Золотой век Османской Империи. История любви.

Хюррем проснулась очень рано и вышла на балкон. Воздух на рассвете был особенным: убаюканный весенними ароматами благоухающей росы, окропившей каждую розу из того цветочного изобилия, которым был усеян сад. Вдали серебрился и переливался багровыми оттенками таинственный Босфор. Всё вокруг ещё дремало, ни один лепесток не смел шелохнуться, дабы не нарушить гармонию. Такая упоительная, наполняющая вдохновением тишина успокаивала Хюррем и дарила надежду на то, что всё забудется и жизнь снова можно начать с чистого листа. Повелитель проснулся от того, что лёгкий ветерок задувал из распахнутого окна. Не открывая глаз, Сулейман поёжился и накрылся ещё одним одеялом. Он потянулся рукой к подушке, где лежала Хюррем, но не обнаружил возлюбленную рядом. Спросонья Султан окинул спальню беглым взглядом, затем встал, набросил на себя халат и вышел в покои. Сулейман увидел Хюррем на балконе и, подкравшись к ней сзади, неожиданно обхватил её за талию и прижался лицом к её плечу. - Моя Хюррем, как приятно ты пахнешь! Что подняло тебя в такую рань? Я проснулся, а тебя нет рядом. - Сулейман, любимый мой, смысл жизни моей. Разве возможно уснуть, когда ты рядом?! Я не могу сомкнуть глаз, не могу насмотреться на тебя – удовлетворённо ответила Хюррем. Сулейман нежно прикасался губами к её шее, окунувшись в водопад её вьющихся огненных волос. Расчувствовавшаяся такими касаниями, Хюррем повернулась к Сулейману лицом и искупала Повелителя в океане жарких, ненасытных поцелуев. - Я понимаю, о чём ты говоришь, Хюррем. Когда ты рядом, мне тоже трудно думать о сне. Я хочу любить тебя без устали, бесконечно. - признавался Сулейман, крепко прижав к себе Хюррем. - Я так голодна, Сулейман. Давай позавтракаем, если конечно не очень рано. - Почему ты мне раньше не сказала? Конечно позавтракаем. Для тебя не может быть рано или поздно, Хюррем. Всё, что связано с тобой, означает вовремя. Я сейчас же дам распоряжения, только идём внутрь, здесь прохладно. Ты замёрзнешь, любимая. - Как я могу замёрзнуть в твоих объятиях, Сулейман?!! Хюррем вновь поцеловала Сулеймана и отпустила его, дабы он организовал им завтрак. Меньше чем через полчаса таблакиары накрыли роскошный стол. Изобилие яств могло поразить даже избалованных господ. Сулейман был щедр во всём, что касалось Хюррем: лучшие украшения, лучшие наряды, лучшие лакомства, самое высокое жалование среди наложниц. - Я толком и не ела последние дни. Кусок в горло не лез. Но теперь, когда мне спокойно, когда я вновь вижу свет... - говорила Хюррем, пробуя экмек из рук Повелителя, - Я снова чувствую жажду к жизни, голод, желание, силы идти. - Тебе нравится? – спросил Сулейман, наблюдая с каким аппетитом Хюррем откусывает из его руки кусочек мусаки. - Безумно вкусно, Сулейман. Все блюда, стоящие на столе – это всего лишь пища. Но из твоих рук любая еда превращается в истинное наслаждение. – будоражила своими речами Хюррем. – Что, Сулейман?! Почему ты так на меня смотришь? Тебе не нравится, что я много ем, да? Боишься, что я поправлюсь? А если и так, ты перестанешь любить меня тогда? Скажи, Сулейман! Хюррем отпила из позолоченного стакана глоток щербета и вызывающе посмотрела на Сулеймана, ожидая ответ. - Ты - моя львица, я буду лично кормить тебя, только пожелай. В любое время: днём, ночью – неважно. Я пришлю тебе караван из сладостей. Ты послана мне небесами, я буду любить тебя в любом виде. Хюрем потешил такой ответ Повелителя и она от всей души рассмеялась. - Я на всё согласен, только бы ты всегда вот так смеялась. Твой смех – мой живительный источник. Не забывай об этом, Хюррем. Если он иссохнет, то и моё сердце остановится. После завтрака Хюррем и Сулейман долго сидели на террасе, любуясь друг другом и не давая печальным воспоминаниям вновь одолеть их. После обеда Хюррем принесли новое платье, ибо вымокший накануне халат был непригоден для носки. Султанша оделась и собралась уже уходить в свои покои, но Сулейман вспомнил, что забыл отдать Хюррем вещь, принадлежащую только ей. Он остановил её возле камина и велел закрыть глаза. Хюррем почувствовала на коже прикосновение холодного металла и открыла глаза. На шее у неё серебрилось то самое ожерелье, от которого она отказалась после смерти Мурада. Хюррем охватили двоякие ощущения. Ей вспомнились пропитанные скорбью дни, потеря двух сыновей. Но вместе с тем от этого украшения исходило исключительное тепло и нежность. Хюррем ощущала с какой любовью Повелитель делал ожерелье, ибо сейчас эта любовь трепетно обволакивала шею Султанши. - Это ожерелье твоё, Хюррем. Я больше не хочу ничего слышать. Ты будешь его носить. Потому что в нём часть моей души. Пойми, я делал его не для того, чтобы украсить тебя, успокоить или заставить забыть. Это не так. Не драгоценность красит тебя, а ты украшаешь собой это ожерелье. – объяснял Сулейман задумчивой Султанше. - Укрась мою душу Хюррем, наполни её своими красками. Султан прильнул к её губам и она сдалась в плен его поцелуев, не желая больше перечить Сулейману и сопротивляться его воле. - Сулейман, я вижу, что ты иногда где-то далеко, тяжёлые мысли одолевают тебя. Что тебя тревожит, скажи? - Не бери в голову, Хюррем. Это пустяки. - Поделись со мной, Сулейман. Кто, если не я, поймёт тебя?! Кому ты ещё можешь довериться? - Похоже, что никому, Хюррем. Ты одна у меня осталась, кому я верю. Если ты когда-нибудь предашь это доверие, пощады от меня не жди. Слишком много обмана скопилось вокруг меня... обмана и тайн. Самое болезненное для меня – это скрытность Ибрагима. Он ведь не был таким раньше. Паргалы - честный, смелый воин, преданный, надёжный товарищ, лучший друг. Я его братом своим назвал. А теперь он отдалился от меня и мы никак не можем найти дорогу друг к другу. Что сталось с ним? Может эта власть, которой я его наделил, развязала ему руки? Ибрагим проворачивает опасные дела за моей спиной. Я знаю, что он считает свои поступки благом для меня, но я не одобряю подобных методов. А самое печальное, что он уже не может прямо посмотреть мне в глаза и сказать правду. Он думает, что открывшись мне, подпишет себе смертный приговор. - А ты мог бы, Сулейман? У тебя поднялась бы рука казнить своего брата? Этот вопрос, подобно грозе, раздался в голове Сулеймана. Он сам себе не решался задать его. А тут он невзначай слетел с уст Хюррем и поверг Султана в пучину страшных мыслей. - Хюррем, я должен быть справедливым ко всем: к своим подданным, слугам, беям, к членам своей семьи. Насколько вообще возможно быть справедливым по отношению к своей семье? Эта дилемма всегда будет лежать на мне тяжёлым грузом, но я вынужден принимать решения как Глава государства, как Правитель самой могущественной в мире империи, даже если это касается членов моей семьи. Свою боль и свои сомнения я всегда буду носить внутри, никого не посвящая в них. - И ты смог бы жить с этой болью, со знанием того, что лишил жизни близкого человека? - Придётся жить, Хюррем. У меня нет иного выбора. Власть Правителя Османской Империи, которую я держу в кулаке, лишает меня выбора. – жёстко ответил Сулейман. – Ты думаешь я настолько безжалостен, что, узнав правду, я не смог бы простить?! Напротив, я очень ценю искренность, мне важно покаяние. Если я вижу его в глазах человека, то это чувство способно растопить любой лёд и заставить изменить даже самое суровое решение. А вот чего я действительно не терплю и не могу простить, так это секреты, заговоры, действия, которые от меня пытаются скрыть. Тайны, которые носит в себе Ибрагим укорачивают его жизнь гораздо больше, чем суть той правды, которую он пытается утаить от меня. - Тоже мне тайна! О его любви к Хатидже Султан не трудно догадаться. – парировала Хюррем, откровенно полагая, что Сулейман и сам в курсе о похождениях Паргалы. Но Сулейман был настолько удивлён, что не сумел обуздать свои эмоции. Он нервно схватил Хюррем за руки и стал допрашивать её с особым пристрастием: - Что ты имеешь в виду, Хюррем? Откуда такие мысли? Ибрагим... Хатидже... Нет, это слишком даже для Ибрагима. Что тебе взбрело в голову? - Сулейман, успокойся! Я говорю то, что знаю. Я сама стала невольной свидетельницей их романтических отношений, когда прогуливалась по саду. Они не видели меня и я не стала выдавать своё присутствие, дабы не смущать их. Странно, что ты об этом не знаешь. Я думала, даже если Ибрагим сам тебе об этом не говорит, то ты догадаешься обо всём по поведению Хатидже. - Нет, Хюррем, странно в этой истории то, что ты - Султанша - разносишь эти грязные сплетни. - Сулейман, я ничего не разношу. Отпусти меня. Ты делаешь мне больно. – вырвалась от него Хюррем. – Я говорю тебе как раз ту правду, которую ты жаждешь услышать. Ибрагим Паша не вылазит из кафесе Мустафы. Там они и встречаются с Хатидже Султан. Но не думай превратно, Султанша ни разу себя не скомпрометировала. Она крайне осторожна и всегда является на подобные встречи в сопровождении слуг. Я понимаю, что для тебя это неожиданность, но ты можешь и сам убедиться в достоверности моих слов, тебе лишь стóит нагрянуть с визитом на урок к Шехзаде. Но если ты предпочитаешь оставаться слепым и не замечать очевидное, что ж дело твоё. Хюррем настолько уверенно высказалась, что Сулейман не сомневался в правдивости её слов. Но последнюю жирную точку в этом запутанном и неоднозначном вопросе должен поставить именно он. Повелитель уже всё решил для себя: так как и советует Хюррем, он без предупреждения наведается в кафесе. - Хюррем, ты можешь идти. Оставь меня. – приказал потемневший от злости Султан. Хюррем с радостью подчинилась, поскольку и сама желала как можно быстрее покинуть Главные Покои и тем самым избежать гнева Повелителя. Хюррем понимала, что взболтнула лишнего, но что сделано – то сделано. Она же не виновата, что Сулейман был не осведомлён об отношениях Паргалы и Султанши. Не её вина, что он упустил это из виду. Но, направляясь в свои покои, Хюррем активно продумывала план, как теперь без вреда для себя разрешить эту проблему. Ибо буря, которая вот-вот разразится, за компанию с Ибрагимом и Хатидже сметёт и её саму. И находчивая Хюррем сообразила, как не только выйти сухой из воды, но и сделать своих врагов пожизненными должниками. Сулейман долго метался по своим покоям из угла в угол, и в итоге, сорвавшись с места, отправился в кафесе Мустафы. Чем ближе Сулейман приближался к комнате, где происходило обучение Мустафы, тем больше он волновался: «Неужели правда? Неужели Ибрагим мог замахнуться на его любимую сестру, да ещё и подло скрыть это от меня?!» Для Великого Визиря и Султанши этот день был действительно роковым. Слуги уже забрали Мустафу и Хатидже осталась наедине с Ибрагимом. Сулейман видел и слышал всё, что творилось внутри помещения, наблюдая за влюблённой парой через решётчатое окно, ведущее в кафесе. Он стал свидетелем того, как Ибрагим смело касается руки его сестры, с каким обожанием он смотрит на Хатидже, как говорит ей о своих чувствах и об их будущем, которое они смогут построить, если будут предельно острожными. Султан тут же вспомнил строки из письма Ибрагима, которое он недавно обнаружил на его столе: "Обворожительная, чарующая, обольстительная, пленяющая взор, красавица, чей ясный лик лишил меня покоя и сна. С каждым днём расстояние между нами всё меньше и в тоже время Вы безжалостно удаляетесь от меня". Теперь Повелителю было ясно, кому посвящены стихи Ибрагима. «Но как он осмелился? Что за неуважение?! Как Ибрагим позволил себе скомпрометировать Султаншу?!» – не укладывалось в голове Повелителя. Сулейман не сдержался и резко отворил дверь. Хатидже и Ибрагим, застигнутые врасплох, одёрнули руки и отвели взгляд друг от друга. Но ясно было, что это их уже не спасёт. Султан стоял на пороге в сопровождении двух охранников, которым он подал рукой знак схватить Ибрагима. Стражники подошли к Ибрагиму и взяли его под руки. Хатидже никогда так не трясло от страха, как в этот момент, когда её любимый был в шаге от смерти. Она нарушила наконец-то эту тяжёлую тишину, воцарившуюся с момента разоблачения их тайных свиданий. - Повелитель, прошу Вас... Вы неправильно поняли. Я всё объясню Вам. За Пашой нет никакой вины... Абсолютно! Я попросила его прийти, дабы Мустафа порадовался, Шехзаде скучает за ним. Сулейман презрительно глянул на Хатидже и не стал отвечать ей. Разочарованию Султана не было границ: «Как после всего, что я увидел и услышал, она может защищать Паргалы, рискуя при этом своим добрым именем? Она ведь Султанша! Любимая сестра, в которой я души не чаял, отважилась на тайную связь с мужчиной. Как такое может быть?!! Бесчестная! Я желал тебе лучшей судьбы, хотел, чтобы ты была счастлива и не в чём не нуждалась. А ты действуешь вразрез всем нормам приличия. Жаль... Как жаль, сестра, что я возлагал на тебя напрасные надежды». - такие удручающие мысли читались в глазах Повелителя. Сулейман кивнул головой и стражники выволокли Ибрагима из кафесе. Ибрагим, испытывая чувство неловкости и стыда, не посмел взглянуть на Султана. - Хатидже, ступай к себе. - Но Повелитель, прошу Вас не принимайте решения, не выслушав меня. – молила Хатидже. - Я тебе сказал идти в свои покои! Немедленно! – прогремел Сулейман. Хатидже вслед за Ибрагимом выбежала из кафесе и со слезами на глазах помчалась в гарем. Ибрагима бросили в темницу, а Хатидже первым делом упала в ноги Валиде и открыто рассказала своей матери о всепоглощающем вихре чувств, который поглотил их с Ибрагимом. Как бы ни было Хатидже страшно, но она вынуждена была во всём признаться Валиде, чтобы та помогла Султанше избежать позора и постаралась усмирить негодование Повелителя. Сулейман был разбит. Ибрагим воспользовался дарованным ему положением, крепкой многолетней дружбой и сблизился с Хатидже. «Всё, что сказала Хюррем оказалось правдой. К сожалению, в очередной раз Хюррем открыла мне глаза на действительность. Хотел ли я знать эту правду? Как теперь вынести справедливое решение, не причинив боль родным людям? Кто такой Ибрагим? Почему считает, что достоин Султанши? Считаю ли я его подходящей партией для моей сестры?" – в этих вопросах старался разобраться Сулейман, направляясь к Валиде. Зайдя в покои, Повелитель застал там не только Валиде Султан, но и заплаканную Хатидже, и утешающую её Гюльфем-хатун. Однако ни один нерв на его лице не дрогнул. Валиде скомандовала, чтобы Гюльфем вывела Хатидже и ни в коем случае не оставляла её в одиночестве. Сулейман бросил в сторону Хатидже жестокий взгляд, который, подобно кинжалу, насквозь пронзил сердце Султанши. - Сынок, добро пожаловать. Я догадываюсь по какому поводу ты пришёл ко мне. Садись, поговорим спокойно. - Валиде, вы знали о встречах Хатидже с Ибрагимом? И как долго это продолжается? - Что ты, сынок, откуда мне было знать?!! Если бы я была осведомлена, то безусловно пресекла бы намерения Хатидже. Я только сегодня узнала обо всём. Ты сам видел, что Хатидже была здесь и во всём созналась мне. - Дай Аллах это так, Валиде, и Вы не покрываете эту порочную связь. Я никогда не вмешивался в Ваши дела, связанные с управлением гарема. Всё находится в Вашей власти. Но последнее, из ряда вон выходящее, событие наглядно показывает, что Вы не видите, что происходит по Вашим носом. Только моё участие сможет исправить положение. И я наведу порядок, Валиде. - Сулейман, не горячись. Я знаю, что Хатидже поступила крайне не рассудительно и я не оправдываю её. Но всё же прошу не забывать, что она – Султанша – член нашей Династии. - Это Хатидже должна была помнить о принадлежности к самой могущественной Династии прежде, чем бегать на встречи с сыном рыбака из Парги. Даже вспоминать об этом мне противно, Валиде. Вы знаете, что Хатидже наиболее близка и дорога мне, ни к кому другому я так лояльно не относился, как к ней. В этом-то и была моя ошибка. - Ты вправе осуждать её, Сулейман, но не отворачивайся от Хатидже, не наказывай её своим безразличием. Сынок, тебе стоит выслушать её. Ей есть, что тебе рассказать. - Раньше нужно было прийти и честно признаться во всём, Валиде. Неужели я похож на изверга, что не смог бы найти выход из создавшейся ситуации? Я всегда считался с интересами своих родных, порой даже в ущерб собственному мнению. Но теперь уже поздно. Доверие и понимание, которое я проявлял в отношении Ибрагима и Хатидже, увы, потеряны. - Сулейман, подумай о Хатидже. Задайся себе вопросом, почему твоя сестра пошла на это? Бедная девочка столько натерпелась за свою недолгую жизнь. С малых лет она беспрекословно подчинялась нашей воле, слушалась нас и соглашалась с нашими решениями. Совсем юной Хатидже была выдана замуж за зрелого Пашу, через три года овдовела, очень долго носила траур и глубокую печаль в сердце. Хатидже даже покорилась, когда мы вновь задумали выдать её замуж за сына Пири Паши. Она и слова наперекор не сказала, хотя этот брак ей был совсем не по душе. - На что они рассчитывали, Валиде? Сколько ещё они планировали держать свои отношения в тайне? Пряча свои чувства, свои мысли от меня, никто, слышите, Валиде, никто не выиграет! Вы только усугубите положение, бросив себя в такую яму, из которой до конца жизни не выберитесь. И больше я не потерплю никаких секретов под этим куполом. Ещё хотя бы один подобный случай и я отправлю Хатидже к Бейхан в Семендире. Одна лишь Хюррем абсолютно честна передо мной. Теперь я вижу, что только она говорит мне правду, не страшась последствий и негативной реакции. Вы спрашивали, почему я так привязан к ней? Я могу Вам ответить: потому что она всегда высоко держит голову и принимает любой удар с чувством собственного достоинства. На любой мой вопрос она даёт откровенный ответ. И даже если я злюсь на неё, то это не означает, что я люблю её меньше. Уже в который раз Хюррем раскрывает мне глаза и показывает истину. Если бы не она, то сколько ещё Хатидже и Ибрагим водили бы всех за нос, как далеко они готовы были зайти? Ответьте, Валиде. - Так это была Хюррем?! Значит, Хюррем тебе наябедничала. Мне всё ясно. Сулейман, ты что не видишь, что эта женщина нарочно стремится очернить твою сестру, выставить её в дурном свете, испортить отношения между вами и окончательно развалить нашу семью, в которой и так давно уж нет понимания. - Валиде, Вы хоть слышите себя?! Что вы пытаетесь сейчас сделать? Переложить на Хюррем вину Хатидже, которая запятнала свою честь поведением недостойным Султанши. И не смейте осквернять Хюррем передо мной. После всего случившегося, после того беспорядка в гареме, который допущен именно Вами, даже не вздумайте что-либо говорить о Хюррем. Она оказалась порядочнее и преданнее, чем люди, с которыми я годами живу под одной крышей. - Сулейман, я вижу, что ты расстроен. Но всё же не забывай, с кем ты разговариваешь. Беспорядок в гареме не мной был инициирован, а тобой, Сулейман. – ошарашила сына Валиде. - С тех пор, как здесь появилась Хюррем и ты разрешил ей пользоваться такими правами, о которых раньше не знала ни одна наложница, всё пошло наперекосяк. Я теперь всеми силами пытаюсь склеить разбитую чашу. Ибо гарем в том виде, какой он был при твоём отце Султане Селиме I, уже не будет никогда. Что бы не совершила Хюррем, ты прощаешь её. Всякий раз ты находишь ей оправдание. Но когда единожды оступилась твоя сестра, ты топишь её с бóльшим усердием и напрочь отказываешься протянуть руку помощи. - Если бы Хатидже нуждалась в моей помощи, она пришла бы и сказала мне об этом. Однако она предпочла утаить от меня свои чувства к Паргалы, скрываться и от меня, и от Вас. Но не беспокойтесь, Валиде, там, где виноваты оба, я не возложу ответственность полностью на плечи Хатидже. Ибрагим также понесёт соответствующее наказание. - Сулейман, сынок, послушай меня... - обратилась Валиде к сыну, взяв его за руку и попытавшись его смягчить. – Я знаю, что ты всегда принимаешь очень взвешенные и мудрые решения. Пусть же так будет и в этом случае, Сулейман. Не торопись с выводами, взвесь каждый аргумент, от этого зависит жизнь твоей сестры. Сулейман поцеловал руку матери и с отягощёнными мыслями вышел из её покоев. После разговора с Сулейманом Валиде пришла к провинившейся дочери и рассказала, кто именно не сдержал язык за зубами и поведал Повелителю об её связи с Ибрагимом. Как же Хатидже была зла на Хюррем! Она порывалась раз и навсегда выяснить отношения с Хюррем, клялась стереть её в порошок. Но Валиде и Гюльфем сдержали Хатидже и напомнили, что сейчас не время для разборок, так как Хюррем совсем недавно потеряла двух Шехзаде и потому очень уязвима. Султан не пощадит того, кто в настоящее время посмеет задеть или расстроить Хюррем. Всю ночь безутешная Хатидже проплакала, переживая не столько за себя, сколько за участь Ибрагима. Гюльфем не отходила от Хатидже ни на шаг. Султанша молила Аллаха, чтобы Ибрагим дожил до утра, чтобы увидеть его хотя бы на мгновенье. Рано утром Гюльфем узнала у стражников, что Ибрагим помещён в темницу и со вчерашнего дня ожидает решения Повелителя. Хатидже передала через Гюльфем золото для стражников и попросила свою верную подругу провести её в темницу так, чтобы никто их не заметил. Гюльфем была немного труслива, но беда Султанши заставила забыть о всякого рода предосторожностях и Гюльфем согласилась помочь Хатидже незаметно проникнуть в темницу. Охранники, беспокоясь за безопасность Султанши, всё-таки отказались впускать её в келью, но позволили девушке поговорить с пленником через окошко, прорезанное в двери. Хатидже увидела огорчённого Ибрагима, сидящего на полу и пристально всматривающегося в единственный луч света, который падал на холодный пол подземелья из крохотного окна, расположенного практически под потолком кельи. - Ибрагим... – полушёпотом окликнула его Хатидже и сама испугалась звучания своего голоса. Ибрагим не поверил своим ушам, он резко повернул голову в сторону двери и увидел сквозь решётку любимое лицо Султанши. Паргалы вскочил на ноги и уже через несколько секунд стоял напротив Хатидже, прижавшись руками к проклятой металлической двери разделявшей их. - Хатидже Султан, как Вы попали сюда? Вы очень рискуете. Прошу Вас уходите, Вам нельзя быть здесь. - Ибрагим, какое это имеет значение?! Моё место там, где ты. Будь моя воля, то я сочла бы за счастье, чтоб меня заточили в темнице вместе с тобой. Представляю какую страшную ночь тебе пришлось пережить! - Султанша, не думайте обо мне. Главное, не гневите Повелителя ещё больше. Не спорьте с ним и примите любое его решение. Когда стражники меня бросили сюда, они по приказу Повелителя отобрали у меня печать Великого Визиря. Это значит - моя жизнь окончена. Теперь меня заботит только Ваше спасение. Я обрёк Вас на это тягостное положение и я же обязан сделать всё, чтобы очистить Ваше доброе имя. Повелитель что-нибудь сказал Вам после того, как охрана увела меня? - Нет, Ибрагим. Мой брат даже слушать меня не стал. Я открылась своей Валиде, попросила у неё защиты. Но во время её разговора с Повелителем мы с Гюльфем не присутствовали. Ближе к ночи Валиде навестила меня и поделилась, что их беседа была очень тяжёлой и Повелитель безвозвратно разочарован в нас. Но вместе с тем Валиде успокоила меня, сказав, что Султан непременно найдёт силы погасить в себе бурю и сжалится над нами. Скажи, Повелитель не был здесь, не допрашивал тебя? - К сожалению, Хатидже Султан, я совсем не уверен, что Повелитель захочет говорить со мной. Ему не нужны мои объяснения, он верит тому, что видел. Я давно знаю Повелителя: если уж он истолковал что-то, то уверен в правильности своих мыслей и никто его не сумеет переубедить в обратном. - Ибрагим, мне так больно видеть тебя здесь. Я совсем не хотела, чтобы так всё закончилось. - Ничего ещё не закончилось, Султанша. Я никогда не сдамся, так и знайте. Я буду бороться за нас до конца. Наша разлука не будет вечной, обещаю. – уверенно выпалил Ибрагим. Хатидже так рада была услышать эти слова, они согревали её сердце и дарили надежду. Окрылённая настроем Ибрагима, Султанша просунула руку через решётку и Паргалы жадно прикоснулся губами к её ладони. Это был самый желанный и откровенный момент для обоих влюблённых. - Я тоже, Ибрагим. Я буду стоять до последнего и не откажусь от своих чувств. Я больше не буду молчать. И в первую очередь я заставлю эту змею Хюррем ответить за то, что она сделала с нами. - А причём здесь Хюррем Султан? - Ибрагим, ты видимо не в курсе... Повелитель так может быть и остался в неведении, если бы не Хюррем. Она каким-то образом прознала о том, что мы встречаемся в кафесе и доложила об этом Повелителю. Только не понимаю, зачем ей это нужно, неужели она так люто ненавидит меня? Ибрагим и правда не ожидал, что его тайная любовь будет раскрыта именно Хюррем Султан. Но, тем не менее, это не стало для него ошеломляющим сюрпризом, так как эта женщина была способна на всё. Ибрагим размышлял, каким образом об этом стало известно Хюррем, где он прокололся, где допустил оплошность?! - Дело не в Вас, Султанша. Вы здесь не причём. Вот уже не первый год тянется негласная война между мной и Хюррем. И каждый брошенный ею камень, летит в мою сторону, задевая всех тех, кого я люблю. Я не хотел тревожить Вас этой проблемой. Прошу Вас, не предпринимайте никаких действий по отношению к Хюррем. Не стоит даже говорить с ней об этом. Вы не добьётесь ничего, только ещё больше разозлите Повелителя. Поверьте, кто бы и что не говорил, наш Султан в конце концов примет сторону Хюррем и она выйдет сухой из воды. - Да почему вы все так боитесь её?! Валиде тоже запрещает мне говорить с Хюррем по душам. Она – рабыня. Я – Султанша, представитель Династии османов. Почему я должна трястись перед ней?! - Дело не в страхе перед Хюррем, Вы не так нас понимаете. И Валиде Султан права, что не подпускает Вас к ней. Нельзя недооценивать противника, Султанша, и бросать ему вызов, основываясь на одних лишь эмоциях. Хюррем Султан обросла немалой властью, она очень умна и хитра. В борьбе с ней нужно руководствоваться холодным разумом и действовать очень взвешенно. Доверьтесь мне. Даст Аллах я выйду отсюда живым и тогда Хюррем Султан ответит за каждую Вашу слезу. - Я устала молчать, Ибрагим. Ты слишком многого просишь у меня. Я не собираюсь сидеть, сложа руки, пока ты прозябаешь здесь и с каждой минутой всё больше приближаешься к смерти. Доверься теперь ты мне, Ибрагим. Мы должны быть единым целым. Тогда мы всё сможем преодолеть. Однажды ты возьмёшь мою руку и отведёшь меня в обещанный рай. Гюльфем напомнила Хатидже, что пора уже уходить, дабы никто из посторонних не заметил нахождение Султанши в темнице. Хатидже высвободила свою руку из ладоней Ибрагима и, подарив ему полный любви и тепла взгляд, поспешила к выходу. Как Хатидже и сказала, она взяла ситуацию в свои руки. Сразу после визита к Ибрагиму она ворвалась в покои Хюррем и приказала всем слугам выйти. Хюррем недавно проснулась и как раз расчёсывалась, когда в покои влетела разъяренная Хатидже и начала выгонять прислугу. Хюррем возмутила такая бесцеремонность Султанши, но она сдержала себя и вежливо поклонилась Хатидже, которая прожигала злостным взором рыжую доносчицу. - Хатидже Султан, доброе утро. Что-то случилось? Если вы желаете видеть детей, то они ещё спят. - Нет, Хюррем! Я желаю знать откуда у тебя, у несчастной наложницы, столько наглости и бесстрашия, чтобы решать судьбы членов Династии. Ты полагаешь, что у тебя хватит сил расправиться со всеми нами? – едким тоном ответила Хатидже, приближаясь к Хюррем. - Султанша, простите, я не совсем понимаю, в чём конкретно Вы меня обвиняете? - Действительно, Хюррем, как тут разобраться? За тобой такой длинный список интриг и провокаций против всех нас, что сразу и не сообразить, за какой из проступков тебе придётся отвечать в первую очередь, ведь так?! Но на этот раз вышла промашка ужасная, Хюррем. Ты осмелилась влезть в мою жизнь, в мой мир, куда я никого не впускала, даже свою Валиде. Ты вообразила себе, что всесильна, что сможешь в два счёта расправиться с Ибрагимом Пашой и при этом тебя не смутило, что ты переступаешь через меня. Но ты не смотри, что я тихая и кроткая. Ты сама ведь знаешь, что некоторые люди оказываются совершено не такими, какими мы их себе представляем. Вот и ты не ведаешь, Хюррем, в какие неприятности вовлекла себя, выболтав Повелителю чужие секреты. Что тебе нужно от Ибрагима? По какому праву ты лезешь в его дела? Отвечай же, Хюррем. - Султанша, верно, это я рассказала Повелителю, о Ваших с Пашой встречах. Но отнюдь не для того, чтобы причинить кому-либо вред, а тем более Вам. Повелитель давно подозревал, что за его спиной происходит нечто неладное и зная правду, я никогда не посмею скрыть её от Султана. Даже не думайте это требовать от меня. Вам, конечно, сейчас не понять моих мотивов и Вы вместо того, чтобы сесть и поразмыслить, зачем я так поступила, бьётесь как рыба об лёд, намереваясь излить на меня Ваше чувство безысходности. Напрасно, Султанша, ведь я раскрыла все карты перед Повелителем только ради Вас. - Ты что насмехаешься надо мной, Хюррем?! Ты устроила публичное разоблачение, прекрасно осознавая какими последствиями это грозит для Ибрагима, рассчитывая окончательно избавиться от него. А теперь пытаешься вбить мне в голову, что совершила сей благородный поступок мне во благо. Ты за идиотку меня держишь?!! Хюррем сжала губы, понимая, что раздражённая Хатидже вообще не в состоянии принимать какую-либо информацию и не прекратит изливать свою желчь что бы Хюррем сейчас не сказала. - Хатидже, постарайтесь преодолеть свою злобу и трезво оцените ситуацию. Уже бесполезно разбираться "кто, как и почему" во всём виноват. В конце концов, вы с Ибрагимом Пашой – ключевые фигуры в этой истории и от вас самих зависит ваше будущее. Я рассказала Повелителю о Ваших С Пашой отношениях лишь для того, чтобы вытащить Вас из небытия, в которое Вы себя загнали. Хватит прятаться по углам, Султанша! Если любите по-настоящему, если Ваши чувства искренны, то пора выйти на свет и заявить о себе. За свои чувства иногда приходится воевать, кому как не мне знать об этом. Сейчас не время прятать голову в песок или набрасываться на меня, лучше потратьте эту энергию на борьбу за своё право на любовь. Никто не смеет отнять у Вас это право, ибо только Всевышний ведёт за руку влюблённых. Если Вы хотите разделить свою жизнь с Великим Визирем, то скажите об этом прямо. Коль потребуется - закричите, да так, чтобы весь мир услышал о Ваших чувствах. Иначе всё будет напрасно и Ваша любовь умрёт, так и не расправив крылья. Нельзя сказать, что в эти минуты Хатидже стала меньше ненавидеть Хюррем, однако слова огненной Султанши задели за живое и она невольно задумалась над её словами и над обещанием Ибрагима бороться до конца, которое он дал ей этим утром. Хатидже не могла признаться в этом вслух, но Хюррем была права, она говорила правильные вещи, которые очень вдохновляли Хатидже. - Хюррем, не связывайся со мной. Ты совсем не знаешь, на что я способна. Я – не Валиде, не Махидевран, не старайся использовать свои стандартные приёмы в отношении меня, ты дорого за это поплатишься. И готовься, Хюррем... Готовься к самому худшему! Если мы с Ибрагимом пойдём ко дну, то потянем и тебя за собой, не сомневайся. За тобой столько грехов, что один из них обязательно поставит крест на твоей жизни во дворце. - Как я понимаю, Вы не желаете слышать меня и продолжаете угрожать мне, хотя могли бы использовать это драгоценное время для спасения Ибрагима Паши. Время как песок, Султанша, оно стремительно сочится сквозь пальцы. Если не поспешите, потеряете всё. - Что ты имеешь в виду, Хюррем?! – испуганно спросила Хатидже. – Что ты задумала, говори же? Тебе всё мало, да?! Когда ты успокоишься, Хюррем? - Султанша, у меня ничего такого нет на уме, сейчас все мои мысли занимают дети и мне, по сути, нет дела до Вас и до Великого Визиря. Всё, что я могла, я сделала для Вас. Когда-нибудь Вы поймёте меня и признаете, что это было наиболее правильным для Вас в данной ситуации. - Может мне ещё и поблагодарить тебя, Хюррем?! – съязвила Хатидже. - Придёт время и поблагодарите, Султанша. – с сарказмом ответила Хюррем. Такого обращения Хатидже стерпеть не могла и со всей силы замахнулась, чтобы ударить Хюррем. Но на лету её руку резко схватил Сулейман. Обе Султанши удивились его внезапному появлению. Султан пришёл, дабы повидаться с детьми и только-только открыл дверь, как увидел, что Хатидже собирается с размаху отвесить Хюррем пощёчину. Сулейман не слышал, о чём говорили Султанши, поэтому не знал, кто из них прав, а кто является зачинщиком спора. Но позволить такого оскорбления в отношении Хюррем он не мог даже своей сестре. - Хатидже, что ты делаешь здесь? – грозно спросил Сулейман, насильно удерживая руку сестры. - Повелитель, у нас с Хюррем личный разговор. Это только между мной и ней. Вы напрасно беспокоитесь. Мы сами всё решим, не так ли, Хюррем? - продолжала разжигать конфликт Хатидже. - Заблуждаешься, Хатидже. У тебя не может быть ничего личного с Хюррем. Всё, что ты хочешь сказать ей, можешь здесь и сейчас сказать мне. – пресёк эти заявления Султан, отпустив руку Хатидже. Хюррем была горда тем, как повёл себя Сулейман. Несмотря на их разногласия, на противоречия, которые одолевают его, Султан не позволил унизить свою любимую. Хатидже, само собой разумеется, не отважилась предъявить Повелителю всё то, что она наговорила Хюррем. Это на словах казалось так легко «бороться», «стоять до конца», «заявить о своей любви». На деле же, Хатидже, встретившись глазами с Повелителем, попросту струсила и больше всего ей хотелось сбежать, чтобы не видеть триумфального поведения Хюррем, из-за которой Повелитель пренебрёг чувствами собственной сестры. - Повелитель, с Вашего позволения, я пойду к себе. Мне не очень хорошо. - Иди, Хатидже. И вызови лекаря, раз тебе плохо. Я обязательно зайду к тебе позже. Нам есть, о чём поговорить. – отчеканил Сулейман и перевёл взгляд с Хатидже на Хюррем. Так, Хатидже покинула покои Хюррем, а Сулейман с удовольствием наслаждался восторженной улыбкой своей Султанши. Хюррем была прекрасна... Впрочем, как всегда. А как ещё может выглядеть любимая женщина в глазах мужчины?! Без каких-либо украшений, изысков и нарядов, одетая в неброский халат перламутрового Хюррем выглядела неимоверно привлекательно, как-то по-особенному естественно, её волосы непринуждённо золотились, обрамляя девственно чистое лицо и шею. - Сулейман, добро пожаловать. – произнесла Хюррем, как только Хатидже вышла. Сулейман обнял Хюррем и забыл о всех неприятностях, произошедших за последние сутки. Её запах и вкус её губ были тем самым до боли необходимым умиротворением. - Я почти всю ночь не спал, Хюррем. - Почему? Ты переживал из-за Хатидже Султан? - Я думал о тебе, Хюррем, о том, что ты мне вчера сказала. Готов ли я слышать правду, какой- бы она ни была или предпочту остаться в неведении. Неизвестность – самое худшее, что может быть, она приводит к необратимым последствиям. - Сулейман, я сказала тебе о Хатидже не для того, чтобы навредить ей. Ты совсем не догадывался, что Ибрагим Паша питает некие чувства к Султанше? - Нельзя сказать, что не догадывался... Однажды я нашёл в кабинете Ибрагима письмо, в котором был изложен стих, посвящённый некой хатун. В этом письме не было указано имени женщины и ни единого намёка, что это может быть Султанша. Я предполагал, что эта хатун скорее всего из дворца, поскольку Ибрагим проводит здесь наибольшее количество времени, однако я действительно не думал, что его вдохновительницей окажется Хатидже. - Сулейман, судя по всему, ты очень остро отреагировал на их отношения. Значит ты видел их вместе? - Да, Хюррем. Сразу после того, как ты мне сообщила об этом, я отправился в кафесе к Мустафе. Внутренне я был уверен, что всё сказанное тобой найдёт подтверждение, однако надеялся, что хотя бы не настигну их вот так сразу. Я всем сердцем желал, чтоб момент разочарования наступил как можно позднее. Но, увы, я видел, как использует Ибрагим свои привилегии Великого Визиря и оказанное мной доверие. Теперь уже всё кончено. - Сулейман, ты пугаешь меня. Ты что задумал? Только не говори, что ты принял радикальные решения в отношении Хатидже Султан и Ибрагима Паши. В таком деликатном вопросе поспешные выводы неуместны. Ты вынесешь Ибрагиму... - Хюррем не закончила свой вопрос и заглянула в глаза Повелителя, чтобы увидеть, насколько необратимо принятое им решение. - Казню ли я Ибрагима? Вероятнее всего я так и поступил бы, будь кто-либо другой на его месте, но Паргалы я называл своим братом. Я не принял ещё окончательного решения, Хюррем. Но в моих глазах ни Хатидже, ни Ибрагим никогда не будут прежними. Я не хочу говорить об этом, Хюррем. Я пришёл сюда, чтобы забыть обо всём. Ты – моя отдушина, моя спасительница от мирской суеты. – ласково нашёптывал Повелитель, соприкасаясь с мягкими губами своей Султанши. - Хорошо, Сулейман. Я больше не стану поднимать эту тему. Но позволь мне кое-что сказать. Ты знаешь, что я никогда не пожелаю ничего плохого тебе или твоим родным. Так сложилось Сулейман, что сердца Хатидже Султан и Ибрагима Паши нашли друг друга. Их пронзили стрелы самого светлого и волшебного чувства – любовь. И это уже свершившийся факт. И я, и ты, Сулейман, знаем, как сложно порой любить, это чувство приносит не только блаженство. Нескончаемые барьеры и преграды приходится преодолевать влюблённым, чтобы воссоединиться друг с другом. Одному Аллаху известно, что мне пришлось стерпеть, дабы ты видел во мне единственную свою и никто больше не стоял между нами. Я слишком многим пожертвовала ради этого. Почти никто не помогал мне, поддержки и понимания я не ждала. Просто бросила себя в этот огонь и не разу не пожалела об этом. - К чему ты ведёшь, Хюррем? - Не торопись с выводами, Сулейман. Дай время и Хатидже, и себе. Сейчас трудно всем. Под влиянием эмоций таких дров можно наломать, что ты никогда себе этого не простишь! И если Ибрагим шагнул на ту территорию, о которой он и помыслить не смел, то Хатидже - твоя сестра. Мы не можем настолько категорично относиться к своим близким. Подумай, а если Ибрагим действительно её судьба?! Может на то воля Аллаха, возможно после долгих лет страданий и траура, которые Хатидже довелось пережить, Паргалы и есть то самое спасение для неё. Мы не выбираем своих возлюбленных, Сулейман. Наши души идут навстречу любимым. Как ты однажды нашёл меня и навек запечатал мою любовь в своём сердце, вопреки всем запретам и мнению твоей семьи, так и Хатидже нынче ищет свой путь к счастью. Ей нужна помощь, человек который подаст ей руку, а не обрушит наказание, которое убьёт их обоих. Не для кого ни секрет, что все, от твоей Валиде до беев и других подданных, меньше всего желают видеть меня в качестве твоей спутницы, которая до конца жизни будет идти рука об руку с тобой. Но тем не менее, ты не слушаешь мнения этих людей, ты здесь и со мной. Ты знаешь, что такое любить и быть любимым, ты всегда возносил это чувство, оно придаёт тебе сил. Поэтому я верю, что ты не отнесёшься пренебрежительно к любви. Пусть даже ты не согласен с выбором твоей сестры, но ты не можешь отнять у них этот шанс, потому что твоё сердце также неистово бьётся от любви. Если Ибрагим Паша и Хатидже Султан, попав в водоворот безумной любви, совершают ошибки, то пусть это будут их ошибки. Дай им право ошибаться и исправлять эти ошибки самостоятельно. Любовь, которая пылает между ними, поможет им справиться со всеми бедами, как помогает нам, Сулейман, несмотря ни на что, согреваться в объятиях друг друга. Только Хюррем удавалось достучаться до Повелителя в таких сложных и противоречивых обстоятельствах. Её голос успокаивал, её мудрые, осмысленные речи даровали душевный покой и Сулейман начинал по-другому видеть картину происходящего. Каждое слово, произнесённое Хюррем, доносилось до самых потаённых глубин сознания Султана. И если несколько минут назад он видел смертельный исход единственно возможным для Паргалы, то сейчас он был готов вдохнуть жизнь в каждого, кто об этом попросит. Сулейман восхищался благородством и рассудительностью Хюррем. Зная об их непростых с Ибрагимом отношениях, он был сражён тем, что Хюррем так отстаивает право негласного врага на любовь. Своей позицией и стремлением внушить Сулейману, что уважение к любви превыше всего, даже важнее, чем собственные убеждения о законах и порядках, Хюррем, сама того не подозревая, подняла себя на недосягаемый пьедестал. Для Сулеймана такой великодушный поступок Хюррем стал последним кирпичиком в храме бесконечной любви, который был возведен в сердце Повелителя. - Моя Хюррем, Владычица моих мыслей, моего сознания. Иногда мне кажется, что я теряю самого себя. Я вижу в твоих глазах всю глубину небес и покорно следую за тобой, в какую бы беспросветную глушь ты бы меня не повела. Сулейман сбросил с плеч Султанши халат и прильнул к её груди, обжигая её кожу жаркими поцелуями. Хюррем чуствовала неудержимое желание Повелителя и поддалась всем телом на его ласки. Они и сами не заметили, как очутились на кровати и их тела скользили меж шёлковых простыней. Сулейман жадными глотками испил её губы, шею, плечи, захватывая Султаншу во власть своей голодной любви и, не щадя её тела, он сильными и частыми толчками доставлял им обоим непрерывное удовольствие. Хюррем изнывала от наслаждения и, с трудом сдерживая крик, она молила Султана не останавливаться. Не способная контролировать свои движения, она до крови раздирала ногтями спину своего Повелителя. Сулейман не чувствовал боли, он упивался телом Хюррем и мог позволить её любую вольность, какую только она пожелает. Слившись воедино влюблённые перекатывались по кровати, даже не давая друг другу возможности отдышаться. Хюррем перевернула Сулеймана на спину и, оказавшись сверху, упёрлась руками в его рёбра. Она немного приподнялась и слегка запутавшиеся локоны янтарной волной рассыпались на её груди. Одурманенный такой красотой, Сулейман пребывал в предвкушении очередной лавины эйфории. Хюррем уверенно вращала бёдрами, сильнее и настойчивее прижимаясь к плоти Повелителя. Сулейман периодически закрывал глаза, поддавшись откровенным порывам своей Султанши. Он собрал её ниспадающие волосы и скинул их за спину. Приближающаяся к экстазу Хюррем изогнулась назад, подобно лани, издавая будоражащие стоны. Сулейман активно ласкал и сдавливал руками её грудь, тем самым доводя свою рыжеволосую красавицу до высшей степени блаженства. Тело Хюррем обмякло и она опустила голову, вдыхая молочно-тёплый аромат Повелителя и судорожно покусывая его плечо. Сулейман продолжал прижимать к себе обессиленную возлюбленную, позволяя своему семени распространиться как можно глубже. Последующие четыре дня Сулейман посвятил всего себя детям и своей любимой Султанше. Эпидемия оспы благодаря светилам османской медицины была ликвидирована и Повелитель, теперь уже без опаски, брал Хюррем на совместные прогулки по городу. Сулейман и Хюррем вместе катались на лошадях, посещали библиотеку, спорили об искусстве, но большую часть времени они занимались любовью и читали другу другу стихи, как будто соревнуясь, чьи чувства и страсть окажутся сильнее. Сулейман ничего и слышать не хотел о неудавшемся романе своей сестры и Ибрагима. Ему было так хорошо в этом мире идиллии, который для него сотворила Хюррем, что он отвергал любые попытки своей Валиде вернуться к этому тяжёлому вопросу. Ибрагим, находясь в темнице, погибал от неизвестности. Дни медленно тянулись, а о решении Повелителя никто ничего не знал. Лицо Хатидже стало опухшим от слёз, на неё уже невозможно было глянуть без жалости. Но как она не порывалась поговорить с братом, он то и дело отправлял её обратно в покои, откладывая их разговор на неопределённый срок. Наконец на пятый день, неохотно вырвавшись из объятий своей ненасытной Султанши, Сулейман взялся поставить твёрдую точку в затянувшемся скандале и приказал стражникам привести в Главные Покои пленника Ибрагима, а также распорядился немедленно явиться Хатидже Султан. Когда вошла Хатидже и поклонилась Повелителю, она тут же хотела начать разговор и рассказать брату обо всём наболевшем, полагаясь на его милость, но он остановил её и приказал ждать. В покои завели Ибрагима и опустили на колени перед Султаном. Сулейман кивнул охранникам и они вышли. В Главных Покоях остались только трое: несчастная Султанша, потерявшая всякую надежду на любовь, Паргалы, без пяти минут обречённый на казнь и Сулейман, выступающий распорядителем их судеб. Бедная Хатидже не успевала переводить взгляд то на задумчивого брата, то на любимого Ибрагима. Паргалы был растерян, он не ожидал, что Повелитель вообще захочет говорить с ним, да ещё и в Главных Покоях, да ещё и в присутствии Хатидже Султан. Ибрагим был согласен на всё лишь бы его любимая не была наказана и не стала жертвой озлобленности Султана. - Поднимись, Ибрагим! – резко приказал Сулейман, восседавший на троне, словно та гора, затянутая угрюмыми тучами. - Повелитель, прежде чем вы огласите Ваш вердикт, я хочу сказать, что Хатидже Султан не совершила такого поступка, за который Вам пришлось бы краснеть. Наша встреча была исключительно моей инициативой и я единолично должен понести наказание. Хатидже с укором взглянула на Ибрагима, осуждая его затею выгородить её в глазах Повелителя и принять весь огонь на себя. - Ибрагим, я наперёд знаю всё, то ты мне скажешь. Не утруждай себя. Лучше ответь мне на вопрос. – прервал его Сулейман, встав с трона и сделав несколько шагов в сторону Ибрагима. Хатидже стояла слева, чуть поодаль от Ибрагима и тряслась, как осиновый лист. – Недавно я обнаружил на твоем рабочем столе письмо, написанное твоей рукой, в котором ты в поэтической форме признавался в любви некой женщине. Кому было адресовано это письмо, Ибрагим? - Повелитель, сейчас уже нет смысла что-либо отрицать. Все мои письма были адресованы Хатидже Султан. По иному я не мог держат с ней связь. Я так долго боялся открыться Султанше, поэтому я и десятой части не успел сказать. Слишком много было потеряно времени. Только после возвращения с похода я отважился взглянуть Султанше в глаза. Я не смогу никак оправдаться перед Вами, но знайте, что мои чувства к Султанше чисты, они лишены фальши и подвоха. Что мне титулы и звания?!! Я жизнью готов пожертвовать ради спокойствия в её душе. - Ибрагим! - взмолилась Хатидже, которая желала, чтоб Паргалы остановился. Сулейман внимательно слушал Ибрагима и верил в искренность его слов. Он никогда ещё не видел своего друга в таком подавленном и поникшем состоянии. - Повелитель, всё не так. – обратилась Хатидже к брату. – В любви, как и на войне, виноваты обе стороны. С первых дней появления Ибрагима Паши во дворце я очень тяготела к нему. Когда он играл на скрипке, я часами могла слушать его музыку, стоя на террасе. Я первая написала ему письмо, поставив Ибрагима в неловкое положение. Я подсознательно понимала, что мои чувства взаимны и поэтому перед походом на Родос я подарила Ибрагиму в качестве оберега свой браслет. Каждый день я молилась за вас обоих, чтобы Аллах вернул мне и брата, и любимого человека. Повелитель, попробуйте меня понять, я никогда не знала любви. Я всегда следовала по Вашему пути, никогда не смела пререкаться с Вами. Но когда я вдохнула этот пьянящий аромат любви, то не устояла на ногах. Я обрушилась в объятия новых для меня чувств и теперь также готова понести наказание, если разочаровала Вас. - Достаточно, Хатидже! - оборвал её Сулейман и подошёл к своему столу. На краю стола лежал меч и шкатулка. Сулейман велел Ибрагиму подойти ближе и развернулся к нему лицом. Ибрагим не мог сообразить, что собирается сделать Повелитель: не отрубит же он ему голову на глазах у Хатидже Султан. Это было бы слишком жестоко. Сулейман вытащил меч из ножен и задержал его на уровне пояса Ибрагима. Другой рукой Сулейман, не отводя глаз от Паргалы, открыл шкатулку, достал оттуда главную государственную печать и положил её на сверкающее лезвие меча. Ибрагим вновь опустился на колени, предполагая, что он ценой своей жизни поплатится за возможность обладать печатью Великого Визиря. - Эта печать твоя, Ибрагим. Ты продолжишь выполнять обязанности Виликого Визиря и я уверен даже с большим усердием, чем прежде. Но не забывай, что владение главной печатью, словно нависший над тобой Дамоклов меч, не даст тебе больше ни единого шанса совершить неверный шаг, ибо ты оком не успеешь моргнуть, как лезвие этого меча лишит тебя головы. Ибрагим дрожащими руками взял печать и поцеловал руку Повелителя. Ибрагим находился в прострации. Он не ожидал, что Повелитель окажется столь милосердным и дарует не только жизнь, но и возвратит ему печать. Хатидже не верила в происходящее. Она смахнула слезу и, заулыбавшись, подошла ближе к Ибрагиму и Повелителю. - Я никогда не был тебе врагом, Ибрагим. Жаль, что ты так этого и не понял. И тем более я не стану врагом своей сестре. Неужели я такой тиран, что вы побоялись доверить ваши чувства мне?! - возмущался Сулейман. - Я не знаю, что должно случиться, дабы я разбил сердце Хатидже и обрёк её на вечные мучения. Поэтому вместе с печатью ты получаешь руку моей сестры. – торжественно произнёс Повелитель, позволил Паргалы подняться и, взяв ладонь Хатидже, положил её в руку Ибрагима. Слёзы Хатидже неудержимым потоком катились по щекам. Но это были слёзы радости. Султанша не могла даже говорить от переполняющих её эмоций. Как же она была благодарна брату! Она поклялась себе до конца жизни исполнять любые его просьбы и придерживаться его наставлений, лишь бы Повелитель не отказался от своих слов и этот потрясающий момент не оказался только сном. - Я вижу, как от любви пылают ваши сердца, поэтому даю своё согласие на этот брак. Я сегодня же поговорю с Валиде и мы начнём подготовку к свадьбе. Я выделяю вам дворец в Енибахче. Там будет проведен обряд никяха и после свадьбы этот дворец станет вашим семейным гнездом. Ибрагим испытывал схожие с Хатидже чувства. Он был уверен, что нынешняя встреча с Повелителем - это фантастический сон. Как же он боялся очнуться и вновь обнаружить себя в аду! Соединив ладони влюблённых, Сулейман положил свою руку сверху и благословил их союз. - Дай Аллах, ваша семья будет крепкой и переживёт любые невзгоды. - Иншаллах, Повелитель – в один голос ответили неимоверно счастливые Хатидже и Ибрагим. Через несколько недель размерная жизнь в столице была нарушена. В то время как вопрос с браком Хатидже Султан и Ибрагима Паши считался уже решённым и подготовка к свадьбе шла полным ходом, Султану прибавилась ещё одна головная боль. На протяжении двух последних лет Сулейман занимался экономическим и социальным развитием Османской Империи, внедрением законодательной политики, поэтому очередной завоевательный поход пока что не входил в его планы. Изнывая от бездействия и пребывая в состоянии относительной праздности, янычары приобретали свойства угрожающей массы, которая весной 1525-го года вылилась в мятеж. Основным требованием янычар было отставка Ибрагима Паши, которого они считали бездеятельным и безынициативным. В городе начались массовые беспорядки, о которых Великий Визирь поспешил доложить Султану. - Повелитель, боюсь у меня для Вас плохая весть. Янычаре, как я и предполагал, подняли бунт. Под предводительством Мустафы-аги они начали грабить торговые лавки, судна в порту, потом взялись за палац Айяса Паши, грабят всё, что попадается им на пути. Мы с Пашами приняли все меры предосторожности и отправили воинов, дабы они защитили местных жителей. Мне сообщили, что янычаре взяли в облогу рынок и угрожают поджечь его, если Вы не соизволите встретиться с командиром янычарского корпуса Мустафой-агой. - Да как они посмели! Неверные! Я им устрою встречу! Уничтожить всех, Ибрагим, не проявляя жалости и сочувствия. Я приказываю очистить... - вдруг Сулейман запнулся и ужас сковал его лицо. - Повелитель, что с вами? Вам нехорошо? - Ибрагим, пусть срочно подготовят моего коня! Сулейман вылетел из покоев и помчался в направлении конюшни. - Ты едешь со мной, Ибрагим! И собери лучших воинов! - Повелитель мы едем к янычарам? - Ибрагим, Хюррем в городе. Она с утра отправилась к Гюльнихаль-хатун. Я знаю, что она очень часто на обратном пути прогуливается по рынку. Ты понимаешь какая беда нас всех ожидает, если эти подлые гиены распознают в ней Султаншу?!! Ибрагим и сам искренне испугался, услышав в какой ловушке может оказаться Султанша. - Хюррем беременна, Ибрагим. Сейчас две жизни в лапах этих мерзавцев: жизнь Хюррем и жизнь будущего наследника Паргалы конечно всем сердцем желал избавиться от Хюррем, но он не желал ей смерти. Он уважал Султаншу как достойного противника и не мог позволить ей погибнуть так глупо, от рук наглых бунтарей. Поэтому Ибрагим с не меньшим рвением, чем Повелитель, вскочил на коня и они в сопровождении многочисленной охраны что есть мочи устремились в сторону рынка. В городе царил хаос, янычаре загоняли людей по домам, закрывали лавки и не позволяли местным жителям высовываться на улицу. Как и предполагал Повелитель, Хюррем, возвращаясь во дворец и не зная о предстоящем бунте, решила прогуляться по рынку и неожиданно попала в самое сердце анархии, устроенной восставшими янычарами. Хюррем, которую сопровождали только двое стражников и двое служанок, поняла, что всё может плачевно для неё закончиться, если эти разбойники узнают в ней Хюррем Султан. Хотя её лицо был прикрыто чадрой, но её богатое убранство и наличие свиты свидетельствовали о её зажиточности и влиятельности. У Хюррем созрел целый план, как она избавится от охраны, наличие которой выдаёт её статус, скроется в одной из лавок, обменяется с первой попавшейся хатун одеждой и попытается в неприметном виде быстро покинуть рынок. Однако этот нехитрый план так и не суждено было воплотить в жизнь. Янычары уже окружили тот участок, где находилась Хюррем и ещё несколько торговцев, не успевших вовремя спрятаться. Хюррем наблюдала как янычары бегали с факелами и поджигали всё вокруг. Их уже не волновало количество погибших людей, их разум застилала мнимая сила, которой они чудом овладели. Янычары хотели таким образом проучить Повелителя и показать, что дальше может быть только хуже, если Султан не примет ряд их условий. Хюррем и ещё несколько жителей оказались в огненной ловушке между двумя деревянными балками, которые подпирали настил, защищающий от дождя. Стражники хотели вывести Султаншу, но янычары, плотно оцепившие территорию рынка, не позволили никому выбраться, нагло махая факелами перед новоиспечёнными заложниками. Беременная Хюррем начала задыхаться от дыма, который клубнями валил из-за вздымающегося вверх огня. Мустафа-чавуш дал отмашку янычарам, чтоб те подпалили все оставшиеся балки, а это означало, что жертвам, попавшим в огненную ловушку, вырваться уже не суждено. Слеза, воплощающая одновременно глубочайшее сожаление, раскаяние, прощание и ощущение вечной любви к своему Повелителю, скатилась по щеке Хюррем и обожгла её куда больше, чем стремительно распространяющийся огонь. Как только один из янычар подошёл к последним балкам, чтобы дочертить огненное кольцо, шальная стрела влетела в его спину и он мгновенно обавалился на землю. Остальные янычары, увидевшие как их товарищ безжизненно упал наземь, стали оборачиваться и перекривать друг друга, давая команды на остступление. Хюррем не сразу поняла, что произошло. Но когда подняла голову, то сквозь дым и языки пламени увидела Сулеймана, слезающего со своего преданного белого коня Олкана. Завидев Повелителя и его войско, янычары стали рассыпаться в разные стороны, но было слишком поздно: стрелы, выпущенные верными воинами Султана, настигли практически каждого бунтаря. Ибрагим также не отставал: он лично зарубил кинжалом нескольких янычар, встававших на пути Повелителя. У Сулеймана была одна цель – добраться до Хюррем и освободить её. Жизнь Хюррем была в приоритете. Сильный огонь заграждал путь, но Сулейман дал знак стражникам, которые находились рядом с Султаншей, и они начали уводить её вправо, там где огонь ещё не успел разгореться. Пока Ибрагим и остальные воины отбивались от янычар, Сулейман вытащил Хюррем из огня, приказал охране отвести Султаншу в карету и, ни на минуту не останавливаясь, мчать во дворец. Хюррем была почти без сознания, она наглоталась удушливой гари и от того лицо Повелителя ей виделось где-то далеко, будто в тумане. Сулейман перекинул часть своей стражи в подмогу Хюррем и дал указание сопровождать Султаншу до Главного Дворца. После того, как Хюррем увели и Сулейман убедился, что она в безопасности, он вернулся к Ибрагиму, ввязываясь в самый очаг атаки. - Ибрагим, найдите Мустафу-агу и беспредельщика Хайдара-челеби! Весь рынок был погружён в густой дым, который разъедал глаза и не позволял Великому Визирю видеть обстановку дальше, чем на метр от себя. Но ловкому Ибрагиму с помощью стражников удалось схватить сбегающих организаторов мятежа - Мустафу-чавуша и его помощников Хайдара-Челеби, Булута-агу, Мехмеда-агу, Айкута-агу и Тунджеля-агу. Все предатели предстали перед Повелителем. - Мустафа-ага, ты хотел встретиться со мной, ведь так? – перекрикивал Сулейман треск догорающих и обваливающихся перекрытий.- Ну что ж, я слушаю тебя! Говори! - Повелитель, янычары – Ваши верные подданные, готовые сложить за Вас головы. Мы уже давно хотим рассказать Вам о всех наших бедах, но Великий Визирь Ибрагим Паша не допускал нас к Вам. Поэтому Вы не могли нас выслушать. Янычары бунтуют, они хотят походов и трофеев. Поэтому мы просим Вас, Повелитель, отстранить Ибрагима Пашу от занимаемой должности и начать подготовку к походу. Сулейман и не собирался усмирять ярость, охватившую его. Одна только мысль, что из-за этой подлой твари могла пострадать Хюррем и их будущий сын, приводила Повелителя в бешенство. - Это всё, чавуш? – оскалившись, спросил Сулейман. - Повелитель, просим удовлетворить наши скромные требования, чтобы подобного не повторялось. Иначе не только этот рынок, весь Стамбул будет пылать в огне. - Клянусь Аллахом – Творцом неба и земли – больше никогда и никто из моей семьи не потерпит такого унижения. А если кто-то на это и отважится, тот заплатит своей жизнью. - словно раскат грома, прозвучал голос Повелителя. Сулейман лёгким взмахом руки лишил головы неверного Мустафу, следом за ним Ибрагим и его воины срубили головы остальным изменникам. Там, в центре самого пекла, среди криков горящих людей, пронзающего звука мечей и обезглавленных тел Сулейман, расправив плечи и окинув ледяным взором пылающий рынок, не чувствовал страха. Он – Сулейман - 10-й Султан Османской Империи, непобедимый воин, справедливый Правитель, которому под силу подавить любое восстание, сохранить целостность государства и восстановить порядок. Таким образом, бунт янычар было жестоко подавлено посредством казни большой части офицеров; остальные солдаты были успокоены повышением жалования, денежными субсидиями и перспективой военной кампании на следующий год. Сулейман приказал восстановить сожжённый рынок и все разрушенные кварталы, а купцам компенсировать убытки. Сулейман вскочил на коня и через некоторое время догнал Хюррем. Он пересел в её карету и, увидев, что Султанша уже в сознании, облегчённо вздохнул и горячо обнял свою златовласую красавицу. - Хюррем, хвала Всевышнему нам удалось избежать большой беды. Как только я услышал о погроме, который янычары устроили в городе, у меня внутри всё оборвалось. А если бы я потерял тебя, Хюррем? Что бы я делал? Я никогда не простил бы себе этого! - Ты спас меня, Сулейман. Ты успел. Где-то в глубине души я верила, что ты спасёшь меня. Не знаю как, не знаю почему, но я чувствовала, что сила любви приведёт тебя ко мне. - Когда я увидел тебя, окутанную разрастающимся пламенем, то жутко испугался, что не смогу помочь тебе и мне не удастся вытащить тебя оттуда. От одной мысли, что ты можешь сгореть заживо, мне становилось дурно и у меня подкашивались ноги. Я не обращал внимание на то, что происходит вокруг, на ту бойню, которая развернулась между янычарами и моими воинами, только ты была важна в те минуты. - Всё позади, Сулейман. Я благодарна Аллаху за то, ты чувствуешь меня, мой зов, мой крик на расстоянии, ты бережёшь меня, заботишься обо мне. И не думай, что я могла бы сгореть в том лихом огне, этого не случилось бы... – таинственно говорила Хюррем, обволакивая душу Султана взглядом своих божественно синих глаз. – Ни один огонь не сожжёт меня, потому что я и есть огонь.