Это было довольно странно и непривычно. Она посмотрела на колыбель, где умиротворённо посапывал малыш, оглянулась вокруг и, не увидев никого более кроме них самих, укрыла Сулеймана своим одеялом и положила голову ему на плечо. Это так приятно, что он рядом. Сулейман почувствовал, как Хюррем приголубилась к нему и, не открывая глаз, обхватил её рукой за талию. - Моя Хюррем, так здóрово просыпаться с тобой, начинать этот день с твоих нежных объятий, ласковых прикосновений твоих рук. – шептал он ей с закрытыми глазами. - Сулейман, я не знала, что ты придёшь. Я так рада, что ты здесь. Ты не представляешь, насколько мне стало легче, когда я увидела тебя. У нас сыночек, Сулейман. У нас родился маленький Шехзаде. Он так похож на тебя, любимый. - Я видел, Хюррем. Я полночи не выпускал нашего сына из рук, не мог налюбоваться. Это такое чудо, Хюррем. Ты сотворила его для меня. Я до конца дней буду молиться за тебя Аллаху. - Мы вместе его сотворили, не я одна, Сулейман. Аллах благословил нашу любовь и даровал нам здоровых и красивых деток. Как ты назовёшь нашего малыша, Сулейман? Думал уже? - Я его назвал Абдуллой. Сразу, как только я взял сына на руки, он сам подсказал мне своё имя. Он - ангел, который своим появлением на свет спас жизнь не только тебе, но и мне, Хюррем. Абдулла означает раб Божий, слуга Аллаха. - Красивое имя – Абдулла. Жаль, что я не видела, как ты нарекал Шехзаде этим именем. Я так крепко уснула, что совсем не слышала, когда ты пришёл ко мне. А почему ты говоришь, что Абдулла спас нам обоим жизнь? Что-то случилось, пока я спала? Сулейман открыл глаза и посмотрел на Хюррем, решив признаться ей в своих страхах и ужасе пережитой ночи. - Вчера вечером я очень долго ждал вестей о том, как проходят роды. Я места себе не находил оттого, что всё так рано началось. Видя твой испуг и твои страдания, я не мог оставаться спокойным. Сюмбюль, как назло, не появлялся. Тогда я заставил привести его силой, и вытряс из него правду. Когда он сказал мне, что дела действительно плóхи, и повитухи в состоянии спасти только одного из вас, у меня мир поплыл перед глазами. Я не мог уложить в голове, как это - потерять или тебя, или сына. Это было приговором для меня, Хюррем. И позже, когда пришла Валиде и сообщила, что родился славный, здоровый Шехзаде, я даже не нашёлся, что ответить, ибо ночное небо обрушилось на мою голову. Я решил, что раз повитухи спасли Шехзаде, то пожертвовали твоей жизнью. Одному Аллаху известно, что я чувствовал в тот миг. Это было концом для меня. Я мысленно просил Аллаха, чтобы он забрал меня, чтобы не разлучал с тобой. Но когда Валиде сказала, что ты спишь, и твоей жизни ничего не угрожает, я чуть не сошёл с ума. Я буквально бежал в твои покои. Это был такой стресс для меня. Но увидев, что ты дышишь, взяв на руки нашего сына, я воскрес, Хюррем. Я не мог насмотреться на тебя. И тогда я дал слово и тебе, и себе, что ни за что не допущу разлуки между нами. Я готов остаться здесь навеки и выполнять любое твоё желание, только не смей оставлять меня, слышишь?! Хюррем была растрогана и опечалена одновременно. Всё пережитое Сулейманом она пропустила через себя. Его боль аукнулась и в её душе. - Сулейман, единственный мой, смысл моего существования, не думай больше об этом. Ты видишь, я с тобой. Я никогда не покину тебя. Были, конечно, некоторые осложнения, но когда я вспоминала твой светлый лик, я находила в себе силы держаться. Я думала только о нашем малыше, о том, как ты возьмёшь его на руки, о том, как мы будем вместе воспитывать сына, дарить ему любовь и заботу. Дети всегда будут чувствовать наше обоюдное участие в их жизнях. Ни ты, ни я не имеем права оставить их. Хюррем потянулась к губам Сулеймана, и они оба растаяли в неге нескончаемого поцелуя. Гюльфем-хатун и Хатидже Султан уже привычно проводили дни вместе. Занимаясь вышиванием, Хатидже поделилась с подругой своей обидой на Ибрагима. - С тех пор, как Ибрагим стал Великим Визирем, я практически не вижу его. Раньше он часто захаживал к Мустафе. А теперь он словно избегает меня. Я не пойму, может я ошибалась и совсем не интересна ему. А он просто из вежливости не отказывал мне во внимании? Как думаешь, Гюльфем? - Султанша, на Ибрагима Пашу сейчас возложена очень большая ответственность, он старается не подвести Султана, оправдать оказанное ему доверие. Поэтому с головой погрузился в государственные дела. Не тревожьтесь понапрасну. Я же видела, как он на вас смотрит. Это взгляд влюблённого мужчины, поверьте. – Гюльфем застыла, окунувшись в воспоминания. – Такими же глазами когда-то Повелитель смотрел на меня. Я знаю, о чём говорю, Султанша. Ибрагим Паша неравнодушен к Вам. Он ещё обязательно проявит себя, не сомневайтесь. Нужно набраться терпения. Тем более, что теперь Ибрагим занимает важную должность, и ваши шансы в конце концов быть вместе увеличиваются. - Дай Аллах ты права, Гюльфем. Кажется иногда, что он на Хюррем смотрит с большей симпатией, нежели на меня. – расстроилась Хатидже. - Мне бы только увидеть его, поговорить с ним. Не могу же я сама искать встречи? Это непозволительно. Всё, чего я хочу, это чтобы Ибрагим вспомнил обо мне и хотя бы пару строк написал. Тогда я бы знала, что ожидание будет не напрасным. Зима щедро засыпала Стамбул снегом. Это было огромной радостью не только для обитательниц гарема, которые находили такую погоду очень романтичной, но и особенно для детишек, которые с недавних пор наполняли своим смехом Топкапы. Хюррем тепло одела детей, сама облачилась в меха, которыми её заслуженно баловал Повелитель, и отправилась вместе с Мехметом, Михримах и Абдуллой на прогулку в сад. Зимний морозный воздух пойдёт на пользу детям: как Мехмету, который уже ходит самостоятельно, так и крошечным Михримах с Абдуллой, с которыми Хюррем справляется с помощью нянечек. Ибрагим, возвращаясь из города, увидел в саду Хюррем с детьми и решил подойти поздороваться с Султаншей. Здесь Хатидже оказалась права: Ибрагим действительно смотрел на Хюррем несколько иначе, чем на остальных женщин. Если Хатидже была воплощением нежности и мягкости, то Хюррем для него была воплощением огня и дерзости. - Ибрагим Паша. – поприветствовала Хюррем приближающегося к ней Паргалы. - Хюррем Султан. - Как поживаешь? - Молюсь о Вашем здоровье, Султанша, и о здоровье Шехзаде. - Не сомневаюсь, - усмехнулась Султанша. - Знаю, что твои дела стремительно пошли в гору. - Султанша, как я и говорил Вам ранее, я остаюсь верным слугой Султана Сулеймана, какую бы должность я ни занимал. - Ну не скромничай, Ибрагим. Ты теперь Великий Визирь. Мне как-то раньше не предоставилась возможность поздравить тебя, но уж лучше поздно, чем никогда, правда? - Ну что Вы, Султанша. Я готов принимать от Вас поздравления в любое время суток. - Это такой взлёт, Ибрагим! Голова не закружилась? Преодолеть такой путь: от сына рыбака до Великого Визиря. Вот это прорыв! - Вы тоже не отстаёте, Султанша. От никому неизвестной украинской простушки, рабыни, до любимой Султанши Повелителя. Не каждый сможет добиться того же, чего и Вы. - Не просто любимой, а единственной Султаншей. Все остальные – это прошлое, Ибрагим. И даже не думай сравнивать меня с собой. Знаешь, Великие Визири приходят и уходят... А место любимой женщины Повелителя, то есть моё место, никому уже не занять. Ибрагим не мог объяснить своего отношения к Хюррем одним словом. Это была взрывоопасная комбинация злости, зависти, ненависти вместе с желанием, страхом и страстью. Он чувствовал в Султанше животный магнетизм, такой же, какой был присущ ему самому, словно она и есть его зеркальное отражение. Волчица в овечьей шкуре. Если бы не Султан Сулейман, который по воле судьбы встал между ними, то они были бы сильнейшими союзниками, которых не видел доселе мир. А тем временем Султан Сулейман, как раз выступающий яблоком раздора, пристально наблюдал за продолжительной беседой Ибрагима и Хюррем. Их живой разговор, смешки, довольные лица, которые Султан сумел разглядеть, настолько заинтересовали его, что он вызвал к себе Паргалы как только тот поднялся в свои покои. - Повелитель, Вы приказали мне явиться. - Проходи, Ибрагим. Ты был в столице насколько я знаю. Как обстоят дела, всё спокойно? - полушёпотом спросил восседающий на троне Султан. - Повелитель, все налоги уплачены, торговцы не жалуются, венецианские судна, согласно вашему приказу, грузятся без промедления. - Отлично. – Сулейман встал с трона и подошёл к Ибрагиму, посмотрев на него сверху вниз суровым взглядом. - А скажи, Ибрагим, о чём это ты так долго беседовал с Хюррем Султан в саду? Разве у тебя есть с ней общие темы для разговора? Ибрагима кинуло в жар. Он понял, что Повелитель видел их с Хюррем, но не знал, как именно Султан истолковал для себя их обмен любезностями. - Повелитель, что Вы... Мы особо и не разговаривали. Я лишь поинтересовался у Хюррем Султан в здравии ли Шехзаде. Они уже так подросли, и Михримах - настоящая красавица. Собственно, это всё, о чём мы говорили. И потом я сразу ушёл в свои покои, – оправдывался как мог Ибрагим. Только у него это не очень получалось, судя по недоверчивому взгляду Сулеймана. - Я просто проявил вежливость к Султанше. Возвращаясь из столицы и увидев Хюррем Султан с детьми, не мог же я просто пройти мимо?! - Держи дистанцию, Ибрагим. Не все могут отнестись к твоей вежливой форме общения с таким пониманием, как я. - Как скажете, Повелитель. Простите, если я неумышленно совершил ошибку. – запинаясь, говорил Ибрагим. - Можешь идти. Морально истощённый Ибрагим поспешил в свои покои, снял тяжёлый кафтан и упал в кресло. Больше всего Паргалы сейчас заботило то, какие мысли закрались в голову Повелителя, и удалось ли Ибрагиму их выветрить оттуда, не оставив сомнений или подозрений. После того, как состоялся суд над бывшим женихом Хатидже Султан и он отбыл наказание, выполняя работы в одном из столичных медресе, Пири Паша забрал Мехмета в Эдирне, где проживал после отставки, дабы держать сына под контролем. Пири Паша продолжал получать от Повелителя приличное жалование, из средств которого регулярно совершал благие дела. Пири Мехмед Паша построил хамам и мечеть в Халиче (между Халичоглу и Хаскёем), поэтому здесь целый район назвали в его честь. Также в Стамбуле, в районе Зейрек, по инициативе Паши были возведены текке Хальвети, мечеть и медресе Соуккую; в Мерджане – мечеть Тетикчилер; в районе Стекольника Али – начальная школа. Кроме того, в границах Османской Империи сохранилось много памятников, связанных с именем Пири Мехмеда Паши: в Конье – мечеть, текке и медресе, в Аксарае – школа, в Белграде есть богадельня, построенные на средства Пири Паши. Пока отец занимался добрыми делами, его сын продолжал маяться, не найдя себе подходящего занятия в Эдирне. Мехмет, сгорающий от стыда за позор, который он нанёс семье, а также от досады, что отец отвернулся от него и доверие между ними потеряно, всё чаще стал являться домой в нетрезвом состоянии. Бывали случаи, что Мехмет, будучи пьяным, дебоширил на рынке. В общем, и в Эдирне непутёвый сын уважаемого отца в довольно короткий срок нажил себе дурной славы. Отношения между Пири Пашой и Мехметом становились с каждым днём напряжённее и прохладнее. Мехмету не хватало средств для того, чтобы окончательно погрязнуть в пьянках, и поэтому его охватила злоба за то, что отец жалеет для него нескольких акче, в то время как щедро сыплет золотом на построение сооружений для бедняков. Султан Сулейман довольно часто навещал Пири Пашу в Эдирне, он любил поговорить с мудрым стариком об устройстве государства, о системе образования и общей политической обстановке в мире. Советы Пири Паши были ценны для молодого Султана, и он также был огорчён, что Паша на старости лет вынужден так краснеть за своего сына. Эти частые визиты Сулеймана к Пири Паше не на шутку пугают Ибрагима, который недавно был назначен на освободившееся место Великого Визиря. Он часто вспоминает издёвки Хюррем Султан о том, что Великие Визири приходят и уходят, ведь на всё воля Повелителя. Ибрагим видит зерно истины в её словах и начинает думать, что однажды Султан, забыв об инциденте с Мехметом, вернёт Пири Пашу на бывшую должность. А высоко взлетевшему Паргалы падать ой как не хотелось. Эти страхи заставляют Ибрагима строить преступные планы, которые он незамедлительно начинает воплощать в жизнь. Ибрагим Паша пребывает с визитом вежливости в Эдирне и для отвода глаз просит Пири Пашу стать его наставником, ибо в управлении государством опыт бывшего Великого Визиря придётся Ибрагиму очень кстати. Пири Паша, конечно, настороженно отнёсся к просьбе новоиспечённого Визир-и Азама, но любезно согласился помочь в любом интересующем его вопросе. Во время своего пребывания в Эдирне Ибрагим встречается с Мехметом и передаёт ему заранее приготовленную смесь из сухофруктов, в которую подмешан смертельный яд. - Мехмет-эфенди, если хочешь выбраться из нищеты и никогда больше не зависеть от своего отца, то накорми его этой смесью. Тогда ты получишь не только богатое наследство, переходящее тебе от отца, но и я не обижу тебя золотом. - науськивал пьяницу Ибрагим. Мехмет нерешительно берёт эту смесь из рук Ибрагима Паши, но всё ещё сомневается, что способен отважиться на такое. "Как я могу совершить такой грех, тем более, в отношении своего отца?!" – колебался Мехмет. Однако ещё пророк Мухаммед говорил: «Пьянка – есть мать всех зол». И был прав. Мехмет-эфенди соглашается на это кощунство. Мысли о деньгах и развлечениях полностью завладевают его разумом. Однажды, перед приездом Повелителя, Мехмет приходит к своему отцу и, делая вид, что проявляет заботу, заставляет Пири Пашу принять отраву. - Говорят, Повелитель скоро приедет, дабы навестить тебя, отец. Видишь, Султан переживает за твоё здоровье также, как и я. Лекари для тебя приготовили смесь, тебе нужно принять её, чтобы не выглядеть совсем бессильным. Так ты наберёшься энергии и встретишь Повелителя на ногах. – обходительно убеждает Мехмет отца. Паша, не догадываясь о предательстве сына, съедает смесь. Только она не придаёт ему сил, а отнимает их у него. У Пири Паши начинает кружиться голова, потом болеть живот, и тогда он понимает, что отравлен. Но, к сожалению, назад пути уже нет. Ему остаётся только проклясть сына. Его страшное проклятие эхом отдается в сводах: - Ты сжёг меня, Мехмет. Ты же мой сын, моя плоть и кровь! А ты предал меня! Так пусть Аллах сожжёт тебя! Пророк Мухаммед говорил: «Проклятие отца против сына никогда не будет отвергнуто Всевышним». Пири Паша был похоронен в районе Силиври. Там же, по указанию Султана Сулеймана, который приезжал на похороны скоропостижно ушедшего государственного чиновника, были построены комплекс из мечети, школы и медресе, а также гробница Пири Паши. Мехмет-эфенди ликует. Смерть отца развязывает ему руки. Он получает положенное ему наследство и обещанное от Ибрагима золото. Вот тогда Мехмет - что было вполне ожидаемо - начинает выпивать ещё больше, просаживая так легко доставшееся богатство. Но расплата не заставила себя ждать. Как-то вечером Мехмет забывает потушить свечу на ночь, и просыпается от едкого запаха горелой ваты. Это горело его ватное одеяло. Находясь в пьяном угаре, он не понимает, что делает. Он берёт чашу с вином и опрокидывает её на одеяло. Огонь начинает гореть ещё сильнее, Мехмет пытается вырваться из комнаты, но тщетно. В бессилии он падает на пол, и, сгорая в пожаре, вспоминает проклятие отца: «Ты сжёг меня, сын! Так пусть же Аллах сожжёт и тебя!" *** Вечером Сулейман пришёл в гарем, дабы навестить Хюррем и детей. Мехмет уже своими ножками шёл навстречу папе. Сулейман взял его на руки и расцеловал в обе щеки. - Сыночек мой, Мехмет. Такой большой, настоящий воин. – говорил он сыну, легонько подкидывая вверх. Второй свободной рукой Сулейман подхватил Михримах и крепко обнял обоих детей. Абдулла находился на руках у Хюррем. - Сулейман, я рада видеть тебя. Так хорошо, что ты пришёл. Дети скучают по тебе. Хюррем была прекрасна. Она, как всегда, радовала глаз Повелителя. Грациозная осанка, светящиеся глаза, аккуратно подобранные локоны, струящееся сиреневое платье с глубоким декольте заставили Сулеймана на какое-то мгновение забыть, зачем он вообще сюда пришёл. Сулейман немного повозился с детьми, а потом передал их слугам. Когда детей забрали, Сулейман сел на кровать и посадил Хюррем себе на колени. - Как ты сегодня провела день? Скучаешь без меня, да? - Не то слово, Сулейман. Я всё время выглядываю тебя, когда ты по утрам навещаешь Валиде. Но я не обижаюсь, я понимаю, что у тебя очень много хлопот с государственными делами, много нерешённых вопросов, и тебе некогда всё время быть со мной. - Ты сегодня гуляла с детьми, верно? Наши Шехзаде впервые видят столько снега. - Да, ты прав. Они с таким восторгом пытались набирать в ручки снег, это так веселило их. Надо почаще гулять, и желательно всей семьёй, чтобы дети всегда чувствовали твою заботу, Сулейман. Мустафу я тоже с удовольствием взяла бы и отвезла всех детей в лес, в Бейкоз, например. Но, боюсь, Махидевран не позволит. - Прекрасная идея, Хюррем. Мы все вместе обязательно поедем в лес, обещаю. И Мустафу я возьму с собой. Он такой же мой Шехзаде, как и Мехмет, и Абдулла. Дети должны привыкать друг к другу. - уверенно ответил Султан. - Я видел, как ты сегодня довольно живо общалась с Великим Визирем. О чём, интересно знать? Хюррем немного отодвинулась в сторону и странно посмотрела на Сулеймана. «Что он хочет узнать? К чему этот вопрос? Может, это ревность?» - проскочило в голове у Султанши. Но озвучить свои предположения она не осмелилась, ибо понимала, что после этого может потерять Сулеймана навсегда. - Ты о моём разговоре с Ибрагимом Пашой в саду?! Так мы толком и не разговаривали. Ибрагим просто подошёл поздороваться и справиться о здоровье Шехзаде, не более того. - Ибрагим говорит то же самое, но только я видел иную картину, Хюррем. Что ты скрываешь от меня? - Сулейман, перестань. Это был просто вежливый, ничего не значащий разговор. Мне с Великим Визирем, по сути, обсуждать нечего. Хюррем, дабы сгладить неприятную обстановку, внезапно поцеловала Сулеймана с такой страстью, что он невольно отключился на некоторое время и, отбросив все сторонние мысли, наслаждался поцелуями Султанши. Хюррем обхватила Сулеймана обеими руками и крепко-крепко прижалась к нему. - Знаешь, Сулейман, мне иногда так страшно становится, будто из меня вынимают моё нутро, мой стержень. - Почему? Что тебя беспокоит, Хюррем? – искренне распереживался Сулейман, видя как вцепилась в него Хюррем. - Сулейман, я начинаю забывать. Многое из того, что раньше составляло мою жизнь, что было дóрого мне, из моей памяти попросту стирается. Я забываю тот край, где я родилась, забываю, как, свалившись на стог сена, я засыпала под открытым небом; забываю тропинку, по которой я каждое утро бегала на речку, да и саму речку, её цвет, запах тоже почти не помню; праздники, которые мы отмечали всей семьёй, песни, которые пели, молитвы, которые я знала в совершенстве. Я просыпаюсь ночью от того, что мне снятся мои родители, но я не помню, о чём был сон. Я редко вспоминаю о них. И мне очень страшно, Сулейман, что в один день я забуду их лица. Слёзы Хюррем капали прямо на кафтан Повелителя. Он поднял её голову и губами осушил её глаза. Это был настолько интимный момент, понятный только им двоим. Сулейман едва ощутимо касался глаз своей улыбчивой Султанши, впитывая губами её слёзы и успокаивая её единственным нужным в данный момент словом: «Хюрремим, Хюремим, Хюремим». Так он шептал ей до тех пор, пока она не прекратила плакать. - Хюррем, есть три ловушки, которые воруют радость и мир: сожаление о прошлом, тревога за будущее и неблагодарность за настоящее. Ты зря себя изводишь. Так бывает, что прошлое не оставляет следов, зато настоящая твоя жизнь, которую ты обрела со мной, подарила тебе дом, семью... Твою собственную семью, Хюррем. И эта жизнь обязательно будет полна событиями, которые ты разделишь со мной и о которых уже не сможешь забыть; будут места, которые ты полюбишь также, как и я; молитвы, которые мы будем вместе читать за наших детей. - Сулейман, находясь здесь, в бесконечных хлопотах о детях и постоянной борьбе за твоё внимание, я иногда теряю саму себя.... Ту, которой я рождена, ту, которую ты полюбил. Я очень боюсь, что однажды ты не найдёшь дорогу ко мне, что я перестану быть главной в твоей жизни и ты обретёшь успокоение в другой женщине. Я тогда умру, Сулейман. В тот же день меня не станет, – дрожащим голосом говорила Хюррем. - Я знаю, что характер у меня не сахар, что я упряма, что иногда я говорю больше, чем следует, и тебе это жутко не нравится, но мне не перекроить себя, Сулейман, как бы я ни старалась. Сулейман, улыбаясь, провёл рукой по распущенным волосам Султанши и ответил Хюррем так, как чувствует его сердце: - Я люблю в тебе всё, Хюррем: как ты сердишься на меня, зачастую - безосновательно; как ты, глупенькая, ревнуешь меня к тем наложницам, которые и мизинца твоего не стоят; как ты морщишь нос, когда тебе не нравится баловство и непослушание наших детей; как ты закусываешь нижнюю губу, когда задумываешься над верным ответом на тот или иной вопрос; как закатываешь глаза, когда тебе надоедают пустые разговоры и сплетни. И глаза твои, с поволокой, больше всего люблю, я от их сияния схожу с ума, Хюррем. Я хочу, чтобы ты всегда оставалось такой, не смей меняться. Сулейман в подтверждение своих слов поцеловал Хюррем, да так сильно, что у неё аж дыхание перехватило. Он отпустил её лишь на миг, чтобы сказать о самом главном: - Моя Хюррем, рай мой. Ты – моё сладкое вино. Моя весна. Мой улыбающийся цветок. Жизнь моя. Смысл прожитых дней. Моя возлюбленная, которая начертана на сердце моём. Я не устану восхвалять нашу любовь, которую не видел этот мир до нас... и после нас уже не увидит.