Золотой век Османской Империи. История любви.

Ибрагиму невозможно было зайти в само помещения гарема, поэтому Махидевран назначила встречу с ним возле Павильона обрезаний. - Махидевран Султан, добрый день. Вы желали видеть меня? – поприветствовал Султаншу слегка запоздавший Ибрагим. - Я давно тебя жду, Ибрагим. Никто не должен видеть меня здесь, рядом с тобой. Наш разговор должен остаться между нами. - Разумеется, Султанша. Я слушаю Вас. - У меня мало времени и я сразу перейду к сути дела. Ты видишь, как летит время, меняются приоритеты и расстановка сил в Топкапы. Ещё вчера я была любимой женщиной Султана, он никого и ничего не видел перед собой кроме меня. А сегодня я посторонняя ему. Если бы не Шехзаде, то он оставил бы меня навеки вечные гнить в Старом Дворце. Только благодаря Валиде Султан я всё это время имею возможность находиться рядом с Мустафой и терпеливо наблюдаю за анархией, происходящей во дворце. Стою в стороне и молчу, дабы вновь не навлечь на себя беду, которая повлечёт за собой разлуку с сыном. Повелитель даже ни разу не взглянул на меня. Это понятно. Не только гнев и обида затуманили ему разум, но и умелые манипуляции этой мерзкой наложницы делают своё дело. Мой Мустафа очень подрос, не сегодня так завтра Повелитель пожелает отправить его в санджак. Мне придётся уехать вместе с ним. Ты понимаешь, что тогда начнётся? - Эпоха абсолютного царствования никчёмной русской рабыни, у которой после нашего отъезда окончательно развяжутся руки. Шехзаде Мустафа, первый престолонаследник, будет вдали и Хюррем умело использует данное ей время и возможности, чтобы развернуть ситуацию в пользу своих детей. Больше ничто не будет сдерживать эту ненасытную, надменную хатун. Это приведёт к краху всей Империи. - Султанша, я не совсем понимаю, чего именно Вы от меня хотите? - Ибрагим, не нужно лукавить и притворяться, что тебя не беспокоит поведение Хюррем. Я–то знаю, что Повелитель отдалился от тебя с тех пор, как связался с этой женщиной. Ты ведь понимаешь, что без неё здесь не обошлось. У нас больше нет времени, Ибрагим. Нам нужно действовать сообща. Никто кроме нас самих не поможет нам. Если ты поддержишь меня, мы вместе сумеем окончательно избавиться от этой напасти под именем Хюррем. Тем более, что Валиде Султан на нашей стороне. - Султанша, я в некоторой степени согласен с Вами, что Хюррем Султан является большой проблемой для всех нас и существенной угрозой для будущего Османской Империи. Но в то же время не стóит забывать о том, кто её наделил этой властью. Воля Повелителя не подлежит обсуждению. Нельзя недооценивать врага. Даже объединившись с передовыми мудрецами Империи, не так-то просто будет одолеть Хюррем Султан. И если я, Валиде Султан, Хатидже Султан и остальные члены Династии станем на Вашу сторону, то на стороне Хюррем Султан остаётся одна, но самая мощная сила, способная превратить в прах любые наши намерения – это любовь и болезненная привязанность к ней Падишаха. И пока Вы не признаете этот факт и не посмотрите беде в лицо, Вы будете бессильны, даже я не смогу Вам помочь. К тому же, я считаю, что Валиде Султан ни в коем случае не должна быть замешана в этом деле. – ответил испуганно Ибрагим, который соображал гораздо лучше и быстрее, чем Махидевран. – Кто мы с Вами? Мы – подданные, рабы нашего Повелителя и наши жизни, по сути, ничего не стóят. Но, если мы вовлечём в эту игру Валиде Султан, а что-то пойдёт не так и поставит в недопустимое положение мать Повелителя, то мы будем умирать долгой и мучительной смертью. Так что не вздумайте с просьбой подобного рода обращаться к Валиде Султан. Она, в первую очередь, мать. И при неблагоприятном исходе нашего замысла Валиде, вопреки своим взглядам и мнению, примет сторону Султана. - Ибрагим, ты мне что предлагаешь, смиренно начинать сборы для отъезда в санджак?!! - Ни в коем случае, Султанша. Хюррем затеяла очень опасную игру со мной. Я покажу ей, что это даром не проходит. Но пообещайте мне, что не станете предпринимать ничего без моего ведома. Вы же знаете, что я прикипел всей душой к Шехзаде Мустафе с самого его рождения, он очень важен и дорог мне. Только Шехзаде Мустафа станет следующим Султаном. Я гарантирую Вам, что сделаю всё возможное и невозможное для этого. Только держитесь в стороне от Хюррем. Вы даже не представляете насколько она хитра и ловкá. Любую Вашу ошибку или малейшую осечку она умело обратит в самый страшный грех и Повелитель больше не помилует Вас. Вы должны думать лишь о благополучии Шехзаде. Поверьте, я никогда не оставлю вас и ценой собственной жизни буду оберегать Вас и Шехзаде, Султанша. Но повторюсь, остерегайтесь Хюррем Султан, не действуйте в одиночку. Во всём положитесь на меня. И не компрометируйте себя жалобами на Хюррем Султан перед Валиде. Это, в конечном счёте, сыграет не в Вашу пользу. - Ты меня успокоил, Ибрагим. Меньше всего я сейчас желаю отправиться в Богом забытый санджак. Тем более, я предполагаю, что эту идею Повелителю давно уж нашёптывает змея Хюррем. - Шехзаде ещё очень юн. Не думаю, что Повелитель будет настолько категоричен относительно Мустафы. Не тревожьтесь, Вы останетесь в Топкапы до тех пор, пока действительно не настанет время. - Ибрагим, ты дашь мне знать, что собираешься предпринять в отношении Хюррем? - Безусловно, Султанша. Мы отравим жизнь Хюррем Султан не только в её взаимоотношениях с Повелителем, но и в самом гареме. Жизнь Хюррем превратится в ад. И в этом Вы сыграете немаловажную роль. После этого Ибрагим удалился, вселив в Махидевран надежду. Паша понимал, что избавиться от Хюррем быстро и бесшумно не получится, слишком уж глубоко она пустила свои корни. Действовать нужно методично и не спеша, продумывая каждый шаг, дабы не бросить тень ни на себя, ни на мать Шехзаде Мустафы. Не успел Ибрагим дойти до своих покоев и собраться с мыслями после провокационной беседы с Махидевран, как стражники сообщили ему, чтобы он немедленно явился к Повелителю. Настойчивый приказ Султана ввёл в некоторое замешательство Великого Визиря. Пока он шёл в Главные Покои, прикидывал в уме, что так срочно понадобилось Повелителю. Ведь круг врагов у Ибрагима не замыкался на одной лишь Хюррем Султан. По мнению Ибрагима, большинство чиновников, одолеваемые завистью, только и жаждут удобного момента, дабы подставить Пашу. Ибрагим вошёл в Главные Покои и поклонился Султану, сидящему за письменным столом. - Повелитель, Вы желали видеть меня? Как только я узнал, сразу поспешил к Вам... Сулейман оторвал голову от книги, дочитывая очередной дафтар поэмы Руми, и устремил суровый взор на Ибрагима. Паргалы старался не смотреть в глаза Повелителю, но всем телом ощущал его пронизывающий взгляд. - Где ты был так долго, Ибрагим? - Повелитель, я отлучался в Эндерун. Если бы я знал, что Вы хотите меня видеть, то пришёл бы раньше. Но мне сообщили только сейчас, когда я возвратился в свои покои... Сулейман не стал его дослушивать и, подняв руку, велел остановиться. Он встал из-за стола и подошёл к Ибрагиму. - Довольно, Ибрагим. Это уже неважно: пришёл ты по первому зову или нет. Скажи мне, Паргалы, о чём ты говорил с Махидевран Султан? - Повелитель, Махидевран Султан лишь высказала пожелания Шехзаде Мустафы о том, чтобы я больше времени проводил с ним. Вы же знаете, что Шехзаде очень привязан ко мне с малых лет и мои любовь и уважение к нему также бесграничны, я не смею обидеть его своим невниманием. В настоящее время я поглощён государственными делами и у меня не так много возможностей заниматься с Шехзаде, как прежде. – На ходу выдумывал оправдание Ибрагим, хотя сам чуть ли не каждый день посещал кафесе и даже не столько из-за любви к Мустафе, сколько из-за желания увидеться с Хатидже Султан. Сулейман не верил ни единому слову Ибрагима, но перевёл тему на более интересующий его вопрос, наблюдая как Ибрагим всё больше и больше топит себя. - Вопросы, касающиеся моих детей, ты должен обсуждать со мной, а не с Султаншами. - предупредил его Сулейман, - Не думал ли ты, Паргалы, завести семью? Этот вопрос по-настоящему ошарашил Пашу. Уж чего-чего, а хлопотания Повелителя о его семейном положении он никак не ожидал. - Ты столько лет со мной рядом, Ибрагим. Ты во многом отказывал себе и я ценю это. Но теперь Ты – Великий Визирь и неужели ты ни разу не задумывался о создании семьи? Разве никто за все эти годы не смог войти в твоё сердце, Ибрагим? - Повелитель, моё сердце, мой разум и все мои силы принадлежат Империи. Могу ли я думать об ином? Ничто больше не должно занимать мои мысли. Всему своё время, я полагаю. Есть время для службы и время для семьи тоже когда-нибудь появится. Сулейман сжал губы от досады и вновь сел за письменный стол, понимая, что Ибрагим не желает быть откровенным и поделиться своими чувствами, которые заставили его написать столь трогательное письмо неизвестной хатун. - Повелитель, почему Вы вдруг заговорили о семье? Мы раньше не поднимали эту тему во время бесед. - Это и плохо, Ибрагим. Ты знаешь всё обо мне, о моей семье, моих детях, женщине, которой я отдал своё сердце. Но твоя душа обволакивается такой тьмой Ибрагим, что даже мне не разглядеть, кто наполняет её любовью и наполняет ли вообще. Способен ли ты любить, Паргалы? Ответь. «Способен ли я любить?!! О, если бы Вы знали, Повелитель, насколько сильны мои чувства к Хатидже Султан! Если бы я только мог Вам признаться в этом! Будь я уверен, что не поплачусь за это жизнью, я бы непременно рассказал Вам, как безвозвратно пленила меня нежная улыбка Султанши.» - думал Ибрагим. - Повелитель, если на моём пути встретиться женщина, способная зажечь во мне хотя бы десятую часть тех чувств, которые разожгла в Вас Хюррем Султан, я, не раздумывая, создам семью. Сейчас же рядом со мной нет того человека, ради которого я мог бы задуматься об этом. - Да, ты прав. У меня есть Хюррем, она – моё счастье, моя отрада. Я забыл обо всём, запутавшись в сетях любви, и не сколько не стыжусь говорить об этом. Эта любовь придаёт мне сил, вдохновляет меня, наполняет уверенностью и смелостью. А вот, что тебе придаёт силы, Паргалы, мне неизвестно. Из каких мрачных источников ты черпаешь энергию? Тебе нужно жениться, Ибрагим, родить детей, посвятить себя семье. Тогда мы сможем говорить на одном языке и понимать друг друга, как это было раньше. - Повелитель, я обязательно прислушаюсь к Вашему совету. Не думайте, что я утаиваю правду от Вас. Мои помыслы чисты, они направлены исключительно на благо Династии и Османской Империи. Уверяю Вас, если такой день настанет, Вы первым узнаете о моём намерении построить семью. Сулейман видел, что Ибрагим увиливает от ответа и не желает открыться лучшему другу. Султан подсознательно задавался вопросом: «А возможна ли дружба при нынешних обстоятельствах?». Сулейман и подумать не мог, что женщина, которой Паргалы посвятил те жаркие строки в письме, никто иная, как его родная сестра. Реакция Султана на такой поворот событий могла быть непредсказуема. Поэтому Ибрагим поклялся держать в тайне их зарождающиеся с Султаншей отношения. - Хорошо, Ибрагим. Ты можешь идти. – процедил сквозь зубы Султан и вновь погрузился в чтение. Этот разговор, как и все предыдущие, оставил много недосказанных моментов, которые подобно лавине накрывали Сулеймана, пробуждая в нём невиданную доселе злость и решительность доведаться обо всех секретах, что так бережно хранит Ибрагим. Как только Паша вышел, Сулейман закрыл книгу с поэзией Руми, которую читал больше для видимости, и глубоко задумался о том, кому вообще отныне он может доверять. Ясно было одно: с этого дня пришёл конец лояльности по отношению к Ибрагиму. И если раньше Султан из уважения к многолетним дружеским отношениям с Ибрагимом не лез ему в душу против его воли, то сейчас терпение Сулеймана исчерпано. Наступило время зайти на территорию Ибрагима и узнать, в каком мире живёт вышедший из-под контроля Паргалы. В марте 1525-го года на Стамбул обрушилась чёрная оспа – жестокая, безжалостная болезнь, сотнями уносящая жизни людей. Большинство общественных заведений закрывалось во избежания массового скопления людей. Жители столицы старались не выходить из дома и строго придерживаться рекомендаций лекарей. Лечебные учреждения и имареты были переполнены подданными, зараженными оспой. Султан, осознавая всю серьёзность положения, приказал доставить в столицу лучших лекарей со всех концов Империи и подавить эпидемию в кротчайшие сроки. Слухи о чудовищной напасти быстро добрались до гарема и среди его обитателей началась истинная паника. Чуть ли не каждые полчаса девушек досматривали на предмет подозрительных пятен. Вскоре и среди наложниц гарема участились смертельные случаи. Рабынь с подозрениями на заболевание помещали на карантин в лазарет, бóльшая часть которых уже не выходила оттуда. В очень редких случаях некоторым девушкам удавалось побороть недуг, но он навсегда оставлял след, напоминающий о себе до конца жизни – отвратительные рубцы от язв, которыми было усеяно тело. Но все переживания и беспокойства внутри гарема не сравнятся с отчаяньем, охватившем Хюррем. Султанша заперлась в своих покоях и запрещала кому-либо входить, оставшись наедине со своими детьми. Она даже всех слуг выгнала, дабы избежать риска заражения оспой. Только Валиде, Сулейман, Нигяр-калфа и Хазнедар имели доступ к покоям Хюррем. Но даже к ним она относилась довольно настороженно, стараясь спровадить как можно скорее. Валиде понимала озабоченность Хюррем и прощала её нервозность. Сулейман во время своих визитов всячески старался успокоить Султаншу: - Хюррем, Главный Дворец – самое безопасное место в столице. Всё будет хорошо, верь мне. - Сулейман, как я могу быть спокойна? Думаешь, я не вижу, что происходит вокруг? Не знаю о телах тех несчастных, которые ежедневно выносят из дворца? Обманывая меня, ты не отнюдь утешаешь, Сулейман. Прошу тебя, давай заберём детей и уедем на некоторое время из столицы, в Бейкоз, например. Мы должны обезопасить и себя, и детей. Я горю в страхе перед неминуемой бедой, Сулейман. Нужно уехать, другого выхода нет. - Хюррем, это исключено. Переезд будет длительным и слишком опасным. Весна – самая благоприятная пора для распространения этой заразы. Дети могут не перенести этой поездки. - Сулейман, ты не слышишь меня. Болезнь добралась до Топкапы, она уже здесь, свирепствует и уносит жизни. - Не настаивай, Хюррем. Ты не знаешь, что творится там, за Главными Воротами. Во дворце лучшие лекари, никто из посторонних к тебе и близко не подойдёт. Дети в возрасте до 4-х лет были особенно уязвимы. Хюррем отменила все уроки детей, тщательно следила за тем, чем они питаются, регулярно меняла постельное бельё в их кроватях, заставляла каждого, кто входил к ней в покои, тщательно вымывать руки. Хюррем не допускала лишних контактов с ней и детьми. Билги-хатун и ещё трое лекарей круглосуточно находились в покоях Хюррем Султан и всегда были начеку. Но однажды утром после осмотра Мехмета и Михримах, Хюррем взяла Абдуллу на руки и заметила, что у малыша горячий лоб и щёки. Весь мир поплыл перед глазами Султанши. Над Шехзаде тут же засуетились лекари. Когда они сняли с него рубашку, то к сожалению, обнаружили сыпь на ручках и спинке ребёнка. Малыша пришлось срочно изолировать. Хюррем буквально отбивалась, когда лекари её разлучали с ребёнком. Она во что бы то ни стало желала находиться рядом с Абдуллой. Но теперь под ударом оказались все. Сюмбюль-ага, не медля ни секунды, доложил Повелителю о том, что болезнь добралась до покоев Хюррем Султан. Михримах и Мехмета отселили от матери, за ними велось очень жёсткое наблюдение, но пока никакие симптомы смертоносной болезни замечены не были. Хюррем, сражённой безысходностью и разлукой с детьми, оставалось только молиться. Несколько дней подряд Хюррем, не поднимаясь на ноги, молилась за здоровье своих детей, спустя время на коленях даже появилась отёчности. Сулейман, единственный, кто был рядом, отрывал Хюррем от пола и заставлял поесть. Ему безразличны были предупреждения лекарей о том, что Султанша может быть инфицирована. Его жизнь неотделима от златовласой красавицы и если суждено ему быть повергнутым этой болезнью, то последние дни он проведёт рядом с возлюбленной своей. От лекарей приходили неутешительные известия: Шехзаде буквально сгорал от высокой температуры. Её удавалось сбить, но совсем на короткое время, на теле Абдуллы появились разрывающиеся и подсыхающие пузырьки. Через день температура снизилась, но на коже головы, туловища и конечностей продолжали прогрессировать типичные оспины. Вскоре Абдуллу вновь охватил озноб и подскочила температура. Бедный малыш, которому недавно исполнился год, и который только начал делать неуверенные самостоятельные шаги, теперь даже не мог прийти в себя. Шехзаде непрерывно лихорадило. На десятый день с момента обнаружения у него высыпания тело Абдуллы разбивали судороги. Сулейман силой удерживал Хюррем в её покоях, не давая вырваться и воссоединиться с умирающим сыном, ибо риск заражения для неё очень велик. Билги-хатун лично осматривала Султаншу трижды в день, но Хюррем не придавала значения своему состоянию, все её мысли и сердце были направлены на Абдуллу, на которого она даже взглянуть не может из-за этой проклятой болезни. Её сынок сгорает, а она заключена в этих покоях, из которых уже третью неделю не выходила. Такой беспомощной Хюррем ещё не чувствовала себя никогда. От волнения и бессонницы, здоровье Хюррем пошатнулось. Сильный жар охватил её. Султанша провалилась в глубокий затяжной сон. Пот катился с её лица. Она бредила по ночам, звала Мурада, Абудуллу. Сулейман не отходил от Хюррем, он заботился о ней как никогда. Он умолял Билги-хатун снизить температуру и привести Хюррем в чувства. Билги-хатун успокоила Султана, объяснив, что жар этот вызван, по всей видимости, не оспой, а нервным истощением. В любом случае, Султанша должна оставаться под строгим наблюдением лекарей. Валиде, охваченная страхом за собственного сына, в приказном тоне заставляла его покинуть покои Хюррем. Но разве это было возможно? Кто мог сейчас оторвать Повелителя от угасающей Султанши?! В эти дни он напрочь забыл, что является Падишахом, его тревожило лишь выздоровление сына и его любимой, дороже которой на свете нет никого. Хюррем иногда открывала глаза, но потом вновь пропадала в бредовой пучине сновидений. Повелитель держался из всех сил. Крепкий иммунитет Султана и профилактические процедуры, проводимые лекарями, не позволил болезни добраться до него. А вот его младшего сына этот недуг всё-таки скосил. Когда Хюррем очнулась, всё было уже кончено. Султан сидел на топчане, опустив голову. Он столько дней провёл практически без сна, прислушиваясь к дыханию Хюррем. Весть о смерти Абдуллы вырвала землю из-под его ног. Сулейман с трудом представлял, как сообщит об этом Хюррем. Султанша не чувствовала ни рук, ни ног, губы её пересохли и онемели от сильного жара. - Воды... - простонала Хюррем. Сулейман встрепенулся и поднёс стакан с водой к её губам, аккуратно приподняв ей голову. - Родная моя, Султанша, хвала Аллаху ты пришла в себя. Как я боялся потерять тебя! – со слезами на глазах промолвил Повелитель. Хюррем удалось выдавить из себя несколько слов в ответ: - Сулейман... Абдулла... как он? Что с моим Шехзаде? Ему уже лучше? Сколько дней я пролежала в таком состоянии? - Хюррем, не думай сейчас об этом. Тебе нужно поправиться, Мехмет и Михримах нуждаются в тебе... И я, Хюррем... Я не смогу без тебя, слышишь? По глазам Сулеймана, по его скорбящему взгляду, по его осунувшемуся лицу Хюррем поняла, что их малыша больше нет среди живых. Она была настолько слаба, что не могла не двигаться, не плакать, не кричать. Огромный океан боли и безвыходности штормил внутри неё и только губы слегка содрогались, выдавая её бессилие перед случившейся трагедией. Сулейман не выдержал, встал с кровати и отошёл на другой конец покоев, дабы не выдавать своих эмоций и не удручать Хюррем ещё больше. Очень сильная связь была между Повелителем и его Султаншей. Сулейман пропустил через себя лавину скорби и отчаянья, накрывшую в эти минуты Хюррем. Ком подступил к его горлу, но он взял себя в руки и не дал рыданиям вырваться наружу. Хюррем уже не помнила себя, всё кружилось вокруг неё, красные огоньки, будто мотыльки порхали перед её глазами, затягивая вновь на дно беспамятства. Хюррем была прикована к постели несколько дней. Она находилась в очень тяжёлом состоянии, лекари боролись за её жизнь, но надежды оставалось мало. Султанше не довелось побывать на похоронах Абдуллы и проститься с сыном. Потеря ещё одного Шехзаде за столь непродолжительный период, когда ещё от смерти Мурада оправиться толком не успели, очень подкосило Сулеймана. Весь дворец был погружён в траур. Угрюмый и неразговорчивый Сулейман в одиночестве боролся с тоской, которая точила его изнутри. Хюррем становилось только хуже день ото дня, и хотя признаков того, что она стала жертвой оспы не было, Билги-хатун готовила Повелителя к худшему. Сулейман часто наведывался к Хюррем, слышал как тяжело она дышит, как произносит в бреду невнятные слова. Ему казалось, что Султанша вот-вот издаст последний вздох, ему хотелось быть с ней в эту минуту, чтобы она чувствовала, что не одна, что он, как и обещал, рядом с ней до последнего. Отправившись на пятничный намаз, Сулейман взывал к Аллаху с единственной просьбой – даровать жизнь Хюррем, не отнимать её у него, ибо только ради неё бьётся сердце Повелителя. Не станет её и сердце Падишаха тоже остановится. На седьмой день после похорон Шехзаде Абдуллы, словно по велению Всевышнего, Хюррем пришла в себя. Открыв глаза, она впервые за долгое время увидела свет утреннего солнца, озарявшего её покои. За окном лило, как из ведра. Но это был не проливной, а тёплый, вешний дождь. Пасмурное небо затягивало тучами настырно пробивающиеся солнечные лучи. Слегка приоткрытое окно позволяло бодрому потоку весенних ароматов просачиваться в покои Султанши. Хюррем порадовал освежающий воздух, она будто вернулась домой из многолетнего насильственного заточения. Но воспоминания об умершем Абдулле ударили, словно обухом по голове. Хюррем почувствовала треск в ушах, а потом и вовсе оглохла. Всё оборвалось внутри неё. Султанша не понимала, сколько дней прошло с момента смерти Шехзаде, в каком состоянии Мехмет и Михримах, что за болезнь одолела её. Она, словно обезумевшая, встала с постели, набросила первый попавшийся кафтан и поплелась к двери. Волосы её были спутаны, тёмные круги под глазами придавали ещё бóльшую бледность её лицу, ночная сорочка была смята, а надетый поверх неё пёстрый кафтан, расшитый бисером, смотрелся крайне нелепо. Билги-хатун, удивлённая тем, что Хюррем вообще смогла подняться на ноги, попыталась остановить Султаншу и вернуть в постель. - Не приближайся ко мне, Билги-хатун, и не смей мне указывать, что мне следует делать! Никому ни слова обо мне, поняла?! - Султанша, если Вы направляетесь к детям, то лучше этого не делать. Михримах и Мехмет абсолютно здоровы. Ваша же болезнь до сих пор нам неизвестна. Эпидемия оспы отступает Султанша, не подвергайте детей ещё одному риску. Хюррем не желала видеть ни детей, ни Сулеймана. Она хотела лишь навсегда воссоединиться со своей утраченной семьёй. Неведомая сила вела Султаншу. Она без труда преодолела гарем, под перешёптывание и испуганные взгляды наложниц, потом прошла мимо кафесе, в котором давно уже было пусто. Никто не обучался там с момента нашествия на Топкапы чёрной оспы. Неспешными шагами Хюррем вышла в сад. По аллее брела насквозь вымокшая, обездоленная, поверженная Султанша. Необратимость терзала её душу, ничего нельзя исправить, никого невозможно вернуть. И жить больше невозможно. Хюррем молила Аллаха, чтобы этот ливень поглотил её и вырвал из неё всё живое. С утра Сулейман первым делом направился к Хюррем. Обнаружив в её покоях пустую постель, Повелитель чуть не сошёл с ума, допуская наихудший итог. Билги-хатун, представшая перед ним, с виноватым видом пояснила, что не могла остановить Султаншу. - Что значит не могла остановить? Ты видела в каком состоянии Хюррем Султан? Она вряд ли могла сопротивляться. - Повелитель, меня и саму очень поразило то, что Султанша довольно уверенно держалась на ногах. Никто не смел встать на её пути. Хюррем Султан не позволила даже приблизиться к ней. - Где она? Куда направилась? Она что-нибудь сказала? - Нет, Повелитель. Но полагаю, что в первую очередь, она захочет увидеть детей. Султан стремительно направился в покои, куда временно переселили Мехмета и Михримах. Дети как раз завтракали и очень обрадовались приходу папы. Слуги огорчили Султана, сказав, что Хюррем не появлялась здесь. Раздосадованный Сулейман поцеловал детей и вышел прочь. Направляясь к своим покоям, Повелитель собрал всех стражников и велел разыскать Хюррем Султан пока не поздно. Сердце Падишаха чуяло неладное: убитая горем Хюррем, была способна на необдуманные поступки. Сулейман не находил себе места. «Где она? Где моя Хюррем? В Топкапы, где каждый угол прослеживается, как могли упустить из виду Султаншу, мать двоих его детей?! Что происходит в его семье? Почему мир и порядок, который создавался веками, рушится на глазах?» - негодовал Сулейман. Все во дворце были озадачены внезапным исчезновением Хюррем, наложницы видели как Султанша выходила из гарема, но никто не знал, куда она последовала дальше. Никто не ожидал, что Хюррем уже встанет на ноги. Большинство обитателей гарема мысленно похоронили Хюррем Султан, особенно это касалось Махидевран, которая в глубине души ликовала столь тяжёлому поражению Хюррем. Стражники доложили Повелителю, что нашли Хюррем Султан в саду. Он немедленно помчался туда. Охрана окружила сад, но никто не посмел пойти к Султанше. Непогода разыгралась не на шутку. Ветер усиливался, как бы нарочно срывая дождь на Хюррем. Сулейман выбежал на аллею, куда указала стража и судорожно искал глазами свою любимую. Он увидел её в конце аллеи, она схватилась руками за дерево, пытаясь удержаться на ногах. Дождь с неимоверной силой омывал её всю, словно смывая с неё грешные помыслы закончить эту жизнь. Сулейман приблизился к Хюррем, но она не видела его. Мокрые волосы облепили её лицо, приглушённый плач его горлицы, который был слышен даже сквозь хлёсткий звон дождя, заставил замереть Султана. - Моя Хюррем... Любимая моя... Хюррем бросила на Сулеймана бешеный взгляд, отошла от дерева, но её ноги подкосились и она буквально упала в руки Повелителя. Сулейман заметил кинжал, который был заткнут за пояс кафтана. Он сразу же забрал его, с упрёком взглянув на Хюррем, отважившуюся на самоубийство. Султанша тут же выпрямилась, пытаясь освободиться от объятий Сулеймана. - Это ты... Ты во всём виноват! - Хюррем, о чём ты? - Ты виноват! Я знаю это и ты знаешь, но боишься себе признаться! - Хюррем, идём со мной! Ты простудишься. Тебе нельзя сейчас волноваться. - Я говорила тебе, что нужно уехать. Но ты и слышать меня не стал! Конечно! Тебе - Правителю – куда виднее! И вот что мы имеем сейчас! Если бы ты согласился уехать, возможно, наш малыш, наш Абдулла, был бы жив. - Хюррем, ты теряешь рассудок! - А кто виноват, Сулейман? Кто, если не ты? Может, я виновата, что влюбилась в тебя до беспамятства и доверила тебе свою жизнь и жизнь своих детей?! Ты же говорил, чтобы я верила тебе, обещал, что ничего плохого с нами не случится. Ты обманул меня. И где мы теперь, посмотри! Во что превратилась наша жизнь?! - Хюррем, замолчи! Ты глубоко пожалеешь о своих словах. - Кто виноват в том, что моего мальчика больше нет? Кто не уберёг его, Сулейман? Найди мне виновного, прошу! Найди мне его, я хочу расплатиться с ним сполна! Ливень не щадил обоих, разбитых горем, родителей. Крупные капли дождя хлестали по щекам, мешая им говорить и слушать друг друга. Султан боролся с возмущением из-за её безрассудного поведения и в тоже время пытался усмирить Хюррем, которая явно сходила с ума и колотила обессиленными руками по плечам и груди Сулеймана, обвиняя его во всех своих бедах. - Молчи, Хюррем, молчи! Хватит! - Верни мне моего Шехзаде! Можешь? Ты можешь развернуть время и изменить мою судьбу?! - Замолчи, Хюррем! Всё! Успокойся! Молчи... Сулейман схватил её, умытое слезами и дождём, лицо и впился в её губы. Прижав Султаншу к себе, он почувствовал как обмякло её тело, её руки замерли у него на груди. Хюррем ответила на его поцелуй. Небо прорвало. Дождь, словно водопад, обрушился на них с неимоверной силой. Тонкие нескончаемые ручейки скатывались по их лицам, скапливаясь на губах. Сулейман не мог остановиться, её теплые губы, окраплённые весенним дождём, были наилучшим лекарством для Султана, впервые за долгие дни он почувствовал себя живым. Хюррем ощущала то же самое. Она обвила руками его шею и отдалась во власть его безумного поцелуя. Вдвоём посреди стихии ветра и воды они вновь почувствовали, что не одиноки в этом мире. Сулейман подхватил Хюррем на руки и понёс в Главные Покои. Промокшее насквозь платье прилипло к телу Хюррем, капли дождя с кафтана и волос падали прямо на ковёр. Султан снял с Хюррем мокрую одежду и, обернув её в одеяло, посадил возле камина, чтобы она могла согреться. Потом он сам переоделся в пижаму, вытер насухо лицо и голову и сел на подушки рядом с Хюррем. Она немного дрожала, пытаясь оправиться то ли от холода, то ли от сумасшествия, охватившего её. - Хюррем... Моя Хюррем. Моя бесценная. Султанша моя. Больше всего на свете я боюсь потерять тебя. Я всё готов вытерпеть, перенести любое несчастье, только будь со мной. Не оставляй меня. Ты – источник моей жизнь, Хюррем. Хюррем смягчила взгляд, видя, как трепетно относится к ней Повелитель. Она сожалела о своих недавних помыслах. Ведь, если бы ей удалось совершить задуманное и она умерла там, под дождём, что было бы с Сулейманом? Имела ли она право обрекать человека, которого любила всей душой, на такую трагедию? - Сулейман, меня не покидает ощущение, что я попала в какую-то ловушку, будто я трепыхаюсь в этом капкане, а он ещё больше защемляет мне крылья. Счастье, которое мы испытывали совсем недавно, обратилось в нескончаемое горе, поток слёз, взаимных обид. Что случилось с нами, Сулейман? Сумеем ли мы с этим справиться? Здесь, с тобой, в этой тиши мне кажется, будто мир остановился, всё так легко и просто. И те страшные дни были лишь сном. О, если бы ты мог мне это сказать! Убедить меня в том, что мы только в начале пути и траур никогда не нависнет над нашими головами. Как бы я этого хотела! - Любимая моя, смысл моего существования. Ты же знаешь, что многое нам уже не удастся воротить, и не нужно бередить прошлое, Хюррем. Оно лишь боль причинит нам обоим. - Меньше, чем за полгода мы потеряли двух сыновей, двух прекрасных Шехзаде. Я выносила их под своим сердцем. Я слышала их плач, я чувствовала их дыхание на своей груди. Как мне всё это вырвать из памяти? Помоги, Сулейман. Спаси меня своим теплом, своими руками, своим телом исцели меня. Только тебе это под силу. Её губы манили, взор её бездонных синих глаз сжигал душу Повелителя. Он покорно летел на её огонь. Как же красива она была! Свет камина бросал янтарную тень на её бледную кожу, локоны переливались особенным мягким золотом, томный взгляд из-под полуопущенных ресниц пробуждал в Сулеймане неуправляемые желания. Он окунул руки под одеяло и заключил Хюррем в свои объятия. Султанша помогла своему возлюбленному избавиться от пижамы и всем телом прижалась к нему. Сулейман даже не в состоянии был отнести Хюррем в спальню, он набросился на неё, как изголодавшийся зверь. Она была податлива на его жадные ласки. Хюррем с упоением впитывала его запах. Она так соскучилась по нему! Запах её мужчины, который может почувствовать лишь она одна. И речь отнюдь не о парфюме, который использует Повелитель... Ни с чем не сравнимый запах любимого мужчины, который она способна отличить среди тысячи других ароматов, который милее и желаннее любых афродизиаков. Запах Повелителя, - жаркий, слегка горьковатый, плавно растекающийся по его грубой коже, немного солоноватый на вкус, как пена морская и сладостный в одночасье, как лукум. Его губы – кладезь греха, огненный плен, обжигающий каждую клеточку её тела, испепеляющий дотла и, в тоже время, дарящий глоток прохлады. Любимый мужчина – самый сильный, самый лучший, что бы он не делал. Ему Хюррем была готова отдаваться вновь и вновь, нежно, страстно, с криком, бесстыдно, - как угодно, лишь бы эти минуты откровения длились бесконечно. - Родная моя, близкая моя... Женщина моя. – шептал ей в экстазе Сулейман. - Грешная твоя, безумная твоя... Я - вся твоя, Сулейман. – отвечала ему Хюррем. Этой ночью влюблённые не знали сна. Они сидели напротив камина, обнявшись и укутавшись в одно покрывало. Они отпустили тяжёлые воспоминания и насладились друг с другом сполна. - Ты - самое пьянящее вино, Хюррем. Я никогда не смогу испить тебя до дна. Мне всегда будет мало. - Сулейман, пообещай, что не оставишь меня больше. Ты - единственная ниточка, за которую я хватаюсь, чтобы удержаться в этом мире. Но ты всякий раз ускользаешь от меня. - Куда же я от тебя денусь, Хюррем? В тебе моя кровь, всё моё сущее. Мой мускус, мой янтарь, моё сокровище, любимая... Моя сила, моё уединение, моя яркая луна, родная моя, сокровенная, самая прекрасная среди всех красот Султанша. Моё существование, мой смысл, моя жизнь, мой райский нектар, мой рай, моя весна, моя радость, мой день, моя роза... О, смеющаяся роза! Моя чинара, мой отдых, моё веселье, мой цветущий розовый сад, моё желание, моя самая драгоценная жемчужина. Моё утро, моя беседа, мой вечер, моя услада, моё наслаждение. Моя лучина, моё солнце, сияние свечи в моей опочивальни, мой апельсин, мой гранат. Хозяйка моего разума, моя Госпожа, моя загадочная, моя светлая, моя хвалебная, моя Султанша, моя Повелительница, Душа моей Вселенной. Мой росток, моя сладость, моё добро, мой покой в этом мире. Моя священная, владычица Египта, мой Стамбул, Караман, моя греческая земля, мой Дамаск, мой Кыпчаг, мой Багдад, мой Хорасан. Моя златовласая, тонкобровая, сияние твоих глаз завораживает. Я болен тобой. Если я умру, то прильну к груди твоей, о моя немусульманка! Потому что я восхваляю тебя и всегда буду боготворить. Моё сердце наполнено печалью, глаза полны слёз. Я – Мухибби, я опьянён любовью. © Стихи Сулеймана к Хюррем. - О, Всевышний как же это великолепно, Сулейман!!! Ты написал этот стих для меня? - Самые лучшие строки только о тебе, Хюррем. Все мои мысли только о тебе. Мухибби – твой раб, Султанша. Я уже рассказывал тебе, что, увидев однажды в гареме и услышав твой искристый смех, я понял, что пропал. Я никогда не буду принадлежать лишь себе. Позже, я случайно застал тебя в классе, ты пела удивительно мелодичную песню. Я ни слова не понял. Но твой голос, твоя искренность и тоска, которую ты вложила в эту песню, она вскружила мне голову. Ты мне всю ночь потом снилась, Хюррем. - Правда?! Я помню тот день, Сулейман. Дайе-хатун, отругала меня, что я нахожусь так поздно в классе и сказала, по секрету, что ты наблюдал за мной. А знаешь, я тогда долго не могла уснуть, переживала, что ты мог подумать обо мне. Вдруг я показалась бы тебе неуклюжей, а моё пение на родном мне языке вообще недопустимым. – заулыбалась Хюррем. - В моём государстве не притесняют иноверных, Хюррем. Каждый здесь сможет найти своё пристанище, свою гавань, как нашла ты. И я, наоборот, хочу, чтобы ты пела чаще, радовалась, смеялась, наполняла счастьем моё сердце и сердца наших детей. Султан подскочил на ноги, надел пижаму, вышел на балкон и вернулся оттуда с багламой в руках. - Сыграй, Хюррем. Спой только для меня, самое сокровенное, самое дорогое, что помнишь. Я хочу слышать, как льётся твой голос, умирать и воскресать под его звучание. Хюррем скинула с себя покрывало, оставшись в одной ночной сорочке, устроилась поудобнее на пуфах и взяла инструмент в руки. Хюррем очень исправно владела игрой на багламе. Этот инструмент был настолько близок ей, как и скрипка Ибрагиму. - Когда я болела в детстве, мама могла часами напевать мою любимую колыбельную. Я заслушивалась и мне становилось легче. Ни одни микстуры не лечили меня лучше, чем пение моей мамы. Чтобы не потерять связь с реальностью, я, словно молитву, повторяла эту колыбельную, когда меня силой везли на корабле в чужую страну. Под неё же теперь засыпают Мехмет и Михримах. Когда меня с невольничьего рынка продали в Топкапы, я и представить не могла, что однажды исполню эту песню для детей, рождённых от Великого Падишаха, Повелителя сердца моего. Глубокой ночью в Главных Покоях зазвучала тихая приятная музыка. Султанша ловко перебирала пальцами струны и пела родную украинскую колыбельную, глядя восхищённому Султану в глаза. Ой ходить сон коло вікон, А дрімота — коло плота. Питається сон дрімоти: - А де будем ночувати? Де хатонька теплесенька, Де дитина малесенька, - Там ми будем ночувати, Дитиночку колисати. Ой на кота та воркота, На дитину та й дрімота, Котик буде воркотати, Дитинонька буде спати. Ой ти лю-лю, заколишу Як ти заснеш, а я лишу А я лишу над водою Накрию тя лободою... Ой ходить сон коло вікон А дрімота коло плота. © Украинская колыбельная Когда Хюррем окончила петь, в покоях зависла тишина. Сулейман не мог опомниться, он был где-то далеко, в раю, о котором пела Хюррем, окутанный той воспетой дремотой. Хюррем прильнула к его губам и спустила его с небес, завлекая в омут долгого горячего поцелуя. Хюррем не в первый раз выворачивала наизнанку весь мир Повелителя. Песочные часы, с коими Ибрагим ассоциировал их отношения, то и дело переворачивались то в сторону Хюррем, то в сторону Сулеймана. Постоянное неравенство, неверное распределение сил между ними приводили к таким противоположным всплескам страстей между влюблёнными. - Ты чувствуешь себя несвободной, Хюррем. Тебя сковывает твоё положение, да? – внезапно поинтересовался, Сулейман, поглаживая её оголённую ногу. Хюррем отложила багламу в сторону и села ближе к Повелителю. - Меня отягощает не столько зависимость от порядков и устоев, сколько моё отношение к ним. То, что я раньше считала унизительным и неприемлемым, теперь же истолковываю иначе, всему нахожу оправдание и объяснение. Я будто изменила самой себе, понимаешь? - смело отвечала Хюррем. - Что есть свобода, Сулейман? Каждый трактует её по-своему. Для одних она играет разноцветными красками, для других оказывается шёлковым шнуром, затянутым на шее. Для кого-то свобода – это возможность, не отчитываясь ни перед кем, сесть на корабль и уплыть на другой конец света, а для кого-то свобода – это счастье быть пленником в объятиях возлюбленного своего. Моя же свобода носит твоё имя, Сулейман.