Золотой век Османской Империи. История любви.

Через пару месяцев после рождения Абдуллы Хюррем вновь почувствовала недомогание и тошноту. Ей уже не нужен был срочный осмотр лекарей, чтобы понять, к чему приводит такое состояние. Хюррем не верила, что это происходит с ней. Не оправившись толком от рождения Михримах и Абдуллы, она совсем не была готова к новой беременности. Для того, чтобы развеять все сомнения, Хюррем всё-таки вызвала Билги-хатун и та после осмотра подтвердила предположения Султанши. У Хюррем подкосились ноги. Ей ещё и двадцати лет не было, а на руках уже трое малышей, и вот четвёртый не за горами. Ни физически, ни морально она не была готова к ещё одним родам. С одной стороны её сердце ликовало от того, что в ней зарождается жизнь маленького ангела, а с другой стороны Хюррем была на грани отчаяния. Нигяр-калфа, которая после отъезда Гюльнихаль стала для Хюррем и подругой, и наставницей, и наилучшей поддержкой, находилась в это нелёгкое время с Хюррем. - Нигяр, я не выдержу этого. Я просто не справлюсь. У меня, правда, нет сил, ты же видишь. Я боюсь подвести своих крошек. Боюсь, что у меня не будет хватать времени на них, что кого-то я обделю вниманием. Но у меня нет выбора, увы. Никто не поймёт меня, Нигяр. – плакала от безысходности Хюррем. - Ты права, Хюррем, у тебя нет выбора. Ты - Султанша, любимая наложница Повелителя, да и единственная на данный момент. Сама знаешь, что он давно не принимает никого, кроме тебя. Твоя основная задача – родить Султану как можно больше наследников, не для себя, а для Династии. Это первое, чего от тебя хотят все и почему Повелитель во всём потакает тебе. Пока вы оба молоды и здоровы, вы должны обзавестись детьми и никого не интересует, как ты себя чувствуешь. Если кто-то прознает, что ты дала слабину или же чем-то недовольна, тебя выкинут и имени твоего не вспомнят, Хюррем. И никакая любовь тебя не спасёт, ибо для Династии в первую очередь важны наследники. И Повелитель того же мнения, поверь. Может это прозвучит и жестоко, но ты должна усвоить смириться со своим положением. Сотни наложниц в гареме мечтают оказаться на твоём месте и готовы без остановки рожать Повелителю детей, они даже не пискнут, всё стерпят. Не смей никому жаловаться, забудь о себе. У тебя одно предназначение сейчас Хюррем – быть матерью детей Султана. За сравнительно короткий срок ты многого добилась, Хюррем, ты завоевала Повелителя. Но удержаться на этом месте гораздо сложнее, чем достигнуть его. Так что вытри слёзы, Аллах благословляет тебя, разве ты не видишь?! Он дарит вам детей, значит Всевышний с тобой, он не оставит тебя. - В том, что ты говоришь есть доля истины, Нигяр, но ты заблуждаешься. Если считаешь, что моё предназначение лишь в деторождении. Я - любимая женщина нашего Повелителя и я никогда не буду смиренно глотать боль и покорно склонять голову, если мною пользуются. Повелитель не такую женщину полюбил, Нигяр. Надо сообщить Султану, что вскоре у нас родится ещё один Шехзаде. Хюррем привела лицо порядок, подождала пока сойдут покраснения вокруг глаз из-за пролитых слёз и вышла из своих покоев. Направляясь в Главные Покои, дабы известить Повелителя о её беременности, Хюррем случайно услышала разговор двух стражников, которые говорили полушёпотом, явно остерегаясь разоблачения. Хюррем притаилась, внимательно вслушиваясь в каждое слово охранников. - Курбан-ага требует встречи с Великим Визирем. Он приехал аж из Эдирне, чтобы встретиться с ним. - говорил первый стражник. - Ибрагим Паша не станет его принимать. Зачем он приехал, если его не вызывали. Паша будет в гневе. Скажи, пусть едет обратно и не высовывает нос, пока Великий Визирь не позволит. – ответил второй. Хюррем настолько заинтересовал этот разговор, что с новостью о беременности она решила повременить. Султанша тут же вернулась обратно в гарем и нашла Нигяр-калфу. Отведя Нигяр в свои покои и выставив всю прислугу за дверь, Хюррем весьма озадачила калфу. - Нигяр, ты давно служишь в Топкапы. Скажи, ты знаешь в Эдирне того человека, кому можно было бы доверять, у кого можно узнать достоверную информацию о тамошней обстановке? - Конечно знаю, Бурак-ага регулярно приносит вести из Эдирне, поскольку после смерти Пири Паши и страшной гибели его сына Эдирне осталось практически без хозяина. Кроме того, Ибрагиму Паше регулярно докладывают об обстановке в Эдирне. Я не понимаю твоего беспокойства, Хюррем. - Надо написать этому аге, но только так, чтобы ни одна душа не проведала об этой переписке, слышишь?! Мне нужно кое-что узнать. Ты можешь положиться на Бурака-агу или он сразу же доложит о твоём письме Ибрагиму Паше? - Бурак-ага – человек преклонного возраста, старой закалки, он служил в Эдирне ещё при Султане Селиме. Я уверена, что он предан исключительно нашему Повелителю и не станет направо-налево трепаться. Но расскажи, что конкретно тебя так встревожило, почему тебя интересует Эдирне? - Не знаю, Нигяр. Пока точно я и сама не знаю. Я только что подслушала разговор двух стражников о том, что некий Курбан-ага из Эдирне настырно требует встречи с Ибрагимом Пашой. Стражники, по всей видимости, его не допустят к Паше, но Курбан-ага, как я поняла, сейчас находится в столице. Мне нужно узнать, как его найти и какие интересы у Ибрагима в Эдирне. Интуиция мне подсказывает, Нигяр, что у Великого Визиря имеются секреты, и в первую очередь от Повелителя. - Как скажешь, Хюррем. Я немедленно напишу Бураку-аге и попрошу его, дабы он поведал всё, что он знает об Ибрагиме Паше и Курбане-аге, если он конечно его знает. - Прекрасно. Сообщи мне, когда получишь ответ из Эдирне. Примерно через месяц пришёл долгожданный ответ из Эдирне и Нигяр поспешила поставить в известность Хюррем. - Бурак-ага из Эдирне написал письмо, Хюррем. - Неужели?! Наконец-то! Что он рассказал об Ибрагиме? Нигяр протянула свиток Хюррем, та нетерпеливо развернула его и с неподдельным волнением в душе перечитывала написанные агой строки в надежде, что найдётся хоть какая-то зацепка на Ибрагима Пашу. «Многоуважаемая и почитаемая мною Нигяр-калфа! Я рад, что Вы пребываете в здравии и надеюсь вновь увидеть Вас в Эдирне, если когда-нибудь Повелитель и его Султанша соизволят навестить наши скромные окрестности. Относительно Вашего вопроса об Ибрагиме Паше и Курбане-аге, то могу сообщить вам следующее: с момента назначения Ибрагима Паши на должность Великого Визиря я видел его в Эдирне лишь однажды, перед самой смертью Пири Паши. Буквально за несколько дней до этого прискорбного события Ибрагим Паша пожаловал с визитом в Эдирне и целый день провёл в компании Пири Паши. Ближе к ночи Ибрагим Паша уехал и с тех пор я не имел чести лицезреть его лик в наших краях. Что же касается Курбана-аги, то всем известно, что он служит нынешнему Великому Визирю и был отправлен в Эдирне сразу после назначения Ибрагима Паши на самую высокую должность в государстве. В настоящее время Курбан-ага покинул Эдирне, видимо по распоряжению того же Ибрагима Паши, и по моим сведениям он проживает в столице. Пока мне достоверно неизвестно, где обитает Курбан-ага, но я обещаю выяснить его местонахождение и непременно доложить Вам об этом. Нигяр-калфа, можете даже не сомневаться в том, что это письмо, также как и Ваша заинтересованность в этом вопросе, не станут достоянием общественности и уйдут вместе со мной в могилу. Я служу исключительно нашему Повелителю и знаю, что Вы также верны только ему и действуете в интересах правящей Династии. Как только ко мне поступит важная информация, я тут же напишу Вам письмо. С уважением, Бурак-ага» По мере того как Хюррем читала письмо, её лицо всё больше и больше озарялось торжествующей улыбкой. Лучше этого письма могли быть разве что письма Повелителя, которые он присылал ей во время похода. В её руках сейчас находился весьма ценный клубок тайн, распутав который, она загонит в тупик надменного Пашу. - Отлично, Нигяр. Моё шестое чувство меня не подвело. Тайна Великого Визиря уходит своими корнями в Эдирне. Бурак-ага пишет, что Ибрагим приезжал в Эдирне лишь один раз, когда Пири Паша уже был очень болен. Но зачем Ибрагиму нужна была эта встреча? Ведь всем известно, что Пири Паше, в свете скандала с Мехметом-челеби, пришлось буквально отказаться от должности. К тому же, согласно слухам, Пири Паша, как и многие другие паши и беи, не в востроге от взлёта Ибрагима. Не думаешь же ты, Нигяр, будто Ибрагим чисто из вежливости поехал в Эдирне, чтобы выразить сопереживание умирающему Пири Паше и наладить между ними отношения?! – размышляла вслух Хюррем. - Откуда мне знать, Хюррем. У Ибрагима Паши могли быть какие-то срочные государственные дела, которые нужно было обсудить с Пири Пашой... Да мало ли что! По-моему, ты делаешь из мухи слона. - Государственные вопросы с Пири Пашой обсуждал Повелитель лично, для этого он чуть ли не каждые две недели ездил в Эдирне. И никогда не делегировал с этой целью Ибрагима. Что-то здесь не то, Нигяр, вот увидишь. Нужно дождаться ещё одного письма от Бурака-аги, в котором он напишет, где именно живёт сейчас верный пёс Ибрагима - Курбан-ага - и тогда мы прольём свет на эту тёмную историю. Беременность Хюррем проходила на удивление легко, малыш не доставлял будущей маме хлопот. Султанша чувствовала себя довольно хорошо и выглядела посвежевшей. Поэтому опасения о преждевременных родах больше не тревожили Хюррем. Султан находился на седьмом небе от счастья. Ведь не успев нарадоваться рождением Абдуллы, он получил весть о том, что снова станет отцом чудного Шехзаде или маленькой Султанши. Сулейману было без разницы мальчик или девочка появится на свет. Дети – вот что главное было для него, продолжение его самого в этом мире. В начале ноября Хюррем родила мальчика. Роды начались в срок и проходили без особых трудностей. Для Хюррем сам процесс родов уже был не в новинку и она ко всему была готова. Однако как только появилась головка ребёнка, между повитухами началась суматоха. Все столпились вокруг Хюррем, держа тазы с водой и передавая чистые полотенца другу другу. У Хюррем началось кровотечение и она почувствовала сильное головокружение. - Что происходит, Билги-хатун? – в панике выдавила из себя мокрая от пота Хюррем, - У меня темнеет перед глазами? Что с моим ребёнком? Не молчите я не слышу, как он плачет. После нескольких потуг Султанши лекари приняли малыша, но сразу удалили его с глаз Хюррем. - Не молчите! Почему мой малыш не плачет? - Султанша., мы сейчас обмоем Шехзаде и передадим Вам в руки, не тревожьтесь. – успокаивала её Билги-хатун. Лекарша следила за действиями перепуганных повитух и прислуги, которые кружились над новорожденным мальчиком. Шехзаде родился с обвитой вокруг шеи пуповиной. Малыш практически не дышал. Билги-хатун велела всем расступиться и вмешалась сама, дабы спасти ребёнка. В покоях Хюррем начался хаос: служанки, охваченные страхом, бегали из угла в угол, стараясь чем-то помочь, повитуха выполняла чёткие указания Билги-хатун. Валиде Султан, узнав о том, что Шехзаде родился едва живой, незамедлительно отправилась к Султану, чтобы подготовить его к наихудшему. Хюррем всего этого уже не видела. Туман стоял перед глазами Султанши, уши заложило и она медленно проваливалась в пропасть бессознания, повторяя в бреду: «Шехзаде, мой Шехзаде, мой мальчик...» Когда Хюррем открыла глаза, то сразу зажмурилась от неприятного свечения яркого солнца в лицо. В покоях было тихо и пусто. Ничего не напоминало вчерашнего ужаса, царившего здесь. Немного привыкнув к свету, Султанша увидела возле окна задумчивого Повелителя. - Сулейман. – хриплым голосом окликнула его Хюррем. Султан обернулся на голос своей возлюбленной, и заметив как она ладонью закрывает глаза, прячась от солнца, плотно закрыл окно занавеской. Покои погрузились в полумрак. - Моя Хюррем, как ты любимая? - поинтересовался Сулейман, присев рядом с ней на кровать и взяв её за руку, - Ну и напугала же ты нас всех. Билги-хатун не могла привести тебя в чувства. Только ты откроешь глаза, как тут же снова теряешь сознание. Я был всё время рядом, чтобы ты проснувшись увидела меня. Я знаю, как тебе это необходимо. Хюррем одолевало естественное материнское желание побыстрее взять новорожденного малыша на руки. Она окинула спешным взглядом покои, но не увидела нигде колыбельки. Даже запах ребёнка не почувствовала. В голову начинали лезть дурные мысли. Хюррем схватила Сулеймана за локоть и сжала что есть силы. - Сулейман, где наш ребёнок? Что с ним? Я знаю, что родился Шехзаде. Почему его нет со мной? Я даже плач его не услышала. – у Хюррем подкатывал ком к горлу. - Любимая, всё-всё, тише! Не волнуйся, опасность миновала. Наш малыш сейчас под присмотром лекарей. Билги-хатун настояла, что тебе нужно основательно отдохнуть, дабы восстановиться. Мы с Валиде Султан решили, что будет лучше пока забрать ребёнка, дабы ты набралась сил. Я строго-настрого запретил кому-либо тебя беспокоить. – ответил Сулейман, разжимая руку Хюррем. - Да ты что, Сулейман?!! Моя сила в моих детях. Пока я не услышу их дыхание, запах их кожи, день для меня не настанет. Я хочу видеть моего Шехзаде! Я прошу тебя, пусть его принесут. – умоляла Хюррем. - Нельзя, Хюррем. Шехзаде ещё слаб также, как и ты. - Сулейман, что ты от меня скрываешь? С моим сыном что-то случилось, а ты не хочешь или не можешь мне в этом признаться. Сулейман видел, что материнское сердце не обманешь, но он не хотел ещё больше травмировать Хюррем. Сулейман старался как можно мягче рассказать ей правду. - Хюррем, ты вероятно не помнишь ничего из вчерашних событий. Я тебе скажу, но только держи себя в руках и помни, что всё будет хорошо. Верь в это. Шехзаде родился обмотанный пуповиной, лекари вытащили нашего сына с того света, но у него по-прежнему очень большие проблемы с дыхательными путями. Сейчас он под наблюдением Билги-хатун, лучше лишний раз малыша не переносить, не тревожить, понимаешь?! Всё сказанное Сулейманом, будто эхом, вторилось в сознании Султанши. Она, не раздумывая, попыталась резко встать с кровати, но тут же упала в руки Сулеймана. - Хюррем, что ты делаешь? Тебе не рекомендуется вставать. Тебе нужен постельный режим и уход. Куда ты рвёшься? - Сулейман, какой постельный режим?! Я должна быть рядом со своим сыном. Ни одна сила не удержит меня, отпусти. Мой ребёнок находится между жизнью и смертью, а ты хочешь, чтобы я отлёживалась? Ты в своём уме вообще? – Хюррем уже не контролировала, что говорит и кому. Сулейман силой уложил её в кровать и продолжил убеждать её в необходимости соблюдения постельного режима, но уже более суровым тоном. - Хюррем ты должна придерживаться советов Билги-хатун, тогда ты в скором времени станешь на ноги. В данный момент ты руководствуешься эмоциями и не понимаешь всю серьёзность положения. У тебя было кровотечение, которое еле остановили и если оно вновь откроется, то тебя могут и не спасти. Тебе нужно беречь себя. Не забывай, у нас есть ещё трое детей, которые в нуждаются в тебе не меньше, чем новорожденный Шехзаде. Приди в себя, Хюррем! Неужели ты думаешь, что я оставлю нашего малыша на произвол судьбы. Я буду с ним каждую минуту до тех пор, пока он не выкарабкается. Самое главное, что он жив. Аллах сохранил жизнь нашему Шехзаде. Хюррем, видя довольно жёсткий настрой Султана, вынуждена была подчиниться. Да и сил идти у неё на самом деле не было. Сулейман накрыл Хюррем одеялом и велел отдохнуть. Он пообещал ей, что вскоре вернётся с известиями о состоянии здоровья их сына. Сулейман сдержал слово и уже к вечеру следующего дня Хюррем принесли сыночка и она впервые приложила его к своей груди. Малыш ел очень мало. Он был маленьким, глазки не открывал, пальчиками почти не шевелил, но главное, что он дышал, его крошечное сердечко билось. Хюррем не могла выпустить Шехзаде из рук и распорядилась, чтобы колыбельку перенесли к ней в покои, с мамой малыш точно пойдёт на поправку. Сулейман не противился этому решению и велел Билги-затун всё время находиться подле Хюррем. Повелитель назвал сына Мурадом. После церемонии имянаречения Сулейман полностью доверил ребёнка Хюррем, видя как необходима ей забота о сыне. Дальше последовали долгие бессонные дни и ночи. Хюррем полностью забыла о себе. Она не думала о своём питании, о том, во что одеться, как она выглядит, а тем более, с кем проводит ночи Повелитель. Для неё на первом месте был сын. Всё остальное казалось теперь малозначительным. Лишь бы только Шехзаде начал нормально есть и набрал поскорее вес. Мурад родился крохотным, хрупким мальчиком. Хюррем иногда боязно было к нему прикоснуться, чтобы не причинить боль. Она осторожно целовала его пальчики, ручки, ножки во время пеленания и плакала от счастья, когда малыш реагировал и брыкался ножками ей в ответ. Так, в серых и однообразных днях прошло три недели со дня рождения Шехзаде, а состояние Мурада оставалось прежним: не лучше, не хуже. Хюррем была терпелива и не отчаивалась. Она верила в лучшее, ведь по своему опыту знала, как Абдулла родился раньше срока, а сейчас этот карапуз уже учится ходить самостоятельно. Хюррем покормила Мурада и положила его в колыбельку. Лекарь осмотрела малыша и заверила, что он в порядке. Хюррем отпустила Билги-хатун и села на тахту рядом с колыбелькой, покачивая её и напевая сыночку колыбельную песню на ночь. «Баю-баюшки-баю Спит луна в твоём краю, Спят поляны и леса, Засыпают облака. В небе звёздные огни, Капли утренней росы, Ночка тёмная молчит Пока мой сыночек спит» Хюррем напевала, не останавливаясь, одну песню за другой. Мурад давно спал, но Султанша хотела, чтобы даже сквозь сон сыночек слышал её голос, который связывает его с ней, точно также, как связывает кровь. Уже было далеко за полночь, когда Хюррем задремала. Этот сон показался ей таким коротким. Она заснула прямо на тахте в очень неудобной позе. Ей снилось, будто она в одной ночной сорочке оказалась в зимнем лесу, земля покрыта толстым слоем снега. Она бредёт по неровной кривой тропинке в лесу, её обступили деревья с напрочь замёрзшими кронами и конца этой дороги не видно, ибо она застлана белой пеленой инея. У Хюррем два пути: либо назад, либо вперёд. Она оборачивается и видит, что сзади обрыв. Значит, если она сделает шаг назад, то сорвётся в пропасть. Потом она посмотрела вперёд и увидела вдали маленькую движущуюся точку. Султанша пошла вперёд. Подходя ближе и ближе, она стала распознавать в этой точечке ребёнка. К ней навстречу шёл годовалый малыш и задорно смеялся. Это был Мурад. «Как же он подрос! Мой лев!» - подумала про себя Хюррем и протянула руки к малышу, чтобы обнять его. Но внезапно Мурад остановился и мелкими шагами попятился назад, повернулся к Хюррем спиной и начал убегать от неё. «Как это возможно? Ведь он такой маленький. Он и ходит-то неуверенно, а тут вдруг побежал?» - такие мысли не давали покоя Хюррем. Тем не менее, она ускорила шаг и направилась вслед за Мурадом. Она просила сына остановиться, кричала его имя вслед, а он будто не слышал. Хюррем не могла понять, почему она бежит за крошечным мальчиком и не может догнать его. Шехзаде стремительно отдаляется от неё, пропадая в туманной неизвестности. Она практически потеряла его из виду. - Мурад, сыночек, куда же ты? Постой! Это мама! Ты что не узнал меня? Обожди, прошу тебя! Мурад! Лев мой! Мурад... - Хюррем очнулась ранним утром от того, что плечи и руки её затекли, а сильный кашель сдавил ей горло. «Хвала Аллаху, это сон!» - первое что подумала Хюррем, разминая руку и вставая с тахты. Она взглянула на колыбельку, её малыш сладко спал. Хюррем сняла надоевшее платье, диадему с головы и прочие украшения, облачилась в ночной халат и хотела уж было нырнуть под одеяло, но тут её сердце ёкнуло. Она почувствовала будто её сносит ударной волной. Еле удержавшись на ногах, Хюррем вновь обернулась к колыбели, где спал Мурад. Придерживаясь за все подручные предметы и мебель, Хюррем чуть ли не ползком приблизилась к Мураду. Её всю ломило, тело колотило от озноба. Хюррем застывшими глазами заглянула в колыбель и взяла спящего Мурада на руки. Она прикоснулась губами к его щекам, ко лбу, потом замерла и несколько минут прислушивалась как он дышит. Но ничего не услышала. Совсем ничего. Она вытащила его ручку из пелёнок и поднесла к своей щеке. Его маленькая ладошка уже была остывшей. Хюррем схватила зеркало, лежащее на тумбочке, и поднесла к губам Мурада. - Дыши, дыши, мой Шехзаде, моя кровинушка, прошу тебя дыши. Мама здесь. Мама не оставила тебя. О, Аллах! – Хюррем упала на колени прижимая к себе свёрточек с сыном. Крик, который поднял на рассвете весь гарем, не забудет никто и никогда. Этот вопль вынул душу из каждого, кто слышал его, неистовые рыдания Хюррем донеслись до каждого уголка гарема, да и за его пределы тоже. Нечеловеческий крик. Это был крик не голубя с обрезанными крыльями, а вой раненной насмерть волчицы, боль которой захлестнула каждого обитателя гарема в ту ночь. - Нет. Не верю. Мурад! Мурад! Лев мой! не смей оставлять меня! О, Аллах нет! Львёночек мой, сыночек! Нет! Я прошу тебя, Всевышний... – навзрыд кричала Хюррем. Первыми выбежали из соседней комнаты служанки, которые присматривают за Мехметом, Михримах и Абдуллой. Но увидев Султаншу в таком состоянии, они тут же увели детей, дабы они не стали свидетелями этого кошмара. Выходя из покоев, слуги столкнулись с перепуганными Валиде Султан и Дайе-хатун, которые спешили узнать, в чём дело. Валиде приказала отвести детей в её покои, пока не прояснится ситуация. Нигяр-калфа, спотыкаясь, бежала по лестнице наверх. Валиде, Дайе-хатун, Нигяр-калфа и аги, которые были взяты в подмогу, почти одновременно ворвались в покои Хюррем. От картины, которую они увидели, их ещё долго морозило. Хюррем сидела недалеко от колыбели, забившись в угол, и охрипшим голосом повторяла имя «Мурад», прижимая к себе сына. Хюррем была вся бледная, цвет её кожи один в один сливался с белоснежным цветом халата, казалось, что даже волосы её поблекли, потеряв присущее им золотистое сияние, сейчас они были цвета тусклой ржи. Умытая слезами, Султанша без устали проговаривала: «Мурад, сыночек мой, лев мой, жизнь моя...». От слёз, которые стекали по шее, все кружева на вóроте халата и пелёнка, в которую завёрнут Шехзаде, были насквозь мокрые. Хюррем не обращала внимание на всех, кто сбежался к ней, она словно в ином мире была. Султанша смотрела на личико Мурада, нежно поглаживая его холодные пальчики. - Хюррем, девочка моя... – подошла к ней сражённая Валиде Султан. Сожаление и раскаяние, которые нахлынули на Валиде, заставили забыть обо всём: о статусном неравенстве, обидах и прочих склоках. Она лишь хотела как-то помочь, утешить несчастную Султаншу. Ведь Валиде, как никто иной, знала, что невозможно утолить боль от утраты ребёнка. Разделив с кем-то, её можно лишь облегчить, притупить на время, но эта боль не иссякнет никогда. Валиде хотела взять Хюррем за руку и помочь подняться, но та бросила на неё озлобленный взгляд и Валиде отступила назад. - Не трогайте меня! Убирайтесь отсюда! Не смейте приближаться ни ко мне, ни к моему малышу. Слышите меня? Уходите! Уходите все! – истерика накрыла Хюррем с головой. Стоны сменялись криками и возгласами об умершем сыне. Валиде приказала онемевшему Сюмбюлю, который стоял в дверях, чтобы он немедленно сообщил о случившемся Ибрагиму Паше и Повелителю. Хатидже Султан, Гюльфем, которые также примчались на крик Хюррем, Валиде, Нигяр – все стояли в стороне и не решались подойти к Хюррем. Они с сочувствием относились к её горю и не смели принуждать ни к чему силой. - Валиде Султан, что будем делать, надо как-то поднять Хюррем, забрать ребёнка. Она ведь убивает себя. О, Аллах, мне кажется она на грани безумия. – обратилась к Султанше Нигяр-калфа. - Я вижу, Нигяр. Но мы не сможем ничего сделать. Только Повелитель сумеет вытащить её из этого ада. Если кому-то и удастся забрать... - Валиде не сразу решилась произнести это вслух, - ... мёртвого Шехзаде из рук Хюррем Султан, так это только моему сыну. Сулейман ещё спал, когда услышал настойчивый стук в дверь своей спальни. Султан возмутился, почему его в такую рань тревожат. Раздражённый Сулейман встал с кровати, накинул халат и, открыв дверь, увидел перед собой Ибрагима. - Чего тебе, Ибрагим? – уставился на него Сулейман, - Какие могут быть неотложные дела в такую пору, когда ещё и солнце толком не взошло? Что, нельзя свои вопросы передать через Управляющего покоями? - Повелитель, я прошу прощения, но я принёс Вам печальную весть и это не может ждать. - Ну рассказывай, раз пришёл. – снисходительным голосом сказал Султан. - Повелитель, страшная беда обрушилась на нас. Шехзаде Мурад... – Ибрагим опустил голову, так и не осмелившись договорить. Сулейману не нужны были никакие слова. По виду Ибрагима он понял, что случилось непоправимое. Султан вылетел из своих покоев и через считанные минуты был в гареме. Он заметил переполох, происходящий на этаже, где находятся покои Хюррем и сразу же услышал плач и надрывные стоны своей любимой Султанши. Дверь в её покои была открыта. Жалостливые лица Хатидже, Валиде, Гюльфем были безразличны ему. Он видел только её – свою израненную горлицу, которая отчаянно обнимает бездыханное тело их сыночка, крепко прижимает к груди и ласково зацеловывает его щёки, ручки, ушки, лобик. - Хюррем... - Сулейман и сам удивился как нашёл силы произнести её имя. От голоса Сулеймана Хюррем бросило в дрожь. Она подняла на него свои заплаканные глаза. Её взгляд скосил в нём Падишаха. Он был никем и ничем сейчас, лишь сломленным горем отцом, которому не хотелось не говорить, не слышать кого-либо. Он подошёл к Хюррем и сел на пол напротив неё. - Хюррем, это всё. Хватит, не мучай себя. Ничего уже не вернуть. Знал бы кто, как тяжело ему было произносить каждое слово. Но он - мужчина, ему нужно было помочь Хюррем отпустить сына. - Я заберу нашего сына. Дай его мне, Хюррем. Султанша уворачивалась и отстранялась подальше от Сулеймана, окончательно забиваясь в угол. - Не противься, слышишь. Доверься мне. Ты не в состоянии что-либо изменить. На всё воля Аллаха, Хюррем. Последняя фраза Сулеймана «На всё воля Аллаха!» очень переменили Хюррем. Она вдруг перестала плакать и разжала руки, высвобождая из своих объятий мёртвого Мурада. Хюррем и правда не в состоянии была что-либо изменить. Она - чужестранка, от рождения иноверная, обращённая в ислам, скорее по необходимости, нежели по желанию, рабыня, любимое развлечение Султана. Кто спрашивает о её мнение? Кому интересна её боль, её желание? Не получилось с этим ребёнком, так она нарожает Султану ещё пятерых, делов-то. От таких мыслей у Хюррем вырвался смех, громкий истерический смех, который взбудоражил всех присутствующих и вызвал крайнюю обеспокоенность у Сулеймана. Она смеялась ему в лицо, от всего сердца смеялась, обнажив свои белые зубы. Сулейман аккуратно забрал свёрток с ребёнком и передал его Нигяр-калфе. Потом он указал всем на дверь и, дождавшись пока в покоях не останется ни души, вернулся к Хюррем, но сразу понял, что совершенно не знает как утешить её. Она сидела, упираясь руками в пол, слёзы градом катились по щекам и шее, но при этом она не прекращала смеяться, что вызывало у Повелителя чувство дискомфорта и серьёзные опасения за психическое состояние Султанши. Сулейман, не теряя ни минуты, начал действовать. Он силой оторвал её руки от пола и притянул к себе, заглянув ей не просто в глаза, а в самую глубь души. Хюррем передёрнуло от его взгляда, она пыталась отвернуться от него, но он обхватил ладонями её лицо и заставил смотреть на себя. - Хюррем, любимая моя. Ты уничтожаешь себя. Прошу тебя, возьми себя в руки, как бы ни было тяжело. – уговаривал он Хюррем, глядя в её пустые глаза. - Я с тобой, слышишь? Вместе мы преодолеем это несчастье. Я понимаю, сейчас кажется, что жизнь окончена, что этой боли нет края. Я чувствую то же самое. Умоляю тебя, родная моя, будь со мной. Я не выдержу, если потеряю тебя. Ты - всё для меня, только с тобой рядом я могу пережить это горе. Султанша перестала смеяться и как-то равнодушно отвела взор, не сказав ни слова. Сулейман положил голову Хюррем себе на плечо и легонько приобнял её. Разбитая несчастьем женщина больше не сдерживала себя. Почувствовав тепло рук Сулеймана, его заботу и сопереживание, она полностью отдалась во власть своей скорби. Уткнувшись в его плечо, Хюррем, дала волю всем слезам, которые она только может выплакать. - Как же это больно, Сулейман. У меня нет сил дышать, говорить, двигаться. Я не хочу так жить. Я не хочу такой жизни, в которой я вынуждена хоронить своего ребёнка. Не желаю! Забери мою жизнь, Сулейман, ты же можешь. Избавь меня от этих мук. – взывала она к Султану, пытаясь справится с рыданиями. Хюррем настолько извела себя, что её тело перестало слушаться. Её всю трясло от конвульсий. Она ухватилась за рукава Султанского халата и сцепила зубы, издав невыносимый душераздирающий крик. Сулейман был в растерянности. - Тише, любимая, перестань. Мы справимся, верь мне. Это тяжёлое испытание для нас, но мы нужны нашим детям. Нам есть ради кого жить. Если не хочешь жить ради меня, живи ради Мехмета, Абдуллы и Михримах. – успокаивал он Хюррем, поглаживая её волосы. Валиде была права. Эту боль невозможно унять, её можно только разделить и облегчить на какое-то время. Так они и просидели на полу до вечера, прижавшись щекой к щеке. Этот день пролетел для обоих, словно мгновение. Но легче не становилось, боль с каждой секундой лишь обострялась. - Сулейман, не хочу, чтобы завтрашний день наступал. Я не знаю как вынести похороны нашего сыночка? – вдруг опомнилась Хюррем. - Я никогда не выпущу твою руку, Хюррем. Держись за меня, я придам тебе силы. Наш сынок совсем недолго побыл в этом мире, но мы не сможем забыть о нём никогда. Никто от нас этого и не требует. Нам нужно научиться жить с этой раной в сердце, Хюррем. Ночь Хюррем и Сулейман провели порознь. Обоим нужно было побыть один на один со своим горем: Хюррем, как матери, которая впервые потеряла своего новорожденного малыша и Сулейману, как отцу, который потерял уже четвёртого сына. Каждому из них было плохо, но это были разные чувства, несоизмеримые друг с другом. Холодный ноябрь 1524-го года. Самое тяжелое время, которое не вырвать ни из памяти, ни из сердца. Время, открывающее для Хюррем и Сулеймана обратный отсчёт их потерям и несчастьям, которые доведётся им пережить на протяжении многих лет. Сейчас, когда они хоронят своего самого младшего сына, им неведомо, что боль эта не утихнет, наоборот, она будет разрастаться, рана эта не затянется, не исцелится, она обрастёт иными ранами и рубцами. Ни Хюррем, ни Сулейман не догадываются, что самые тяжёлые дни для них ещё не наступили. Хюррем еле нашла в себе силы, чтобы взглянуть на гроб, в котором лежал её малыш. "Такой маленький, меньше, чем сундук, в котором хранятся мои платья. Теперь это твой дом, сыночек! Прости, мой львёнок, что не уберегла тебя. Не сумела." - терялась в безумии Хюррем. Сулейман едва узнавал свою Султаншу в этой чёрной от горя, худой, истощённой, с безжизненным лицом женщине. Глаза не верили, но сердце Повелителя тянулось к ней. Хюррем провела рукой по крышке гроба, прощаясь с сыном, её пересохшие губы задрожали и она упала в обморок. Сулейман успел подхватить её, взял на руки и отнёс в Главные Покои. Лекари почти сразу привели Султаншу в сознание. И хотя Сулейман настаивал, чтобы она осталась в его покоях и отдохнула, Хюррем упрямо последовала в гарем, чтобы вместе со всеми провести этот день в молитвах о безвременно ушедшем Шехзаде Мураде. *** Хюррем держала траур вдали от всех. Она замкнулась в себе и находилась в стороне от любого общения. Единственные, кому она уделяла внимание, были дети. Она старалась не показывать им свою изнеможённость и подавленность. Дети ещё были очень маленькими, поэтому они не понимали, что потеряли братика, они даже не успели привыкнуть к нему за столько короткий срок. Больше месяца прошло со дня смерти Мурада. Хюррем сохраняла равнодушие ко всему, что происходит вокруг. С Повелителем она почти не виделась. Хюррем было тяжело в присутствии Сулеймана, слишком тяжёлый груз в душе она несла. И не решалась признаться ему в этом. Вина терзала её изнутри. Хюррем сидела недвижимо в своих покоях, когда вошла Нигяр с очень важными новостями для Султанши, надеясь, что они помогут отвлечь её от воспоминаний о Мураде. - Хюррем, ты слышишь меня? Я должна передать тебе весть, которая пришла из Эдирне. - Какая весть? Бурак-ага написал? - спросила Хюррем? не отрывая взгляд от окна и даже не повернув голову в сторону Нигяр. - Да, Бурак-ага прислал письмо. Он узнал, где сейчас живёт Курбан-ага. - И где же прячется этот ага? - Он здесь, в столице. В письме Бурак-ага написала, как можно найти Курбана-агу. – ответила Нигяр и отдала письмо Хюррем. Хюррем взяла письмо, сразу прочитала его, потом потянулась к свече и подожгла его. - Что ж, пора нам встретиться с этим загадочным агой и выяснить насколько законны распоряжения, которые даёт ему Великий Визирь. Настало время выйти из тени, Нигяр. Скажи, чтобы приготовили карету и стражников, мы едем в столицу. Нельзя сказать, что Хюррем оживилась, но так уж она была устроена: не допуская недосказанность, ей нужно было поставить точку в этой истории. Хюррем не любила оставлять вопросы без ответов. Эти ответы она намеревалась получить у того самого Курбана-аги. Нигяр даже не стала сопротивляться воле Хюррем. Калфа была рада, что хоть таким способом удалось расшевелить Султаншу и она наконец-то выйдет из своих покоев. Тем временем Султан Сулейман в сопровождении Ибрагима и стражников прибыл на рынок в образе простолюдина. Он ничем не выделялся от остальных столичных жителей. Его скромный, неприметный коричневый кафтан в мелкую вертикальную полоску и тёмно-серый тюрбан на голове позволили ему слиться с толпой. Хюррем отправилась в город не только ради разоблачения Ибрагима Паши, но и чтоб навестить свою давнюю подругу Гюльнихаль, которая теперь вольной птицей парит облаках любви. Гюльнихаль жила в небольшом двухэтажном доме, рассчитанном на восемь постояльцев. Ей была отведена отдельная комната на первом этаже с видом на прилегающий к дому сад. Чистая, уютная, светлая комната, без особых излишеств, не была нагромождена мебелью и посторонними ненужными предметами, только самое необходимое: маленький обеденный стол, пуфы, кровать, 2 тумбочки, топчан, кресло и несколько навесных полок с книгами и подсвечниками. Гюльнихаль очень обрадовалась неожиданному визиту Хюррем. Очень долго они не виделись. Султанша, убитая горем, никого не подпускала к себе все эти дни, которые она провела в скорби и оплакивании Мурада, скоропостижно ушедшего в мир иной. - Хюррем, я глазам своим не поверила, когда увидела карету! – восклицала выбежавшая ей навстречу Гюльнихаль. Хюррем обняла свою верную подругу, по которой очень соскучилась, и ещё несколько минут стояла на пороге, разглядывая как изменилась Гюльнихаль. Свободная, лёгкая, воздушная, избавленная от тревог и хлопот гаремной жизни, она была одета в неброское белое платье, на голову наспех наброшена шаль, из-под которой выбивались распущенные волосы. Всё в этой девушке дышало спокойной безмятежной жизнью. Ничто в ней теперь не указывало на бывшую рабыню. - Ну что же мы стоим на пороге?! Заходи, Хюррем. Ты так и не разу не навестила меня за всё это время! - пригласила Гюльнихаль. - Ты права, лучше не привлекать к себе внимание. Тем более, что я приехала инкогнито, никто не знает, что я здесь. Думаю вернуться в Топкапы до вечера и, надеюсь, никто не заметит моего отсутствия. Вместе они зашли в новую обитель Гюльнихаль. Слуги и стражники, сопровождающие Хюррем, по её распоряжению остались за дверью. Хюррем сразу заметила, как всё в этой комнате отличается от дворцового колорита: очень простое помещение, без помпезности, напыщенности, без холодных стен, мраморных полов, а главное это запах – запах домашней еды, который напоминает родной дом. Возможно Хюррем и осталась бы здесь навсегда, забрав детей и махнув на всё рукой, если бы в тех холодных стенах не жила любовь всей её жизни, мужчина, без которого её сердце давно бы уже остановилось. - У тебя так уютно. Это то, чего я всегда хотела, Гюльнихаль: тепла, безопасности и покоя. – не скрывала своего восхищения Султанша, присаживаясь на топчан. - Ты связала свою жизнь с Падишахом, покой тебе может только снится, Хюррем. А почему ты говоришь, что приехала тайно? Ты никого не поставила в известность о том, что уезжаешь? Как это возможно, что тебя вообще выпустили за ворота? - Гюльнихаль, не забывай, я всегда получаю то, чего хочу. И если я решила приехать к тебе, то что меня могло остановить?! Тем более, что я - Султанша, а не обыкновенная наложница. - Хюррем, я дважды порывалась навестить тебя, но Нигяр не позволила, сказала, что ты в подавленном состоянии и запретила все визиты. - Мне настолько плохо, Гюльнихаль, что наблюдать прискорбные, сочувствующие лица нет сил. Мы даже с Повелителем отдалились друг от друга. Когда мы вместе эта рана открывается и кровоточит с новой силой. Он спасается от тоски государственными хлопотами, я же – одиночеством. Если бы не мои крошки Михримах, Абдулла и Мехмет, я бы точно накинула петлю на шею. – разоткровенничалась Хюррем, - Знаешь, в ночь, когда мой львёнок предстал перед Аллахом, я видела сон, будто иду по зимнему лесу, по тропинке мне навстречу идёт мой Мурад. Своими ножками идёт, понимаешь? Я подумала, что это добрый знак: раз мой малыш во сне сам ходит, значит он обязательно поправится. Он был таким милым во сне. Увидев меня он начал смеяться, его маленькие глазки блестели, озаряя ночной лес. Потом вдруг он отвернулся от меня и побежал вперёд. Это было как-то неестественно: на вид ему было не больше годика, а он уже бежал, как взрослый. Как бы я ни старалась догнать его, как бы не кричала ему во след, он ни разу не обернулся, Гюльнихаль, он всё дальше и дальше отдалялся от меня. И вскоре вовсе пропал в дымчатом пространстве зимнего леса. Я искала его глазами, но напрасно. Мурада нигде не было. Потом я очнулась. Мурад спал в своей колыбели... Спал уже вечным сном. Я никогда не забуду, как спиной ощутила, что с моим малышом случилась непоправимая беда. С меня словно кожу всю стянули в один миг! А я так и не услышала ни разу как смеётся мой сыночек, понимаешь, ни разу. Он был таким крошечным, что только глазками водил и плакал время от времени, мало ел, что-то беспокоило его. Так и не улыбнувшись мне, мой лев покинул этот мир. - Хюррем, я знаю какая ты сильная. Никому не сломать тебя. Не изводи себя, не нужно. Отпусти его, слышишь? Отпусти Мурада. Он теперь ангел, Хюррем. - Мне так не хватает твоей поддержки, Гюльнихаль, такой безоговорочной веры в меня. Вопреки твоей уверенности во мне, иногда я падаю духом. Это правда. Невозможно всегда быть сильной и несокрушимой. Когда я остаюсь один на один со своей болью, то не могу себя обманывать. Я всего лишь женщина, слабая женщина, судьбой которой распоряжается один Аллах. И Мурад тому подтверждение. Но я вынуждена взять свою волю в кулак, дабы выжить в том террариуме под названием Топкапы. Хюррем опомнилась, что крайне эгоистично обременять Гюльнихаль только лишь своими проблемами. Поэтому Хюррем согнала с лица грусть и, улыбнувшись своей подруге, перевела разговор в иное русло. - Вы с Матракчи наверно редко видитесь? Насколько я знаю Повелитель отправил его в Конью, да? - Это верно. Вот уже несколько месяцев он по распоряжению Повелителя находится в Конье, помогая зодчим в строительстве имарета. Видела бы ты какие письма он пишет мне! Я тебе обязательно покажу. Разлука так тяжело даётся нам обоим! К лету Матракчи должен вернуться в столицу и тогда мы окончательно сможем быть вместе. - Дай Аллах, Гюльнихаль. Ты заслуживаешь быть счастливой. Подруги ещё недолго поговорили о жизни Гюльнихаль вне гарема и, дабы вернуться в Главный Дворец до наступления темноты, Хюррем попрощалась с Гюльнихаль и уехала навстречу с Курбаном-агой. Своими дальнейшими планами Хюррем не стала делиться с подругой, зная её хронический страх перед разного рода опасностями, нарушением порядка и дисциплины. Хюррем недолго искала место обитания Курбана-аги, стражники провели Султаншу в его конуру, которая находилась неподалёку от рынка. Хюррем Султан, в дорогом убранстве из шёлка и меха, с высокой диадемой на голове, которая закрепляла тёмно-чадру кофейного цвета, надетую поверх платья, выглядела, мягко сказать, выразительно на фоне убогого интерьера лачуги, где проживал Курбан-ага. Курбан-ага, который встречал Хюррем Султан, по её внешнему виду, да и по сопровождающей свите, сразу смекнул, что перед ним не простая особа, а госпожа состоятельная и влиятельная. Курбан-ага расшаркался перед Султаншей и пригасил войти в его мрачное жилище. Хюррем в своём светло-бежевом платье и таком же, но на тон темнее, бежевом кафтане, казалась и впрямь ярким наляпистым пятном на чёрном полотне. Прислугу Хюррем оставила снаружи, а в дом к Курбану-аге вошла в сопровождении четырёх стражников. - Госпожа, чем обязан такой чести, оказанной мне? – спросил осторожно Курбан-ага, стараясь присмотреться к этой зажиточной особе. - Ты не знаешь меня, верно? - Простите госпожа, если не узнал. Немудрено, что её сложно было опознать: почти всё её лицо было закрыто чадрой и видны лишь глаза. - Я – Хюррем Султан. А ты, насколько я знаю Курбан-ага? Ты служишь Великому Визирю Ибрагиму Паше и долгое время жил в Эдирне. Естественно Курбан-ага, как и многие жители столицы, был наслышан о непокорной Султанше, которая намертво привязала к себе Повелителя. Ага занервничал, он не понимал, что такого важного Султанше от него надобно, если она лично приехала к нему. - Да, это правда Султанша. Но теперь по распоряжению Ибрагима Паши я проживаю в столице и занимаюсь мелким ремеслом. - Что же ты так бедствуешь, ага? Неужели Ибрагим Паша недостаточно оплачивает твою верную службу? - Что Вы, Султанша?! Я не смею жаловаться. Ибрагим Паша щедр и никогда не забывает своих верных слуг. - Не нужно передо мной лукавить. Я здесь только потому, что мне известно несколько больше, чем всем остальным. Поэтому перейдём прямо к делу. Султанша прошла в глубь комнаты и положила на стол довольно крупный мешочек с золотом. - Я могу помочь тебе Курбан-ага, если ты поможешь мне. Я обеспечу тебе безбедное существование взамен на твою откровенность. - Султанша, что я могу сделать для Вас? - Ты мне расскажешь, что ты делал в Эдирне и зачем туда приезжал Ибрагим Паша перед смертью бывшего Великого Визиря Пири Пиши. А я гарантирую тебе, что ни одна живая душа не узнает о твоей причастности к этому делу. Я умею держать слово. - Султанша, но я обычный слуга, я выполнял мелкие распоряжения Ибрагима Паши, ничего существенного или стоящего Вашего внимания я поведать Вам не могу. - Довольно, Курбан-ага! Неужели ты думаешь, что я приехала бы к тебе лично, не будь я уверена, что ты, как и Ибрагим Паша, неспроста околачивался в Эдирне. Я ведь знаю, что после того визита ноги Ибрагима Паши более в Эдирне не было и тебя он отказался принимать, когда ты приходил в Топкапы. Говори, какие интересы вы преследовали! Если не скажешь мне по-хорошему, то тогда будешь немедленно доставлен к самому Повелителю и перед ним ты уже не сможешь изворачиваться. Тебе придётся рассказать правду и, думаю, правда эта вряд ли позволит сохранить тебе жизнь. Мне некогда, Курбан-ага, говори всё, что знаешь и получай вознаграждение или же продолжай упорствовать и тогда не сносить тебе головы. Интонация Хюррем Султан, каждый её жест, гордо поднятая голова, величественная поступь вселили дикий страх в Курбана-агу. «А ведь она и правда может бросить меня в ноги Падишаху и убедить его даже в том, чего я не делал. Кого будет слушать Повелитель, какого-то агу или же Султаншу, мать двоих Шехзаде» - мысленно прикидывал Курбан-ага. - Султанша, я скажу всё, что знаю, но ради Аллаха сохраните моё имя в тайне. Ибо я - подневольный человек, я – раб, вынужденный слушать и выполнять то, что говорит мой хозяин Ибрагим Паша. - Не тяни, Курбан-ага. У тебя очень мало времени. - Осенью прошлого года мне пришло письмо от Ибрагима Паши в котором он сообщил мне, что скоро прибудет в Эдирне и потребовал, чтобы я приготовил к его приезду яд, который вызывает симптомы, похожие на типичное пищевое отравление. Когда Ибрагим Паша приехал в Эдирне я передал ему полторы унции быстродействующего яда. Лишних вопросов я не задавал, Ибрагим Паша также не был разворчив. Он отблагодарил меня деньгами, приказал залечь на дно и не показываться ни в Эдирне, ни в столице... Но деньги, которые он мне дал, быстро закончились, а мне нужно кормить семью. Я прибыл в столицу, чтобы Ибрагим Паша вновь взял меня на службу. Но Вы и сами знаете, что меня не подпустили к Великому Визирю. Головоломка сложилась. Теперь Хюррем была ясна картина. Есть мотив, есть факт визита Ибрагима Паши в Эдирне, яд, болезнь Пири Паши, богатство и праздная жизнь Мехмета-эфенди, его страшная гибель, как следствие этого. Хюррем была вне себя от восторга. Ибрагим Паша совершил такой поступок, от которого ему никогда не отмыться. Хюррем бросила ещё один мешочек с акче к тому, что уже лежал на столе и быстро удалилась из мрачного помещения. Сулейман, прохаживаясь между лавками, остановился перед каморой, где торговцы складируют ткани. На прилавке находилось несколько свёртков индийской материи. Сулейман подошёл к торговцу, узнал цену товара и начал пристально рассматривать качество тканей. Он остановил свой взгляд на туссоре ярко-синего цвета. Сулейману на миг вспомнились глаза Хюррем. Он невольно улыбнулся, предаваясь ностальгии: «Это сапфир. Но он, как и любой другой камень, блекнет на фоне твоих глаз, Хюррем. Ради твоих бездонных глаз я весь мир переверну вверх дном» - так он говорил своей улыбчивой Султанше, когда подарил ей кольцо, ставшее символом их любви. Хюррем, возвращаясь к своей карете, решила воспользоваться случаем и пройти через рынок, чтоб посмотреть как нынче живёт простой народ, она ведь так давно не бывала среди обычных людей. Сулейман отвлёкся от тканей и обратил внимание на приближающуюся женщину в богатом ярком наряде. Походка, стать, фигура – всё напоминало Султану его возлюбленную Хюрем. Но Сулейман подумал, что обознался, сославшись на нахлынувшие воспоминания. Потом всё-таки отошёл от лавки с тканями и присмотрелся к кадын, идущей навстречу. Хотя лицо её было закрыто, увидев её глаза, Сулейман окончательно убедился, кто перед ним. Такие глаза во всём мире были только у одной женщины – у Хюррем. Хюррем быстрыми шагами перемещалась по рынку, вдруг перед ней откуда не возьмись вырос мужчина, будто вынырнул из толпы. У Хюррем сердце ушло в пятки. Она совершенно не была готова к такому разоблачению. Да ещё и самим Сулейманом. Ибрагим, стоявший за спиной у Султана, был озадачен, чем же закончится такая незапланированная встреча. - Хюррем, отправляйся в Топкапы немедленно! – тихо сказал Сулейман, дабы не привлекать внимание. - Сулейман, я могу всё объяснить... - Проведите Хюррем Султан в мою карету. – обратился Сулейман к Ибрагиму. Сулейман был рассержен и велел Хюррем ждать его в карете. Хюррем подчинилась, в страхе ожидая предстоящую бурю. Когда Сулейман закончил обход по рынку и вернулся в карету, Хюррем хотела начать разговор первой, но Сулейман оборвал её на полуслове: - Не сейчас, Хюррем! Ты непременно всё объяснишь мне, но не в дороге. Приедем во дворец и там я выслушаю все твои оправдания. - Какие могут быть оправдания, Сулейман? Думаешь, мне нужно оправдываться перед тобой? Что это даст? верно, ничего. - рассуждала Хюррем, наблюдая холодность со стороны Султана. - Моя мама как-то сказала мне: "Никогда не оправдывайся! Ни перед тем, кто любит тебя, ни, тем более, перед тем, кто не любит. Тот, кто не любит, всё равно никогда тебе не поверит, а кто любит – он и сам придумает для тебя оправдание". Но Сулейманом бесполезно было спорить. Если уж он что-то решил, то лучше не лезть на рожон. Поэтому дальше всю дорогу они ехали молча. Хотя это сложно было назвать молчанием. Их красноречивые взгляды, которыми они обменивались, говорили больше, чем продолжительные беседы и выяснения отношений. Карета ехала очень быстро и Хюррем схватилась за край сидения, чтоб удержаться. Длинные широкие рукава её платья были с высоким разрезом и в какой-то момент один из рукавов откатился назад, обнажив по локоть руку Хюррем: «Какая же у неё белая, тонкая кожа!» - подумал Сулейман, глядя на хрупкую руку своей Султанши. Хюррем смотрела на Повелителя, облачённого в непривычный скромный кафтан и думала о том, что как бы он не старался замаскироваться под обычного эфенди, в нём всё равно будет угадываться могучий Правитель: резкий, бескомпромиссный взгляд, нахмуренные брови, выразительные скулы, гордая осанка и глубокие мудрые глаза, свидетельствующие о его незаурядности и даже исключительности. Хюррем сняла чадру, ещё как только села в карету, и Сулейман всю дорогу имел возможность любоваться её невероятно красивым лицом. Он заставлял себя не смотреть в её сторону. Но разве это было возможно?! «Какая же Хюррем - красавица! Словно распустившийся цветок, моя улыбающаяся роза. Ни одно горе, ни одно бедствие не омрачат твою красоту. Как же я скучаю по тебе, Хюррем!» - признавался себе Султан. Когда они прибыли во дворец, Повелитель сразу отвёл Хюррем в свои покои. Он уселся на трон, Хюррем же стояла перед ним, пытаясь сообразить с чего начать разговор. - Хюррем, а теперь расскажи мне, что ты делала в городе? - Сулейман, я не думала, что я заперта в клетке и мне нельзя выезжать из дворца. Или я твоя пленница? - Не перекручивай, Хюррем. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Никто не относится к тебе как к рабыне, а тем более я. Ты – мать моих детей. Твоя жизнь для меня важнее всего. Кто знает, о том, что ты покинула Топкапы? Почему мне не сказала? Это не только очень опрометчиво и необдуманно, но и небезопасно. - Для этого я взяла с собой охрану. Я не понимаю, почему ты так зол?! Безусловно, я не права была, что не поставила в известность ни Валиде, ни тебя, но я соблюдала все меры безопасности. Я лишь хотела навестить Гюльнихаль. Мы несколько месяцев не виделись. Ты сам знаешь, что траур поглотил всю мою жизнь. – Хюррем опустила глаза, потому что вновь вспомнила Мурада. - Да, я зол Хюррем. На тебя зол и на себя за то, что перестал контролировать нашу жизнь. Ты что не видишь, нити которые так крепко связывали нас, постепенно рвутся?! Ты – Султанша, Хюррем, ты не можешь действовать так легкомысленно. Что было бы если б с тобой случилась какая-нибудь беда? Что было бы со мной Хюррем, с нашими детьми? - Я только о детях и думаю, Сулейман. Они меня держат в этом мире. Чего ты хочешь от меня, чтобы я похоронила Мурада в своём сердце? Этого ты добиваешься? - Хюррем, ты отравляешь скорбью свою жизнь. Мурад на небесах, прими это. Он в лучшем месте, где только может находится душа – в раю. - Лучшее место ребёнка рядом с родителями, рядом с любящим сердцем матери и крепкой рукой отца. Как ты можешь говорить мне такое? Разве можно забыть глаза своего ребёнка, его запах? Ты не понимаешь, что требуешь от меня! - Хюррем, я потерял уже четверых сыновей. И моя боль известна одному лишь Аллаху. Вот и сейчас, вместо того, чтобы быть опорой друг другу мы продолжаем бесполезный спор. Я повторять не стану, Хюррем, ты не можешь делать всё, что тебе вздумается и разгуливать по городу без моего ведома. Никто не держит тебя силой в Топкапы и не запрещает навещать Гюльнихаль, но делать это нужно, не в тайне ото всех. Это был последний раз, Хюррем, когда я закрываю глаза на твои безрассудства. - Ну конечно, с меня всегда можно спросить. Я всего лишь женщина. Это Великому Визирю можно безнаказанно кататься в Эдирне, когда ему вздумается. – вспылила Хюррем. - Что это значит? Причём здесь, Ибрагим? Хюррем, ты лезешь в дела, которые тебя не касаются. И что это за нелюбовь такая к Ибрагиму, откуда она взялась? Ты не впервые уже делаешь опасные заявления в его адрес. Если есть, что сказать, - говори! Или же не смей поднимать больше эту тему! - Сулейман, если ты дружишь с Ибрагимом и видишь в нём брата, я тоже обязана с ним дружить? Выходит так? Я тебе отвечу, что всё это значит. За смертью каждого человека стоит тень. За нашим сыном Мурадом стоит тень Аллаха. А задумывался и ты когда-нибудь, чья тень стоит за смертью Пири Паши? Сулейман побагровел, вскочил с трона и чуть не налетел на Хюррем. - Что ты говоришь такое? Что это за намёки?! Всем известно, что Пири Паша был стар и очень болен. Что ты подразумеваешь, говоря о его смерти? На кого бросаешь обвинения? - Сулейман, я никого не могу винить. Для этого есть суд Всевышнего. Если захочешь, поинтересуйся, что такого важного делал Ибрагим в Эдирне за два дня до смерти Пири Паши и почему после его отъезда болезнь Паши стала внезапно прогрессировать? - Хюррем, ты отдаёшь отчёт в том, что говоришь? Ты что совсем из ума выжила? Меня сейчас больше интересует, почему тебя этот так заботит и как ты узнала о визите Ибрагима в Эдирне?! Вместо того, чтобы заниматься нашими детьми, ты вытворяешь невесть что! – кричал Сулейман, схватив Хюррем за руку. - Сулейман, ты делаешь мне больно. Я говорю правду, какой бы горькой она ни была. Ты говоришь, мимо тебя и муха не пролетит? Так вот, твоя невидимая муха – это Ибрагим. А это то - та самая тень, которая осталась после смерти Пири Паши. – Хюррем достала из пояса пузырёк с ядом, который ей отдал Курбан-ага, и положила его в ладонь Сулейману. Это был такой же самый яд, которым был отравлен Пири Паша. - Хюррем, хватит! Ступай к себе! И не смей выходить оттуда, пока я не позволю. Хюррем откланялась и вышла из Главных покоев. Сулейман сжал в кулаке пузырёк с ядом, велел страже, чтобы позвали Ибрагима и вышел на балкон. Далеко за Ибрагимом стражникам идти не пришлось. Он как раз находился коридоре и ожидал, чем же закончится выяснение отношений между Султаном и Хюррем после их неожиданного столкновения на рынке. Когда Хюррем вышла от Повелителя, её во всеоружии встречал Ибрагим. - Хюррем Султан, позвольте выразить Вам соболезнования. Вашу утрату ничем не восполнить. Пусть Шехзаде Мурад покоится с миром. Да хранит Аллах его душу! - Безусловно, Ибрагим, Аллах оберегает моего сына, он сейчас в раю. – Хюррем вся кипела от злости. Память о Мураде была священна для неё и меньше всего она хотела, чтобы Ибрагим марал её своим лживым сочувствием, - А ты лучше прибереги свои соболезнования для вдовы Пири Паши. - О чём Вы, Султанша? - Я о том, что всему есть своё время Ибрагим. Время разбрасывать камни и время их собирать, время для интриг и время для истины. Теперь и твоё время настало. Я говорю сейчас об Айтен-хатун, которая почти одновременно потеряла и мужа, и сына и никто не разбирался, где был несчастный случай, а где помогли. - Султанша, я понимаю Ваше горе, но по-моему Вы не ведаете, о чём говорите. - Не надо принимать меня за сумасшедшую, Ибрагим. Я в своём уме. И я знаю, на чьих руках кровь Пири Паши. Ибрагим выпрямился, стараясь не выдавать своей паники, но он чётко понимал, что Хюррем знает больше, чем следует, иначе она так уверенно не говорила бы. - Султанша, я сделаю вид, что не слышал этих намёков. Вы пережили сильный стресс и Вам просто нужно выплеснуть накопившийся негатив. Но позвольте напомнить, что и Ваши руки не беленькие и не блещут чистотой. – парировал Ибрагим, намекая на Эзель-хатун. - Это ты верно подметил, Ибрагим. Я - не ангел. Но я никогда нарочно не погублю человека, в отличие от тех, кто не гнушается никаких методов в достижении своей цели. И как ты можешь ставить в один ряд эти две жизни, Ибрагим? Жизнь пустоголовой рабыни и Великого Визиря. - Султанша, если у Вас есть какие-то доказательства, то я готов их выслушать, даже присутствии Повелителя. Если же это только догадки, и Вы руководствуетесь сплетнями, то не забывайте, что за клевету в отношении Великого Визиря вас ожидают большие перемены, и не в лучшую сторону. – вспылил Ибрагим, полагая, что Хюррем блефует и никаких козырей у неё на руках нет, да и быть не может. Ведь его план был продуман до мелочей, а все причастные к этому делу лица либо в земле, либо прячутся в такой норе, где их никто не достанет. - Конечно я предоставлю доказательства, Ибрагим. И если ты уж так жаждешь, то самому Повелителю. Но только я обойдусь без твоего участия, тебе же придётся томится в ожидании и неизвестности. Знаешь какогó это? Не дожидаясь очередной колкости от Ибрагима, Хюррем ушла прочь. Ибрагим был бешенстве из-за того, что Хюррем может вывести его на чистую воду. И если раньше Хюррем и Ибрагим не питали особой симпатии друг к другу, то отныне их антипатия перерастает в жестокое противостояние. Паша окончательно осознаёт, что между ними начинается хладнокровная война, победителем из которой выйдет только один, побеждённого же ожидает смерть. Стражники сообщили Ибрагиму, что Повелитель ожидает его. Паргалы вышел на балкон, стал рядом с Сулейманом, но не решался заговорить первым. - Моя семья трещит по швам, Ибрагим. Моя мать никогда не примет Хюррем, моя любимая женщина всё время бунтует и действует на своё усмотрение, мои дети, когда подрастут, не вспомнят своего младшего брата, которого мы вынуждены были похоронить совсем младенцем. А я вынужден быть жёстким по отношению к каждому из них, дабы баланс не был нарушен безвозвратно. Из-за этого мои близкие люди стали отдаляться от меня. - Повелитель, не корите себя. Вы всё верно делаете. Вы управляете не только Империей, но и своей семьёй. И Вам виднее, как будет лучше для всех . Всё, что Вы говорите и делаете, это во благо каждого, кто является частью Вашей семьи. Правда на вашей стороне. Не сомневайтесь в этом, Повелитель. - Даже, если я тысячу раз прав, Ибрагим, какой в этом толк, если женщина моя плачет?! – ответил Сулейман. После этих слов Сулейман изменился в лице и требовательным взглядом посмотрел на Великого Визиря. - Но я не для этого звал тебя, Ибрагим. Расскажи мне и поподробней, не упуская ни малейшей детали, с какой целью ты ездил в Эдирне перед самой кончиной Пири Паши и почему забыл известить меня об этом?