Золотой век Османской Империи. История любви.

Власть. Кто отмеряет её? Кто знает ей цену? На какой шаг следует отважиться, чтобы удержать её? Способен ли ты отдать всё за ощущение абсолютной власти? С чем граничит эта мощь? С любовью ли, со смертью ли? Власть не попадает в руки слабых. Случайностей не бывает. За любой властью стоят живые люди, одолеваемые любовью, ненавистью, страстью, жестокостью, вожделением. За любовь, за ту безграничную власть, которую она порождает, Повелитель и его несравненная Хюррем будут расплачиваться всю жизнь. Это неизбежно. Осознание этому приходит во время большой беды. И пока карета мчалась в Топкапы, Сулейман, вырвавший свою любимую и огненных оков, крепко прижимал её к себе. Растворяясь в её тёплых объятиях, он переставал быть Падишахом. Он становился обычным человеком, уязвимым, до безумия влюблённым мужчиной, а она от одного его взгляда возносилась от простой рабыни до самой могущественной и непобедимой Султанши в истории Османской Империи. После прибытия в Топкапы Сулейман провёл Хюррем в её покои и приказал Нигяр-калфе обеспечить Султанше тщательный уход. - Хюрремим, душа моя, ты вся дрожишь. Мы дома, всё позади. Ты и наш малыш в безопасности. – успокаивал Султаншу Сулейман, приложив руку к её животу. - Пообещай мне, что воздержишься от поездок, от переживаний, не утруждай себя. В твоём положении любой риск может обернуться тяжёлыми последствиями. - Сулейман, я беременна, а не больна. Я понимаю твои волнения, но не могу же я всё время проводить в постели. Наши дети - Мехмет, Михримах – нуждаются во мне. - Ты пережила большой стресс, Хюррем... Мы оба пережили. Как я могу искупить свою вину перед тобой? Я не уберёг тебя, Хюррем. Я едва не потерял тебя, родная моя. – говорил Сулейман, целуя руки своей Султанше. - Мой Повелитель, мой защитник, спаситель мой, твоей вины в этом нет. Не кори себя. Сам Всевышний вёл тебя ко мне. Сулейман, в той огненной ловушке, когда вокруг меня пылало пламя, все мои мысли были о тебе и о детях. Хюррем крепко прижалась к Султану, чтоб почувствовать его мужское плечо, утонуть в его сильных руках, быть защищённой от любого врага, от любой напасти. - Сулейман, самый большой страх, который преследует меня, - это страх за нашего сына. Я не переживу, если потеряю его, понимаешь? Мне тогда точно не жить. - Хюррем, Султанша моя, я обещаю тебе, что не позволю больше несчастью постучаться в наши двери. У нас родится прекрасный, здоровый Шехзаде, не думай о плохом. Прошу тебя. - Твой голос успокаивает меня, Сулейман. Будь рядом всегда, не оставляй меня. Мне необходимо чувствовать твою поддержку. – взмолилась Хюррем, приложив ладонь Повелителя к своей щеке. - Я не покину тебя, Хюррем. Ни за что на свете. Даже не думай о таком. А сейчас отпусти все печальные мысли и постарайся уснуть. Тебе нужен отдых, чтобы восстановить силы. Слушай и выполняй все рекомендации Билги-хатун. Я утром приду. – ответил Сулейман, поцеловал Хюррем в лоб, и покинул покои Султанши. А служанки поспешили помочь Хюррем переодеться и умыться. Когда Сулейман вернулся в Главные Покои его перед дверьми поджидал Ибрагим: - Заходи, Ибрагим. – скомандовал Сулейман и они зашли во внутрь. - Повелитель, как самочувствие Хюррем Султан? Дай Аллах она в здравии? - Билги-хатун её осматривает, для жизни Хюррем и для нашего ребёнка нет угрозы. Но мы оба пережили такой удар, от которого тяжело будет оправиться. Как могли мои рабы, мои поданные восстать против моей воли, как могли покуситься на жизнь моей Султанши, моей Госпожи?! Скажи, Ибрагим! Ты ведь Великий Визирь Османской Империи, объясни, какие действия вы с Пашами предприняли, дабы предотвратить этот бунт?! - Повелитель, Вы же знали, какие требования выдвигали янычары и чем были недовольны. Мало того, что они наглым образом пытались надавить на решения Дивана относительно похода, так ещё янычары полагали, что наша с Хатидже Султан грядущая свадьба, подготовка к которой активно развернулась благодаря Валиде Султан, вытягивает деньги из их карманов. Если бы я и другие чиновники пошли на поводу у Мустафы-чавуша и повысил жалования янычарам или, того хуже, стал бы оправдываться перед ними, то тогда анархия прорвалась бы далеко за пределы столицы. - Это всё пустые слова, Ибрагим. Я не по твоим речам буду судить об исправности твоей службы, а по твоим поступкам. Какой прок от тебя, Ибрагим, если Султанша, которая носит под сердцем моего ребёнка, едва не сгорела живьём? - Повелитель, хвала Аллаху, мы сумели предотвратить это несчастье. В любом случае, все силы были брошены на подавление восстания, у янычаров не было никаких шансов. Они и сами понимали, что обречены. Каждый из бунтарей поплатился жизнью за неповиновение Вам, Повелитель. - Я устал, Ибрагим. Завтра на совете Дивана мы подробно разберёмся, кто допустил халатность и почему ситуация вышла из-под контроля. Готовься сам, Ибрагим, и подготовь пашей, от ответа улизнуть не удастся никому. Можешь идти. – отрезал Сулейман и повернулся спиной к Паргалы. Ибрагим чувствовал свою вину за случившееся и понимал, что все недоработки Сулейман взвалит на него, как на Великого Визиря. Эта ночь была тяжела для обоих. Сулеймана и Хюррем одолевали кошмары. Повелитель несколько раз проспался в холодном поту и долго не мог поверить, что это только сон. Всякий раз, как он в него погружался, он видел свою Хюррем, пожираемую безжалостным пламенем; он видел её срывающуюся слезу, а потом настоящий ад наяву: прогоревшие балки обваливаются на Султаншу и, издав ужасающий крик, Хюррем исчезает в огненной пропасти. Сердце Сулеймана выпрыгивало из груди, он спешно заставлял себя вспомнить, что привёз свою любимую во дворец и теперь ей не угрожает никакая опасность. Повелитель и его султанша были повязаны любовью неземной, будто ниточкой неразрывной, от того и Хюррем всю ночь не могла найти покоя. Она ворочалась в своей постели, охваченная тревогой и страхом из-за недавнего события. А вдруг всё повторится, если янычары опять нападут, но теперь уже на Топкапы. Но это невозможно: дворец, словно неприступная крепость. Здесь Сулейман – её всесильный, отважный Повелитель - он не позволит такому случиться, он не отдаст на растерзание свою семью. Хюррем пыталась забыться, не думать, хотела заснуть крепким сном, но всякий раз, когда она закрывала глаза, видела пред собой огненный плен и внезапно появившегося Сулеймана, словно мессию восставшего из пламени. Хюррем вновь и вновь повторяла в полудрёме имя Повелителя. В конце концов, Султанша не выдержала и, накинув длинный кафтан поверх халата, отправилась к Сулейману, дабы найти покой в его руках и его голосе. Охрана пыталась воспрепятствовать прохождению Хюррем в Главные Покои, но Султанша, измерив одного из стражников холодным взглядом, устремилась в покои Сулеймана. Никто не отважился удерживать Хюррем силой, зная, что за один лишь её волос Повелитель Византию сравняет с землёй, а что уж говорить о несчастных рабах. Султан сидел на террасе, измотанный бессонной ночью. Он опёрся на ладонь и в который раз заставлял себя уснуть. Небо побагровело, предвещая скорый рассвет. Сегодня всем предстоит очень насыщенный, сложный день, день подведения итогов, обсуждения дальнейших шагов для предотвращения подобных бунтов. Кроме того нужно определиться с датой свадьбы Хатидже, но на всё это нет сил, даже разговаривать не возникает желания. О, как бы хотел сейчас Сулейман сбежать отсюда, взять свою улыбчивую Хюррем и исчезнуть с лица земли! И если вчера Сулейман по зову сердца отыскал Хюррем среди хаоса на пылающем рынке, то нынче Султанша шла к своему любимому, сквозь стены чувствуя его желания. Хюррем на носочках подошла к Сулейману, полагая, что он задремал и аккуратно вынула стакан с водой их его руки. Сулейман приоткрыл глаза и увидел над собой распустившиеся рыжие локоны. Хюррем едва прикоснулась губами к краю его уха и прошептала «Сулейман» - это было лучше, чем любой из самых сладких и фантастических снов. Он схватил Султаншу за руку и усадил к себе на колени, заключив её в свои объятия. Солнце постепенно озаряло террасу медным светом, а Хюррем, уткнувшись щекой в плечо Повелителя наконец-то отпустила все дурные мысли и наслаждалась его размеренным, глубоким дыханием. Они разговаривали едва слышно, с закрытыми глазами, находясь в каком-то заколдованном пространстве, между реальностью и грёзами. - Сулейман, ты тоже не можешь заснуть? Я как будто всем телом ощущала, что тебя одолевают те же тревоги, что и меня. - Хорошо, что ты пришла. Одним своим прикосновением ты погасила море, штормящее во мне. - Подготовка к свадьбе Хатидже уже завершена? - Почти всё готово. Валиде занимается этим вопросом. Сегодня хочу поговорить с Хатидже о дате свадьбы. - Хатидже после свадьбы будет жить со своим мужем, ведь так? - Да, я выделил им дворец в Енибахче. - Эта свадьба и счастье, которое ты подарил Хатидже, свидетельствуют о широте души твоей, Сулейман, о твоём благородстве и способности уступать. - Ибрагим – мой брат, как бы я ни был зол на него, я всегда буду оглядываться на этот факт. Судьба мне послала настоящего верного друга, который, будь у него даже девять жизней, он не раздумывая каждую из них отдаст за меня. Но и ты, Хюррем, сыграла немаловажную роль в принятии мною решения. Своей мудростью и рассудительностью ты доказала, что никогда не позволишь неприязни и вражде затмить твой разум. Ты справедлива и великодушна несмотря ни на что, поэтому ты рядом со мной и никого другого я не желаю видеть. - Я понимаю твою привязанность к Ибрагиму, как к брату, надёжному другу. Вы встретились и стали дружны ещё задолго до моего появления на османских землях, вы вместе пережили твой первый и такой сложный поход, у вас общие воспоминания, идеи, планы. Но сейчас Сулейман, когда я здесь, когда ты обрёл свою семью, ты должен понять одну истину, - Хюррем раскрыла глаза и обхватила лицо Сулеймана руками. - Друг по жизни не обязательно должен идти с тобой одной жизнью. Как ты создал свою семью, так и Ибрагим Паша теперь будет строить свою. У него будет собственный дворец, жена, дети, - полная чаша изобилия, всё, чего можно только желать. А у тебя есть я и твои дети. Это разные жизни, Сулейман, разные пути. На поле боя, на совете Дивана, в политической деятельности Ибрагим, безусловно, останется твоим верным спутником, опорой, исполнителем и советчиком. Но твой дом и твой покой останется только со мной, как в эти минуты, ты чувствуешь? Сулейман вопросительно посмотрел на Хюррем: - Хюррем, я чувствую тебя, я слышу каждое твоё слово и знаю к чему ты клонишь. Меня мучает только одно: всё, что ты говоришь и в чём убеждаешь меня, это делается для Хатидже или для твоего собственного блага? - Ты знаешь ответ, Сулейман. Сам ведь говоришь, что чувствуешь меня. Иногда, чтобы понять близкого человека, совсем необязательно выслушивать его длинные речи, просто стóит заглянуть в глаза и сразу всё станет на свои места. - Значит молчи, а я буду слушать как бьётся твоё сердце. Что может быть правдивее? – Сулейман поцеловал Хюррем в лоб и вновь опустил её голову на своё плечо. - Дворцы, золото, должности – всё это не заменят семью, Сулейман. Тебе этого не понять, поскольку твоя семья всегда рядом с тобой, куда бы ты не шёл. Для Ибрагима же его свадьба не будет полноценным праздником, какого бы счастливого человека он не пытался из себя изобразить. - Почему ты так думаешь? - У Ибрагима, насколько я знаю, есть семья в Парге, верно? - Да, у него была семья: мать отец, два брата. Но живы ли они, неизвестно. Ибрагим не поддерживает с ними связь вот уже много лет. - Разве это проблема, Сулейман? Разве сложно тебе будет выяснить в каком состоянии его семья? Он же твой друг, не понимаю почему ты не сделал этого раньше. Да, Ибрагим изменил веру, обрёл новую семью в твоём лице, но эти люди, они ведь не чужие ему, они же дали жизнь Ибрагиму. Кто знает, сколько всего им довелось передумать, перестрадать за эти годы, которые они находились в неведении. Может, они уже мысленно похоронили сына, может они нуждаются в чём-то. О, Аллах! Я бы многое сейчас отдала лишь за то, чтобы знать - мои родители, мой брат живы. Я даже и мечтать не стану о том, чтобы обнять их. Лишь бы были живы. Но, увы, это невозможно, они сгорели заживо. Почти также, как вчера чуть не сгорела я, словно повторяя их судьбу. Словно смерть идёт за мной по пятам и всякий раз пытается завершить то, чего мне удалось избежать несколько лет назад у себя на Родине. - Хюррем, не мучай себя этими мыслями, я никому тебя не отдам. Кто бы и что не шло за тобой по пятам, я всегда буду на шаг впереди и сумею вырвать тебя из смертоносных оков, потому что твоя жизнь – это моя жизнь, Хюррем. – голос Сулеймана лился подобно животворящему роднику, - А насчёт родных Ибрагима я согласен с тобой. Это его семья и в такой важный день, как свадьба, они безусловно должны быть рядом. Я прикажу разыскать их и привести в столицу. Но пусть это будет сюрпризом для Паргалы и останется между нами, договорились? Это будет моим подарком для него. - Замечательно, Сулейман! Вот Ибрагим удивится, когда увидит свою семью! Дай Аллах, чтобы их разыскали и они были живы, чтобы Ибрагим увидел всех, кого так любил, кому обязан своей жизнью. - Я позабочусь об этом Хюррем. А ты думай только о наших детях и обо мне. Береги себя, ты - самое ценное, что есть у меня. Ближе к обеду Сулейман навестил Хатидже и они вместе определились с датой свадьбы. Торжества начнутся в конце июня и будут длиться целый месяц. Это будет самая пышная свадьба, которую только видела столица. Все подданные, жители Стамбула будут праздновать, радоваться и молиться за крепкий и счастливый союз Великого Визиря и любимой сестры Повелителя. Хюррем тоже с большим волнением готовилась к этой свадьбе. Она много читала и слышала от Нигяр-калфы об особенностях церемонии никяха, но никогда не присутствовала на подобных мусульманских обрядах. Ей было интересно своими глазами увидеть, как воплощается в жизнь событие, о котором она давно уже нарисовала картинку в своей голове. Ещё Хюррем переживала из-за того, что на эту свадьбу съедутся многочисленные родственники Династии и чиновники с разных уголков империи. Приедут сёстры Сулеймана со своими мужьями. Как они отнесутся к ней, поверят ли сплетням и слухам, повлияет ли на их мнение Валиде? Возможно сёстры Султана и здороваться с ней не захотят. Как сам Повелитель представит Хюррем? И представит ли он её вообще? Какое место она будет занимать на этом празднике: место единственной любимой Султанши или же просто на ряду с Махидевран предстанет как рабыня, мать Шехзаде? Ответы на все эти вопросы Хюррем получит только во время свадьбы и от этого ей было не по себе. Вдруг что-то пойдёт не так, вдруг её снова ранят или обидят, а Сулеймана не будет рядом. Для всех Султанш готовили прекрасные наряды, женщины были погружены в хлопоты по пошиву восхитительных платьев, но свадебный наряд Хатидже был особенно роскошным и невероятно дорогим. Длинное красное шёлковое платье в пол, расшитое бисером и жемчугами дополнялось корсетом жгуче-алого цвета, усеянного мелкими осколками рубинов и топазов. Хатидже не могла дождаться того благословенного дня, когда с гордостью наденет свадебное платье и предстанет в этой ослепительной красоте перед своим мужем. За неделю до начала празднества в столицу прибыли сёстры Султана – Бейхан Султан с мужем Ферхатом Пашой и сыном Орханом, Шах-и Хубан Султан с мужем Лютфи Пашой и дочерью Эсмахан Султан, а также Фатьма Султан с супругом Мустафой Пашой – санджакбеем Антакьи. Разница в возрасте между сёстрами не была огромной, но будучи сравнительно молодыми, каждая из них уже имела свои семьи. Так, к великому дню бракосочетания Хатидже и Ибрагима Шах Султан едва исполнилось шестнадцать лет, а на руках у неё уже была двухлетняя дочь Эсмахан; Фатьме Султан было 25 лет и Бейхан Султан - 28 лет. Самой же Хатидже на момент свадьбы было 29 лет. Хюррем заметно нервничала из-за того, что ей предстоит знакомство одновременно с таким количеством родственниц Повелителя. И не понятно, какое мнение сложилось у них о рыжей бунтарке. Сулейман предупредил Хюррем, что лично представит её своим сёстрам, что несомненно порадовало улыбчивую Султаншу. На следующий день после приезда всех Султанш Валиде Султан собрала их в своих покоях и девушки наперебой стали делиться впечатлениями о жизни в провинциях, а также обсуждать особенности предстоящий свадьбы Хатидже, не переставая при этом нахваливать кандидатуру на роль будущего мужа Хатидже, так как слава о Великом Визире Ибрагиме Паше ширилась на всю территорию Османской Империи. Громкий женский смех и звон тоненьких девичьих голосов до вечера не замолкал в покоях Валиде Султан. Повелитель, тем временем, вызвал к себе Ибрагима, дабы определить ряд наиболее важных вопросов, выносимых на предстоящий совет Дивана. - Ибрагим, проходи. Нам нужно серьёзно поработать. У нас мало времени, ибо грядущая свадьба надолго отвлечёт нас всех от государственных дел. - Конечно, Повелитель. Нам нужно основательно подготовиться к Дивану. Есть ряд вопросов, волнующих меня, которые не терпят отлагательств. - Хорошо, Ибрагим, итак определим наиболее важные цели. Первая из них – Ферхат Паша. - Я подозреваю, о чём пойдёт разговор, Повелитель. Насколько я знаю, Ферхат Паша прибыл в столицу вместе с Бейхан Султан и детьми. Вы, вероятно, хотите воспользоваться этим обстоятельством, чтобы окончательно решить проблему с Пашой. - Ибрагим, есть серьёзные обвинения в его адрес. - Я тоже кое-что слышал, но, зная Вашу педантичность, не стал тревожить Вас новыми сплетнями до тех пор, пока тщательно не исследую данный вопрос. - А если не сплетни, Паргалы? Нужно внимательно изучить ситуацию с Ферхат Пашой. К Зимбилю Али-Хаджи поступает множество жалоб из Семендире, где Паша всем заправляет. Присаживайся, Ибрагим, я покажу тебе их. Ибрагим просмотрел все бумаги, на которых изложены жалобы и пришёл в недоумение. - Повелитель, это в который раз уже! Ферхату Паше ранее отправлялись предупреждения, но как вижу, он не вняли им. Он думает, что его своеволие окажется безнаказанным?! - Ферхат Паша считает, что мы не найдём доказательств и предпочтём поверить ему, как зятю Династии, нежели слухам и домыслам, исходящим от простого люда. - Что вы думаете предпринять, Повелитель? - Если человек не понимает слов Паргалы, то его научит только лезвие меча. – задумчиво ответил Сулейман. - Собери на совет Дивана подданных, которые жалуются на Ферхата Пашу, мы выслушаем их. - Как прикажете, Повелитель. Вечером того же дня Сулейман пригласил на ифтар Валиде и всех своих сестёр. Когда они вошли в Главные Покои, то увидели перед собой гордого и мужественного Повелителя, а по правую руку от него стояла невероятная красавица с сияющими, как океан в полуденный зной, глазами и ниспадающими до пояса вьющимися золотистыми локонами. Шах, Бейхан и Фатьма, выданные в юном возрасте замуж, несколько лет не видели своего брата, и поэтому испытывали некую неловкость при виде уверенного взрослого мужчины с суровым жёстким взглядом, от которого веяло мощью и беспощадностью. «Их ли это брат?» - спрашивали себя Султанши. – «Как вести себя? Ведь они все уже не дети и следует соблюдать не просто субординацию, а высказывать почтение и уважение персоне Повелителя». Что касается женщины, находящейся подле Повелителя, то Султанши сразу распознали в ней пресловутую Хюррем, которая была известна на просторах Империи не меньше, чем Паргалы Ибрагим. Чего только не наслушались вновь прибывшие Султанши о личности Хюррем, но одно они признали безоговорочно: Хюррем была женщиной потрясающей красоты, её притягательный магнетический взгляд с поволокой мог свести с ума любого мужчину. Шах и Фатьма переглянулись, словно обмениваясь мыслью: «Теперь понятно, почему Повелитель обезумел от этой женщины». Султанши вынуждены были констатировать факт, что как бы они хорошо не относились и не поддерживали Махидевран, она просто меркла на фоне огненной Хюррем. И дело даже не во внешней природной красоте любимой наложницы Султана, речь идёт о способности Хюррем держаться, подобно Королеве, о её гордом взгляде и возмутительной самоуверенности, которая так цепляет Повелителя. Хюррем вежливо опустила голову, приветствуя вошедших Султанш, а Повелитель взял её за руку и подвёл ближе к своим сёстрам. Валиде Султан стояла немного в стороне ото всех, наблюдая за происходящим, особенно за поведением Хюррем. - Добро пожаловать. – торжественно произнёс Сулейман, обращаясь ко всем гостьям. – Валиде, я рад видеть Вас. Сулейман, улыбаясь, поцеловал руку матери и затем обнял каждую из своих сестёр. - Хатидже, близится самый важный день в твоей жизни. Все приготовления окончены. Можешь не переживать, твой праздник будет идеальным. – подбодрил сестру Султан. - Дай Аллах, Повелитель. Даже не верится, что через несколько дней я стану замужней женщиной и покину Ваш дворец. Я так привыкла к этим стенам, к тому, что Вы и Валиде всегда рядом. - Теперь твой супруг будет главным человеком в твоей жизни, Хатидже. Верю, что вы с Ибрагимом сумеете построить крепкую семью. - Пусть Аллах услышит Ваши слова, Повелитель! – ответила Хатидже, поцеловав Сулейману руку. - Бейхан, моя мудрая и самая справедливая сестра. Как же мне не хватало тебя! – растроганно говорил Сулейман. – Мне очень не достаёт твоей выдержки и рассудительности. - Повелитель, словами не выразить моего счастья от того, что я вижу Вас. С тех пор как Вы взошли на престол Вы не навещали нас в Семендире. Столько воды утекло. Как только Вы пожелаете, мы сможем наверстать упущенное и обсудить любые интересующие Вас вопросы. – робко проговорила Бейхан и поднесла ладонь брата к своем лбу. - Моя Фатьма – Султанша радости и веселья. Сестра, твой смех слышен далеко за Главные Ворота. Ты как всегда полна оптимизма и жизнерадостности. Сколько себя помню, ты никогда не впадала в грусть или уныние. Клянусь Аллахом нет большего праздника на земле, чем ты сама. – восхищённо приветствовал Сулейман сестру. - Повелитель, Вы мне льстите. Я всего лишь принимаю жизнь как наивысший дар, посланный Аллахом и не считаю нужным тратить отведенное нам время на печаль и тоску. Обещаю, что пока я здесь, не дам скучать никому. – заливаясь искренним смехом, ответила Фатьма. - Шах-и Хубан, моя красавица. Ты, словно распустившийся бутон, прелестна и грациозна. Я с трудом тебя узнал. До чего же ты преобразилась, сестрёнка моя! Но твоя непревзойдённая стать, уверенный блеск в глазах, чувство собственного достоинства, которое читается в каждом движении, остались неизменными. Я всегда говорил, что ты больше всех похожа на меня. Казалось бы, такая сдержанная, холодная снаружи, но одному Всевышнему известно, какой вулкан извергается внутри. - Повелитель, Вы знаете меня лучше, чем кто-либо. Мне стоит остерегаться Вас. - иронизировала Шах, зная, что они с Сулейманом всегда общались на одном языке и с полуслова понимали друг друга. Хюррем внимательно слушала, как Султан общается с сёстрами и делала для себя определённые выводы в отношении каждой из них. - Повелитель, мы знаем о горе, которое довелось Вам пережить. Мы скорбим по утраченным Шехзаде. До сих пор недоумеваю как такое могло случиться, что Вы практически одновременно потеряли двух Шехзаде. Да смилуется Аллах над ними! – неожиданно сменила тему разговора Шах Султан. Хюррем помрачнела. Она поняла, что Шах нарочно пытается её уколоть, будто обвиняя в смерти наследников Династии. Сулейман заметил, как побледнела Хюррем и вновь заговорил о более приятных вещах, давая понять всем присутствующим, что не желает ворошить эту рану. - Бейхан, Фатьма, Шах-и Хубан, я пригласил вас на ифтар, дабы вы лично познакомились с Хюррем Султан. Вы, бесспорно, осведомлены, что Хюррем – мать Шехзаде Мехмета и моей луноликой доченьки Михримах. Но поскольку мы долгое время не виделись, вы не имели возможности пообщаться с Хюррем и нашими детьми. Кроме того, в скором времени моя любимая Султанша, с позволения Аллаха, подарит нашей Династии ещё одного Шехзаде. - Иншалла! – одновременно произнесли все сёстры Султана. - Хюррем – Султанша моего сердца, моя Госпожа, источник моей жизни и часть нашей семьи. – продолжал говорить Сулейман, с восторгом смотря на Хюррем. - Надеюсь, вы отнесётесь к ней с таким же пониманием и уважением, как относитесь и ко мне. Валиде коробило от того, как Сулейман восхищается Хюррем. Шах и Фатьма также остались недовольны от услышанного. Одно дело они – представители Династии, сёстры Султана по крови. А другое дело Хюррем – рабыня, наложница, одна из сотен, которыми набит гарем. Почему они вообще должны терпеть её присутствие?! А тем более относиться к ней также, как к Повелителю?! Шах, несмотря на свой юный возраст, была самой сообразительной и самой дерзкой из всех сестёр. Она сразу смекнула, какое гигантское влияние Хюррем имеет на Султана, раз он представляет её не просто ровней членам Династии, а ровней самому Повелителю. На этой почве Шах и Хюррем то и дело обменивались колкими взглядами, словно объясняя глазами всё то, что не могут произнести вслух. В целом семейный ужин прошёл в довольно мирной и дружелюбной атмосфере. Султанши, в том числе и Валиде, пересилили себя и не выдали своего негативного отношения к Хюррем. Нельзя сказать, что Сулейман не заметил притворства и притянутой за уши любезности со стороны сестёр, но он решил дать им время, чтобы они привыкли к Хюррем и к её статусу. Ибо её положение действительно было исключительным и непривычным для Султанш. На следующий день, после завтрака, стражники известили Ибрагима, что Повелитель ожидает его во дворце Енибахче. Заинтересованный Ибрагим, который не планировал в этот день ни совета Дивана, ни выезд в город с нескрываемым любопытством тут же отправился в своё будущее семейное гнездо. Когда Ибрагим приехал и зашёл в центральный холл дворца, там было пусто. На окнах ещё не было занавесок и яркое летнее солнце полностью освещало пространство помещения. Ибрагим с гордостью и восторгом рассматривал стены, искусно расписанные приглашённым итальянским художником, конечно не без помощи главного мастера столицы Матракчи Насуха-эфенди. Всё в этом дворце было сделано как того желает Ибрагим Паша и в соответствии с его вкусом и пониманием эстетики. Высокие потолки, плавно переходящие в двухъярусные арки и дугообразные своды, которые гармонично сменяются изразцовыми колоннами внушительных размеров. Почти вся мебель для оснащения дворца была привезена из Франции и Италии: широкие кресла, обтянутые бархатом; стулья с высокими резными спинками, напоминающих троны; огромный обеденный стол с массивной мраморной столешницей, украшенной вкраплениями венецианского разноцветного стекла; многочисленные серебряные подсвечники, имитирующие величественных птиц, как-то: орлов, ястребов, коршунов; фарфоровые статуэтки в виде обнажённых невинных одалисок или случайных распутных натурщиц. Стены вдоволь были заполнены дорогостоящими холстами самых известных европейских художников. Сулейман знал, как Ибрагим тяготеет ко всему прекрасному из мира неверных, но не считал эти увлечения греховными. Наоборот, Повелитель настаивал на том, что Империя должна развиваться, а посему обмен определёнными достижениями в искусстве, науке и культуре пойдёт на пользу османскому государству. Хотя Валиде и Хатидже не совсем понимали современных взглядов Ибрагима и стиль, в котором оформлялся дворец, но Сулейман велел не вмешиваться и позволил Паргалы действовать на своё усмотрение. Ибо мужчина – в доме хозяин, а в семье - глава. Пока Ибрагим наслаждался великолепием своего дворца, важно расхаживая по периметру просторного помещения, будто господин, в центральный зал зашёл Сулейман и застал своего друга в полной эйфории от увиденного. - Повелитель, я прибыл сразу как только мне сообщили, что Вы желаете видеть меня. - Доброе утро, Ибрагим. Прекрасный дворец! Такой интерьер покажется несколько необычным для человека, неискушённого византийским богатством и роскошью. Но ты не обращай внимание на людские пересуды. - Для меня очень важно, Повелитель, что Вы одобряете мои стремления расширять кругозор и привносить в нашу жизнь элементы другой культуры. - Я доверяю твоему вкусу, Ибрагим. Хатидже со временем привыкнет, не переживай. Я и Хюррем Султан также будем частыми гостями в твоём дворце. - Это большая честь для меня, Повелитель. - Ибрагим, я тебя позвал, чтобы показать тебе своего рода сюрприз, который я достаточно давно задумал для тебя в честь свадьбы. И хвала Аллаху я успел преподнести тебе этот своеобразный подарок в срок. Пойдём со мной. Заинтригованный Ибрагим покорно проследовал за Повелителем и оба друга вышли в небольшой сад, примыкающий ко дворцу. Когда Сулейман и Ибрагим приблизились к беседке, Паргалы увидел в ней незнакомых, чужих на первых взгляд людей. Сулейман остался позади Ибрагима. А Паргалы сделал неуверенный шаг вперёд и вошёл внутрь беседки. Что-то до боли знакомое было в этой женщине, лицо которой было пронизано глубокими морщинами, а сквозь полупрозрачную шаль проглядывались собранные в пучок седые волосы. Загоревший пожилой мужчина, находившийся возле неё, еле сдерживал улыбку и от этого его глубоко посаженные глаза нервно подёргивались. Двое крепких смуглых юношей, которые стояли слева от пожилого мужчины, уставились на Ибрагима, как на новые ворота и, не стесняясь, изучали его с ног до головы. Ибрагим не понимал, что происходит и с немым вопросом обернулся к Повелителю, но Сулейман лишь усмехнулся и указал рукой на нежданных гостей. Ибрагима охватило необъяснимое волнение. Ему казалось, что он никогда не видел прежде этих чужестранцев и в то же время они не вызывали в Ибрагиме чувства недоверия или опасности. Женщина не выдержала и, подойдя к Великому Визирю, прикоснулась ладонями к его лицу. Ибрагима обожгло всего изнутри. Перед глазами засиневело Ионическое море, в ушах зашелестел звук волн, в воздухе витал запах соли. - Георгис, сыночек мой. – дрожащим голосом произнесла взволнованная женщина. «Нет, не может быть. Это невозможно! Столько лет прошло! Кто эти люди? Я только начал забывать, научился стирать воспоминания и вдруг прошлое настигло меня» - паника охватила Ибрагима. Он не мог поверить, неужели это всё происходит на самом деле. Семья, с которой он попрощался навсегда, сейчас перед ним. Паргалы не знал, на кого смотреть в первую очередь. Отец, мать, его братья - все здесь. Эмоции, которые испытывал Ибрагим, не умещались ни в голове, ни в душе. Мать Ибрагима – венецианка София - не могла больше и слова вымолвить, она лишь глядела на своего сына, будто на чудо, и слёзы катились по её щекам. Ибрагим опустил глаза и пытался побороть в себе смятение. - Сын мой. – грузным басом выдавил из себя пожилой мужчина. - Отец. – вырвалось у Ибрагима. Паргалы не мог больше контролировать себя. Он бросился в объятия своего отца - рыбака Манолиса - и скупая мужская слеза сорвалась из глаз Паргалы. Мать Ибрагима подошла к расчувствованным мужчинам и обняла их. Родители и сами не до конца верили, что всё это происходит в действительности и они вновь обрели сына, потерянного много лет назад. Недоумевающие молодые люди наблюдали за знаменательным воссоединением и не решались нарушить это священное мгновение. - Сыночек, мой Георгис, я полагала, что мы встретимся теперь лишь на небесах! Я в самых смелых мечтах не могла вообразить, что увижу тебя когда-нибудь вновь. – сквозь рыдания говорила София. Ибрагим остановил взор на своих братьях. Когда турецкие корсары похитили Паргалы, его братья были совсем детьми, Дарио было 10 лет, а самому младшему Тео - 7 лет. Спустя двадцать лет, которые словно пропасть пролегли между ними, братья смотрели друг на друга изучающее и несколько настороженно. - Тео, это ведь ты? Я не ошибся? – спросил Ибрагим у брата. - Да, Георгис. Я думал ты не признаешь меня. - Я чувствую свою кровь, Тео. Пусть ты был совсем мал, когда мы виделись в последний раз, но я помню тебя и узнал бы средь многотысячной толпы. – ответил Ибрагим, слегка приобняв брата. - Значит и меня ты без труда опознал, брат? – сострил Дарио. Ибрагим восхищённо взглянул на Дарио, который всегда отличался бойким нравом и даже годы не смогли это изменить. - Дарио, мой смышленый брат. Как я скучал по тебе все эти годы. По нашим играм с неводом отца, из-за которых он постоянно ругался на меня. - Да, это верно, он считал тебя старшим, значит ответственным за всё. И поэтому ты всегда оставался виноватым. Но ты никогда не злился на нас с Тео за эти шалости. – рассмеялся Дарио, обнажив белоснежные зубы. Тео и Дарио были очень разными. Тео, подобно матери, обладал мягкими чертами лица, умеренно-светлым типом кожи, худощавым телосложением, ровным, в меру низким тембром голоса, уравновешенным характером. Тео больше походил на среднестатистического купца-европейца, которого по торговым вопросам случайно занесло в Османское государство. Дарио же был противоположностью Тео. Он был похож даже не столько на отца, сколько на самого Ибрагима и даже превзошёл его, если рассматривать внешние качества. Дарио – это дитя моря. Круглолицый, невероятно красивый мужчина, смуглая лощённая кожа обрамляла небесно-голубые глаза. Его мощное телосложение, из-за которого Дарио был подобен горе, заметно выделялось на фоне других эфенди. У Дарио был низкий, можно сказать грубый голос, в котором бесконечно звучали нотки раздражённости. Ещё с детства он был таким: уверенным, по-хорошему наглым, стремящимся юношей с бесовским огоньком в глазах. Поэтому Ибрагиму казалось, что, глядя на Дарио, он видит себя. Но Паргалы не стоило обольщаться, время сделало своё дело. И если Ибрагим, достигнув определённых высот, Не потерял способность любить и отдавать, то Дарио привык добиваться всего любой ценой и брать желаемое силой. Когда он видит перед собой цель, его ожесточенное сердце не остановится ни перед чем. Тем не менее, братья были искренне рады этой встрече спустя два десятилетия. Они строили планы, как плодотворно проведут ближайшее время и поклялись никогда больше не расставаться. - Мама, папа, видеть вас живыми – это величайшее счастье! Я бы сказал абсолютное счастье. Я боюсь сойти с ума от переполняющих меня чувств. - растрогался Ибрагим. - Георгис, ты так изменился! Когда тебя оторвали от нашего дома, от нашей земли тебе едва 11 лет исполнилось. За эти годы ты возмужал, стал важным и уважаемым человеком. Я не могу насмотреться на тебя. – обратился к Ибрагиму переполняемый гордостью отец. – Пока мы плыли сюда на корабле нам рассказали, что ты теперь Великий Визирь Османской Империи. Я всегда замечал в тебе жажду к познанию и достижению новых и новых вершин. - Это так, отец. Здесь на османских землях я обрёл свой дом, семью, брата... Ибрагим внезапно прервал свою речь. Он повернулся к Повелителю, стоящему поодаль, вспомнив о том, что именно Султан был организатором этого сюрприза. Ибрагим мог подумать всё, что угодно, но рассчитывать на такой великий дар он не смел никогда. - Повелитель, как Вы... - Нет ничего невозможного, Ибрагим. – прервал его Сулейман. - Повелитель, я не могу подобрать слова, чтобы выразить свою благодарность. Я до конца жизни не смогу расплатиться с Вами. - Повелитель, простите нас. Мы простые рыбаки и не совсем знакомы с Вашими традициями. Мы не умеем изъяснятся, так красноречиво, как Ибрагим. – добавил отец, - Но мы готовы отдать свои жизни в Ваши руки за эти благословенные мгновения, которые Вы даровали нам. - Семья – это самое главное. – ответил Сулейман, - Ибрагим – часть моей семьи. Он вскоре станет мужем моей родной сестры Хатидже Султан. Всё, что важно для Ибрагима, важно и для меня. Я очень ценю Вашего сына, он храбрый воин, преданный друг, мудрый и справедливый Визирь-и Азам. Я знаю Ибрагима, как себя самого. Поэтому свадьба, которая состоится через неделю, не была бы полноценным праздником для Ибрагима, если бы на ней не присутствовали его родители и братья. Повелитель попрощался с Ибрагимом и его семьёй и уехал в Топкапы. Ибрагим оставил родителей и братьев в своём дворце и они всю ночь не умолкали, пытаясь поведать друг другу всё самое важное, что произошло с ними за минувшие годы. Свадебные торжества в Османской Империи ещё со стародавних времён начинались обычно в понедельник и началом свадебных церемоний традиционно считалось перемещение приданого невесты в дом жениха. в этот день свадебная процессия торжественно несла приданое Хатидже, развесив на специальных деревянных или металлических «деревьях» одежду, фрукты и цветы. Вторник считался вторым днём свадебных обрядов. Во вторник происходило традиционное «омовение» невесты. Хатидже не являлась исключением и строго следовала этим обычаям. Прислуживающие наложницы проводили Хатидже в хамам, где она очистила своё тело, а затем они помогли Султанше одеться и сопроводили её в гарем. По традициям шариата церемонии никяха предшествует очень волнительный и многозначительный обряд для каждой девушки – Kına gecesi. «Ночь хны» - это важная составная часть национальных обрядов и свадебных традиций в Османской Империи, который и по сей день принято проводить в среду вечером. Это что-то вроде девичника перед свадьбой. Мужчины, естественно, не допускались к месту проведения сего сокровенного обряда. У любой турецкой женщины «Ночь хны» может быть только один раз в жизни, и каждая невеста придаёт этому событию особый смысл. Проводился этот праздник в женской части того дома, где молодая жена будет жить после свадьбы – в нашем случае домом для Хатидже вскоре станет дворец в Енибахче. Именно туда, начиная с понедельника, и начали съезжаться многочисленные родственники, достопочтенные гости, и чиновники. Повелитель вместе с Хюррем и их детьми, а также Валиде Султан и Махидевран с Мустафой прибыли во дворец Ибрагима и Хатидже в понедельник ближе к ночи. Хатидже весьма нервничала перед проведением ритуалов, знаменующих прощание девушки с родным домом. Дворец в Енибахче блистал богатым убранством, декором и украшениями. Хатидже Султан прошла в центр зала, расписанного по заказу Ибрагима изысканными узорами и фресками, и села в специально отведённое место. Лицо Султанши скрывала красная вуаль, покрытая золотыми блестками и пайетками. Через такую вуаль никто не сможет увидеть лицо девушки, в то время как сама невеста будет видеть всех. Хатидже была облачена в специальное платье – биндалли. Это роскошное, дорогое платье, полностью покрытое красивой традиционной вышивкой тончайшей ручной работы. Биндалли являлось семейной реликвией, бережно хранилось в семье, использовалось только для этого обряда и передавалось из поколения в поколение. Красный цвет фаты, как всего наряда невесты, олицетворяло солнце, радость, плодородие. Это как своеобразное пожелание и благословение невесте. Избранные невольницы с горящими свечами в руках начали кружить вокруг невесты, что символизировало сакральное очищение огнём, после чего приглашённые гостьи принялись исполнять традиционные для «ночи хны» песни и причитания. Пели они о любви и о том радостном событии, ради которого их пригласили во дворец. Мелодии и слова этих песнопений были настолько печальны, что они тронули Хатидже до глубины души и она буквально заливалась слезами. И не напрасно: слёзы невесты в «ночь хны», по турецким поверьям, должны принести девушке удачу и счастье в браке. Хну для обряда должны приносить родственники жениха на специальном серебряном подносе с двумя зажжёнными свечами. В ночь хны Хатидже Султан этой чести была удостоена мать Ибрагима – София. После того, как все участники обряда собрались вместе, София раскатала, как ковёр, под ногами будущей невестки рулон шелковой ткани, который она принесла ей в качестве подарка. Хатидже Султан в сопровождении наложниц с зажжёнными свечами в руках обошла всех гостей и во время этого действа голову невесты осыпали монетами, воплощающими богатство и плодовитость. Обряд на этом не закончился. Таблакиары вынесли подносы с фруктами, орехами и восточными сладостями. Гостям были предложены традиционная восточная выпечка и марципаны. После горьких девичьих рыданий под обрядовые песнопения Хатидже усадили на топчан, её будущая свекровь положила в обе ладони Султанши заранее приготовленные бруски пасты из хны и первая воткнула в них по золотой монете. Далее гостьи, окружающие Султаншу, по очереди втыкали в хну золотые монеты и вручали накут. Золотые монеты в ладонях невесты означали удачу, богатство и изобилие – пожелания девушке от её будущей родни. Когда весь брусок был утыкан монетами, Хатидже отлепила его от ладони, проведя рукой по краю таза с водой. После всех этих прелюдий наступила кульминация вечера. За дело взялась та женщина, из всех присутствующих на церемонии, которая наиболее счастлива в браке. Эта роль была отведена Зейнеп-ханым - супруге одного из членов Дивана Хадыра Паши. Именно этой женщине предоставилось почётное право провести обряд хны. Зейнеп-ханым покрыла ладони, кончики пальцев рук, ступни и большие пальцы на ногах Хатидже Султан хной и обвязала полотном до следующего утра. Рисунок, нанесённый хной во время этого традиционного обряда, ярче всего проявится у невесты непосредственно в день свадьбы. Незамужним гостьям позволялось красить свои руки остатками хны – по турецким поверьям, это помогало им в недалёком будущем тоже выйти замуж. По завершению обрядов Нигяр-калфа распорядилась, чтобы оставшуюся хну обязательно закопали: женщины верили, что это убережёт брак и предотвратит измены мужа. Этот исключительно красивый и надолго запоминающийся ритуал для невесты является, пожалуй, самым важным из всех брачных обрядов - не считая, разумеется, самой свадьбы. Валиде Султан, Бейхан, Шах и Фатьма сидели за одним столом и внимательно наблюдали за происходящей процессией. Они едва сдерживали слёзы от впечатляющего таинства и бесподобного пения. Валиде заметила, с какой ностальгией замужние Султанши смотрели на прекрасную невесту Хатидже, будто сами вновь переживали ночь хны, которая когда-то была у каждой из них. Валиде решила поделиться с Султаншами и своими пережитыми эмоциями: - Когда наш Повелитель - мой сын Султан Сулейман - отправлялся в поход на Родос, я вложила ему в ладонь кусочек хны. Я провожала сына на священную войну. И хотя я молилась за него и верила в его победоносное возвращение, но вместе с тем, не исключала того, что отправляю сына в мир иной и прощаюсь с ним навсегда. А в это же самое время, пока женщины совершали вокруг Хатидже традиционные обряды «ночи хны», мужчины во главе с Султаном Сулейманом собрались в мужской половине дворца и отмечали это событие отдельно, помогая инфантильному Ибрагиму проститься с холостяцкой жизнью. И если в женской половине ручьями лились слёзы ранимых, чувствительных девиц, то в мужской части дворца царило приподнятое настроение и разливалось рекой вино да боза. Перед самой свадьбой стороны жениха и невесты обычно договаривались о размере калыма, который жених по традиции должен выплатить, забирая её из родительского дома. Необходимость платить калым при женитьбе обычно ставило в тяжёлое положение молодых парней, особенно из бедняков. Но к Паргалы это никак не относилось. Будучи в должности Великого Визиря, Ибрагим получал солидное жалование, поэтому смог без труда выплатить заявленный калым в сто тысяч акче. Во время свадебных торжеств гости должны быть одеты подобающе: мужчины с головным убором – тюрбаном, а женщины - в платках, с закрытой шеей, с рукавами до запястий, в длинных юбках, ибо ноги должны быть прикрыты. В пятницу состоялась церемония бракосочетания между Ибрагимом Пашой и Хатидже, называемая в исламе никяхом. Никях трактуется как бракосочетание перед Всевышним и является большой ответственностью. По значению эта церемония схожа с венчанием в церкви у христиан. Обряд никяха довольно прост, и мог проводиться где угодно, не обязательно в доме у невесты. Но если речь шла о никяхе, заключаемом с одним из членов правящей Династии, то этот обряд проводился в мечети. Так, после пятничного утреннего намаза Мулла зачитал догу никяха в присутствии трёх свидетелей: со стороны жениха Ибрагима Паши, интересы которого представлял Насух-эфенди, а также Гюльфем-хатун и Дайе-хатун - свидетельниц со стороны невесты Хатидже Султан. В свидетели нужно было брать как минимум двое мужчин. Либо дозволялось, как в нашем случае, брать одного мужчину и двух женщин – это тоже минимум. Так как две женщины равны одному мужчине по голосу. Первым молодых поздравил Сулейман и подарил Ибрагиму перстень с огромным рубином, а Хатидже - колье из дивных изумрудов, собранных в миниатюрные лепестки. Весть о никяхе, заключённом между Великим Визирем и Хатидже Султан, в считанные минуты разлетелась по столице. На каждой улице, из каждого уголка доносилось «Машалла», «Да будет благословенным этот союз!» После традиционных многочисленных поздравлений Повелитель познакомил своих сестёр, Валиде и Хюррем с семьёй Ибрагима, которая была привезена по его приказу из Парги. Манолис, София и Тео учтиво склонили головы перед членами Династии и лишь Дарио краем глаза заприметил огненную Султаншу, о которой накануне парой слов обмолвился Великий Визирь. Ибрагим, между слов рассказал своим братьям, что в жизни Повелителя есть женщина, которая будучи рабыней смогла перевернуть с ног на голову гаремные устои и теперь является огромной проблемой для всего окружения Султана. Увидев Хюррем Султан лишь мельком, Дарио был впечатлён ею. Если бы Дарио не был осведомлён о том, в каком статусе она пребывает, то отдал бы руку на отсечение, что перед ним как минимум Королева, настолько величественно выглядела Хюррем. В считанные секунды у Дарио сложилось устойчивое мнение, что красивее женщины он не видел ни на картинах, ни в реальной жизни. Хюррем была совершенна во всём: идеальный овал лица, большие кристально-синие глаза, высокий лоб, прикрытый вьющейся чёлкой, аккуратный маленький нос, пухлые чувственные губы, острый подбородок, тонкая загоревшая шея, покатые соблазнительные плечи, идеальная формы тела. То ли горячая натура грека сыграла с ним злую шутку, то ли июльская жара повлияла на разум Дарио, но Султанша пылала в его глазах радужным огнём, светилась, словно нимфа, спустившаяся с небес. Ближе к полуночи утомлённые длительными церемониями гости начали постепенно расходиться по домам. Валиде Султан, Фатьма, Бейхан и Шах-и Хубан со своими мужьями и детьми остались во дворце Енибахче. Для Повелителя и Хюррем были выделены, пожалуй, самые большие покои. Михримах и Мехмет проживали в отдельных покоях и за ними круглосуточно присматривали служанки, привезенные из Топкапы. Молодожёны, вежливо распрощавшись с гостями и пожелав доброй ночи Повелителю, Валиде Султан и всем сёстрам Хатидже, наконец-то отправились в свою спальню, заранее подготовленную для первой брачной ночи. Спальня была погружена в полумрак. Загадочная игра теней, брошенных горящими свечами, скользила по плотно задёрнутым шторам. Ибрагим подвёл Султаншу к кровати и замер, любуясь невиданной доселе красотой. Бесподобная фата из тончайшего тюля под цвет платья, будто паутинка, обхватывала тёмно-каштановые локоны Хатидже. Под фатой золотилась объёмная корона, инкрустированная драгоценными камнями. Ибрагим аккуратно поднял фату и приблизился к губам Султанши. Хатидже чуть в обморок не упала от страха, будто может сделать что-нибудь не так. Руки и ноги её не слушались. И хоть этот брак был не первый для Хатидже и у неё, само собой разумеется, была интимная связь с покойным мужем, но прошлые отношения ни в какое сравнение не идут с предстоящей близостью с любимым мужчиной. Сердце Султанши бешено колотилось в груди, словно это всё было для неё в первый раз. С предыдущим мужем она не чувствовала подобного волнения и упоительной дрожжи во всём теле. Ибрагим даже боялся моргнуть, чтоб этот удивительный момент не развеялся, как мираж. Султанша, из-за которой он потерял покой и сон, теперь его законная жена. Она душой и телом будет принадлежать ему одному. Как такое возможно?! Он – сын рыбака из Парги смог стать не только другом Правителя Империи, Великим Визирем, его правой рукой, но ещё он сумел завоевать сердце любимой сестры Султана – Хатидже, он теперь зять Династии. Как тут не потерять голову, когда ты взобрался на самую вершину? – размышлял Ибрагим, одурманенный растворённым в воздухе запахом сандала. Ибрагим, видя нерешительность Султанши, поборол в себе робость и сделал первый шаг. Он дотронулся до застёжки колье, подаренного Повелителем в честь свадьбы, намереваясь снять его. У Хатидже перехватило дыхание. Он был слишком близко, в нескольких сантиметрах от неё. Она чувствовала, как пульсирует его могучее тело. Ибрагим расстегнул колье и положил его прикроватную тумбочку. Затем он снял диадему с головы своей супруги, осторожно открепив при этом фату. Ибрагим неплохо справлялся, как будто каждый день имеет дело с женскими украшениями. Он вскользь прикоснулся к её волосам и медленно провёл пальцами по изящному изгибу её шеи. Это движение дрожью отозвалось во всём теле Султанши. Хатидже с трудом преодолевала гипнотическое обаяние Ибрагима. Больше всего на свете она желала прильнуть к нему и слиться в едином поцелуе. Но природная скромность позволяли ей лишь смиренно покоряться действиям своего возлюбленного. Хатидже непроизвольно повела плечом и Паргалы не сумел устоять перед таким соблазном. Его мужественные руки дотронулись до бретелей и стянули их с плеч Султанши. Великолепное платье, обрамляющее идеально выточенную фигуру Хатидже, соскользнуло и упало на ковёр. Взгляд Ибрагима был прикован к её груди. Когда он поднял глаза, Султанша увидела в них пламя необузданной страсти. Столько дней ожидания и терпения! Дни, в которых Паргалы даже мечтать не мог о таких блаженных минутах, увенчались долгожданной ночью любви. В предвкушении Ибрагим то и дело нервно закусывал нижнюю губу. Дабы не спугнуть Султаншу, он неторопливыми движениями избавился от пояса, стянул с себя праздничный кафтан, сорочку, скинул штаны и обувь. Тело Ибрагима Паши было физически развитым, в нём чувствовалась настоящая природная сила. Паргалы был широкоплечим, с плотными бёдрами, плоским животом и оливково-глянцевой кожей. Животная энергия исходила от него. Хатидже, стесняясь, забралась под покрывало, но Ибрагим резко откинул его. Щёки Хатидже покрылись стыдливым румянцем. Ибрагим прилёг рядом с ней и не спеша провёл подушечкой большого пальца по её губам. Султанша смутилась и закрыла глаза. Ибрагим обнял руками её лицо и наклонил голову, чтобы поцеловать. Хатидже почувствовала, как горячая волна прошла по всему её телу. Ибрагим настойчиво пробовал на вкус её чувственные губы, не прекращая ласкать руками её лицо. Глаза Султанши распахнулись. Она хотела вскрикнуть, но этот крик умер у неё в груди. Ибрагим окончательно снял напряжение между ними. Хатидже, чувствуя себя более раскованно, обвила руки вокруг шеи Ибрагима. В ответ Паргалы одной рукой обнял затылок Султанши и слегка приподнял её, а другая рука, тем временем, блуждала по её спине, стремительно спускаясь с ягодицам. - Султанша, как же Вы прекрасны! - услышала она возле своего уха хрипловатый голос Ибрагима. - Хатидже... теперь я - только твоя Хатидже. – ответила Султанша своему обезумевшему от желания супругу. Хатидже ощущала себя наиболее уязвимой в эти мгновения, её тело было расслабленным и податливым. Султанша вздрогнула, когда Ибрагим неожиданно прикоснулся пальцами к её виску, собрал непослушную прядь волос, падающую на глаза, и заправил её за ухо. Султанша ничего не видела перед собой кроме Ибрагима: ни спальни, ни свечей, ни расписных потолков. Он припал к губам своей супруги и жадно её целовал, ещё больше разжигая в ней огонь желания. Хатидже, даже если бы захотела, не смогла бы отступить или воспротивиться действиям Ибрагима. Когда Паргалы сжал ладонями её набухшую грудь, кипящая кровь разлилась по венам Султанши и она, застонав, прогнулась навстречу ласкам своего супруга. Казалось, каждая клеточка её тела пульсирует, погибая от нарастающего желания. Ибрагим не уставал покрывать поцелуями её грудь. Ладони Хатидже утонули в волосах Паши и она, тихо постанывая, наслаждалась этой сладостной мукой. Вдруг Хатидже застыла, когда почувствовала, что губы Ибрагима начали спускаться к её животу. Он провёл кончиком языка вокруг её пупка и крепко сжал руками её ягодицы. Неимоверно острые ощущения, граничащие между болью и наслаждением, потрясли Султаншу, она не удержалась и громко застонала. Поток его искусных ласк возносил Хатидже над реальностью. Она почувствовала как в неё врезается твёрдая плоть Ибрагима и восторженный крик вырвался из самых недосягаемых глубин её существа. «Возможно ли испытывать более удивительные ощущения?» – не успела Хатидже задать себе этот вопрос, как очередная вспышка всепоглощающей страсти испепелила её изнутри. «О, Всевышний!» – будто в лихорадке шептала Султанша в тот момент, когда губы Ибрагима вновь скользнули вверх по её телу и отчаянно прильнули к её рту. Этот поцелуй длинною в жизнь погрузил Хатидже в какой-то фантастический мир любви, распущенности, вседозволенности и безграничных удовольствий. Хатидже уже плохо соображала. Одолеваемая диким желанием, она шла на поводу у примитивных инстинктов. Ибрагим, утолив голод сполна, снизил натиск, постепенно замедляя движения. Он обхватил обнажённое дрожащее тело Султанши и не выпускал его из своих рук, пока она в полуобморочном состоянии не замерла в его объятиях. Свадьба Хатидже Султан и Ибрагима Паши действительно имела невероятный размах, столица погрузилась в водоворот нескончаемого веселья и кутежа. Жителям по душе была щедрость Повелителя: подданных осыпали золотом и раздавали сладости. Празднества и гулянья закончились только в начале августа. Хюррем не скрывала от Сулеймана, что крайне измучена этой затянувшейся свадьбой и желает абсолютной тишины и покоя. Султан шёл навстречу любым капризам своей беременной возлюбленной. После свадьбы Ибрагим и Хатидже остались обживать свой дворец и привыкать к совместной жизни. Шах Султан и Фатьма Султан со своими семьями покинули столицу, вернувшись в свои провинции, а Хюррем и Сулейман полностью растворились в приятных семейных хлопотах. Они много времени проводили с детьми. Сулейман учил Мехмета распознавать буквы, правильно проговаривать отдельные слова. С Михримах он возился с не меньшим рвением, удовлетворяя любые просьбы своей Луноликой дочурки. Михримах любила забираться отцу на плечи и хвататься своими маленькими ручками за папины щёки, пытаясь удержаться. Сулейман от задора и восторга вертел и переворачивал Михримах в своих руках, словно куклу, зацеловывая её с ног до головы, а Михримах пищала от восторга. Она очень любила папу и была привязана к нему даже больше, чем к Хюррем. Сулейман чувствовал это и очень тяготел к Михримах, как ни к одному своему ребёнку. Они были единым целым. В гареме с самого её рождения судачили, что Михримах – любимица Повелителя и отношение Султана к ней несколько иное, чем к Шехзаде. Хюррем лишь глядела со стороны и умилялась, как душевно Сулейман играет с детьми и как они радуются заботе и вниманию со стороны папы. Сулейман был великолепным отцом – чутким, внимательным, терпеливым. Он мог несколько десятков раз повторить ребёнку непонятное слово или объяснить на языке жестов какой-то обычай или правило, а дети смотрели на Султана широко открытыми искренними глазами и мгновенно впитывали каждое его слово. Эти дни абсолютного счастья и гармонии были омрачены лишь одним событием, которые ввели всю семью в глубокое замешательство и печаль. На первом совете Дивана, который состоялся после продолжительных свадебных торжеств, Ибрагим Паша зачитал решение принятое Повелителем. Сулейман преднамеренно отложил исполнение наказания в отношении Ферхата Паши, дабы не омрачать долгожданную свадьбу Хатидже Султан. В присутствии пашей, визирей и беев Ибрагим огласил меру наказания, определённую для Ферхата Паши великим Падишахом. - Наш Повелитель расценивает неправомерные действия Ферхата Паши, жесткое ущемление подданных и его неповиновение, как глубокое неуважение к нашим традициям, к Султану Сулейману и законам Высокой Порты в целом. Единственное наказание за содеянные преступления – казнь. Повелитель требует немедленно согласовать приговор и осуществить его в кротчайшие сроки. Хюррем не вникала ни в какие политические вопросы и старалась сконцентрироваться только на своих детях, как того и просил Повелитель. Она была сыта проблемами и трагедиями и поэтому грустные события, которые разворачивались вокруг Бейхан Султан, прошли мимо Хюррем. После судьбоносного совета Дивана Сулейман велел приготовить лошадей и отправился с Хюррем и детьми на прогулку верхом. Когда Сулейман вернулся в свои Покои после прогулки на лошадях, к нему пожаловала взволнованная Валиде Султан. - Валиде, я рад Вас видеть. У Вас ко мне какое-то важное дело? - спросил Сулейман, увидев серьёзное лицо своей матери. - Сулейман, ко мне приходила Бейхан. Она с мужем и сыном хотела уезжать в свой дворец, но ей сообщили, что Ферхат Паша получил распоряжение оставаться в столице на неопределённый срок. Бейхан крайне обеспокоена слухами, которые растут вокруг её супруга. Говорят, что даже на совете Дивана обсуждали его участь как губернатора провинции Семендире. Твоя сестра уверена, что о Ферхате Паше нарочно разводят сплетни, дабы обесславить его, опустить в твоих глазах, Сулейман. Бейхан очень надеется на твоё благоразумие и милосердие, сынок. - Валиде, проступки Ферхата Паша не подлежат прощению. Он не только превысил свои полномочия, но и проигнорировал предупреждения, сделанные ему Великим Визирем - Ибрагимом Пашой. На совете Дивана, на котором, были собраны визири и паши, я присутствовал тайно. Из Семендире были специально привезены местные жители и мы заслушали их жалобы. Ферхат Паша, приехав после назначения в провинцию Семендире, установил новые налоги. Паша душит вверенный ему народ незаконными налогами. Он ввёл дополнительные штрафы, налоги на конюшни и на коров. Валиде, как такое возможно? Жители вынуждены продавать часть своего хозяйства, дабы выплатить все налоги, установленные Пашой. Женщины, дети, старики голодают, отдав все деньги на уплату налогов. Жителям сёл угрожают поджогами, процветает взяточничество и поборы. Воины, находящиеся в распоряжении Ферхата Паши, обязанность которых защищать территории от врагов и грабителей, сами стали разбойниками и вымогателями. Они требуют с местных жителей деньги даже за переход моста через речку. Кадий Семендире, который должен вершить правосудие оказался заодно с Пашой и закрывает на всё глаза. Народ страдает – власть гниёт. Истощённый, униженный народ уже потерял всякую веру в справедливость. А коль не будет справедливости – не будет государства! Как может существовать государство, в котором пренебрегают законами?! Но я свершу правосудие, Валиде. И это случай станет назиданием для всех губернаторов провинций. Никто не избежит наказания, какую бы должность он не занимал и в какой бы степени родства с нашей Династией он не находился. - Сынок, что ты задумал? Не спеши принимать необратимые решения. Подумай ещё. - Валиде, Вам хорошо известно, что этот случай не единичный. Сведения об использовании Пашой полномочий в личный целях поступали ко мне неоднократно. И я однажды имел неосторожность пощадить его ради Вас и своей сестры. Я дал ему шанс. Но всё напрасно. Если я помилую его ещё раз, мои власть и справедливость окажутся под большим вопросом. Усвойте наконец, Валиде, я должен защищать права всего народа, а не только семьи. - Воля твоя, сынок. – с досадой в голосе ответила Валиде. - Но помни, о принятом тобой решении ты самостоятельно известишь Бейхан. Я и слова не осмелюсь сказать. Твои решения на твоей совести, Сулейман. Тебе и держать ответ за них. Валиде прочитала по глазам сына, что никто не сможет изменить его мнение. Бейхан в скором времени настигнет страшное несчастье. Остаётся лишь уповать на то, что Сулейман сумеет подобрать нужные слова и и утешить сестру. После тяжёлого разговора с сыном Валиде заперлась в своих покоях и велела Дайе-хатун никого не впускать. Хатидже, Бейхан и Гюльфем спасались от летнего зноя в саду, укрывшись в шатре под тенью густо насаженных деревьев. Бейхан делилась с сёстрами, как замечательно ей живётся в Семендире, говорила о том, что их дворец похож на сказочный замок, а семья её очень сплочённая и дружная. Бейхан настаивала, чтобы её собеседницы непременно навестили её в Семендире и они вместе смогут вдоволь намиловаться прекрасным Дунаем. Романтическое настроение молодых девушек было испорчено внезапно появившемся Сюмбюлем, на котором лица не было. - Сюмбюль, что ты делаешь здесь? что-то случилось? – спросила Хатидже. - Султанша, простите, что потревожил Вас, но Повелитель велел привести Бейхан Султан. – ответил Сюмбюль. - Странно... Неужели Повелитель принял решение и отправит нас в другую провинцию?! Дай Алах он не вышлет нас слишком далеко! – сказала Бейхан, потом поднялась и последовала за Сюмбюлем. Бейхан Султан вошла в Главные Покои и лёгкая улыбка, символизирующая надежду, сошла с её лица, как только она увидела нахмурившегося и сосредоточенного брата. - Бейхан, сестра моя, добро пожаловать! – поприветствовал её Султан и поцеловал сестру в лоб. - Повелитель, Вы желали видеть меня? Не буду скрывать, я волновалась в ожидании этой встречи. Вероятно, это касается моего супруга Ферхата Паши. Ведь так? Сулейман изменился в лице, его строгость и непоколебимость, которые он вырабатывал несколько часов перед этим разговором, сменились сожалением и сочувствием. Ему предстояло сообщить своей сестре новость, что поломает всю её жизнь. - Бейхан, присядь. Давай поговорим спокойно. - Простите Повелитель, но я не хочу сидеть. Если у Вас какие-то плохие известия, то говорите сразу. – ответила скованная страхом Бейхан. - Скажи, Бейхан, ты счастлива? Тебе нравится жить в Семендире? - Я очень счастлива, Повелитель. И дети полюбили Семендире. Нам хорошо. Там так спокойно. Бейхан ненадолго почувствовала некое облегчение на сердце, но заметив молчаливость своего брата, вновь ощутила как дрожь прокатилась по спине. - Повелитель, почему Вы такой грустный? Что Вас беспокоит? Сулейман решил, что нет смысла тянуть, разбавлять свою речь пустыми словами и тогда сухим, невозмутимым голосом огорошил Бейхан: - Диван сегодня присудил казнь Ферхату Паше. Приговор приведён в исполнение. Повелителю в этот момент тяжело было смотреть в пронизанные болью и скорбью глаза сестры. Он ведь тоже был не железным и меньше всего хотел, чтобы его близкие страдали. - Приговор... казнили? Ферхата... моего Ферхата убили? Сулейман вместо ответа подошёл к Бейхан и хотел обнять её. Но она резко отошла от брата. - Не прикасайся ко мне, не подходи. Нет! Не смей! – громче и громче кричала Бейхан – О Аллах, смилуйся! Убийцы! Душегубы! - Сестра, я понимаю твою боль. Я готов разделить её с тобой. - Ты убил его! Ты – убийца! Ты такой же бессердечный тиран, как и наш отец. Как же ты мог, брат?! Как ты мог??? - Тихо, тихо, сестра, родная моя. – пытался успокоить её Султан, но Бейхан всё время отходила от него назад, не давая ему даже дотронуться до себя. – Отныне ты будешь жить со мной в этом Дворце, он станет домом для тебя и твоего сына. Бейхан, умытая слезами, с ненавистью в глазах отклонила такою идею Сулеймана: - Да, Вы – Повелитель, этого я не в силах изменить. Но брата больше у меня нет. Вы не родной мне, так и знайте. Я ни за что на свете не стану жить под одной крышей с убийцей. Прошу, отдайте мне тело моего мужа, я похороню его в Семендире. Там же я хочу воспитывать Орхана. И я буду очень признательна, если Вы забудете о нашем существовании и я никогда больше не увижу Вас. Сражённая горем Бейхан, сгорбившись и немного пошатываясь из-за головокружения, покинула Главные Покои. Сулейману пришлось принять и эту потерю. Увы, всему есть своя цена. И Сулейману в который раз приходится платить по счетам за власть, что держит в своём кулаке Падишах. Хюррем готовилась к родам в любой момент. Она была спокойна и уверена в своих силах. Ни одна тревога или опасение больше не затемняли её разум. Схватки начались ближе к полудню. Билги-хатун и повитухи поспешили принять роды у Султанши. Но Хюррем не могла разродиться аж до вечера. Ей, конечно, было тяжело, она была измотана столь продолжительными схватками, но всё равно заставляла себя тужиться и держаться в сознании. Одна только мысль о рождении здорового, долгожданного Шехзаде после стольких трагедий и потрясений, вселяла в Хюррем неимоверную силу и несокрушимую надежду. Султанша думала о Сулеймане, что он места себе не находит в своих покоях, переживает за неё, беспокоится, представляла, как он жаждет взять на руки своего новорожденного сына, чтоб первым вдохнуть его запах. Этот момент идиллии не покидал Хюррем и служил ей лучшей анестезией. Хюррем справилась с болью, затяжными схватками, надвигающимся чувством бессилия и вскоре услышала крик своего малыша. Билги–хатун омыла младенца и сообщила Султанше, что родился мальчик. Хюррем и сама это знала: блаженный крик ребёнка, который она услышала, вместо тысячи слов свидетельствовал о том, что на свет появился Шехзаде. А Сулейман ведь на самом деле чувствовал всё то, о чём думала Хюррем. Невидимая химическая связь витала между ними, на каком бы расстоянии они не находились. Сулейман велел подготовить хамам. Ему необходимо было расслабиться и снять напряжение, его нервы были на исходе из-за того, что роды длятся вот уже несколько часов. Распаренный и умиротворённый Сулейман сидел в хамаме, облокотившись на мраморную плиту и опрокинув голову назад. Закрыв глаза, он вспоминал свою Хюррем, их первую ночь, её хрупкое беззащитное тело, дрожащее в его руках, её тёплые губы на своей шее – всё было, как будто вчера. Но с каждым разом их близость становилась более раскованной, их страсть обретала неудержимые формы. Неизбежные скандалы, ссоры, обиды и укоры, а потом такие жаркие минуты примирения, которые забыть невозможно. Эти сладкие воспоминания прервались неожиданным прикосновением чьей-то руки к груди Сулеймана. Он открыл глаза и увидел перед собой Махидевран, которая, не стесняясь, провела ладонью по упругому торсу Повелителя, опуская руку в самый низ. Опешивший от такой наглости, Сулейман схватил её за запястье, когда её рука достала до непозволительной зоны. Он возмущённо посмотрел на Махидевран и она немного оробела. Махидевран долго решалась прежде, чем прийти в хамам. Она так хотела лишь немного побыть рядом с Повелителем, дотронуться до его тела. Уже почти четыре года она не знала мужской ласки, нежности, даже доброго взгляда Повелителя она не была удостоена. Именно поэтому Махидевран впала в отчаянье и отважилась навестить Сулеймана в хамаме. - Что ты здесь делаешь, Махидевран? Ты что, совсем обезумела? Как ты посмела явиться сюда? Ты даже смотреть на меня не имеешь права, а не то чтобы дотрагиваться до меня без моей на то воли! - Повелитель, прошу, не гневайтесь. Выслушайте Вашу рабу, не гоните, не отлучайте меня от себя. Я и так живу в аду, я хлебнула наказаний сполна. Всё, что у меня осталось, это наш сын Мустафа и огромная любовь к Вам, Повелитель, которая так и не иссякла за эти годы. Я не смею ни на что надеяться. Я знаю, что Ваше сердце отдано другой женщине и во всём виновата я одна. Если Вы не можете взглянуть на меня как на возлюбленную, если ни одной искорки не осталось больше в Вашем сердце, то относитесь ко мне как матери Шехзаде, как к верной Вам рабыни. Смилуйтесь надо мной, Повелитель. Сулейман отпустил её руку и отвернул голову в сторону, дабы не видеть плачущие глаза Махидевран. Какое бы впечатление о Султане не сложилось у читателей, но его сердце не было каменным. Он старался найти внутри себя какой-нибудь малейший отклик на слова Махидевран, но её речи, увы, не трогали. Всё, что имело к ней отношение, было безразлично Султану. Их связывал лишь Мустафа. Только Шехзаде являлся той причиной, по которой Сулейман выслушивал мольбы Махидевран, а не выкинул её с позором из хамама. - Повелитель, не лишайте меня хотя бы этого – просто находиться рядом с Вами. Я на бóльшее не претендую. Позвольте лишь изредка заботиться о Вас. Я не сделаю того, что Вы не желаете. Я обещаю, что не перейду черту дозволенного и не посмею огорчить Вас. Сулейман отмалчивался, он не хотел вновь грубо обойтись с Махидевран в то время, как она просит такую малость для себя. Влюблённая женщина, готовая питаться крохами, лишь бы не быть изгоем. Махидевран взяла губку, окунула её в ковш с пеной и плавно провела по плечам Повелителя. Сулейман сжалился и не останавливал её. Он пытался вытащить из своей памяти любое воспоминание об их любви в Манисе, которое позволит на некоторое время оттаять той ледяной глыбе, которая намертво вросла в его сердце. Но Сулейману не удавалось зажечь в себе свет. Махидевран медленно провела губкой по спине Повелителя, осторожно прикоснувшись ладонью к его затылку. Сулейману казались её руки холодными, его тело никак не реагировало на касания Махидевран. Слёзы катились по её щекам, такого позора она ещё не испытывала. Повелитель не обнимет её, не одарит жарким поцелуем. Она чужда ему, не интересна, безразлична. Такова её участь – несколько выпрошенных минут лишь для того, чтобы помочь Повелителю помыться. Это так унизительно. Но ничего другого ей не остаётся. Безответная любовь к Султану подталкивает её на такие поступки. Сулейману было не очень приятно появление Махидеран и её навязчивое присутствие в то время, как его любимая женщина так страдает, но прогнать Махидевран после стольких её просьб было бы верхом жестокости. В любом случае он контролирует ситуацию и не допустит никаких вольностей со стороны Махидевран. Не больше получаса Махидевран провела наедине с Султаном, как один из стражников доложил Повелителю, что явился Сюмбюль-ага с благими вестями. Лицо Султана засияло и он разрешил Сюмбюлю войти. - Повелитель, разрешите Вас обрадовать... - Говори, Сюмбюль! Как Хюррем? Она родила? - Хвала Аллаху, Повелитель. Хюррем Султан родила здорового, чудесного Шехзаде. Глаз не отвести, ей богу! - Сюмбюль! Отличная новость! Скажи Хюррем Султан, что я скоро приду. - Как прикажете, Повелитель. Сулейман опомнился, что Махидевран всё ещё находится в хамаме и приказал ей возвращаться в свои покои. Потом он остановил Сюмбюля, который уже выходил за дверь, и велел ему вернуться. - А если хоть словом обмолвишься о том, что здесь видел, то останешься не просто евнухом, а немым евнухом. Потому что я вырву твой язык, если будешь болтать. Ты понял меня? - Конечно, Повелитель. Я вообще ничего не видел. О чём я могу рассказать?! - Вот и славно. Можешь идти. Сулейман вернулся в свои покои, облачился в зелёный нарядный кафтан и весь воодушевлённый направился в покои Хюррем. Валиде Султан, Хатидже и Гюльфем уже находились там и ожидали прихода Повелителя. Сердце Султана неудержимо колотилось от счастья, когда он подошёл к кровати Хюррем и увидел свою сияющую Султаншу с маленьким комочком в руках. Их сын, долгожданный ребёнок, посланный Аллахом как самое верное излечение от всех пережитых несчастий. Хюррем бережно передала малыша Сулейману и он прижал свёрточек к своей груди. Слегка покачивая почти невесомого спящего Шехзаде, Сулейман думал, что вот оно - воплощение их любви, огромной необузданной страсти, привязанности друг к другу – их маленький сын, в котором соединена кровь Правителя и огненной Султанши. - Я нарекаю тебя именем Селим. – произнёс Сулейман, приблизив к себе маленькое личико Шехзаде – Селим... Селим... Селим. Твой путь будет таким же великим, как и моего отца Султана Селима I. О твоих завоеваниях узнает весь мир. Селим, сынок мой. Неудивительно, что Валиде нахмурилась во время церемонии имянаречения. Сулейман дал новорожденному Шехзаде имя своего отца – самого известного и грозного завоевателя за всю историю Османской Империи, - тем самым превознося своего сына над остальными детьми, обозначая важность новорожденного Шехзаде и надежды, которые Повелитель на него возлагает. Для Сулеймана его сыновья являлись не просто продолжением рода. Дети, рождённые от Хюррем, были действительно особенными. Ведь происходили от любимой женщины. В них он видел, свой исток, свою семью. Хюррем, напротив, была тронута выбором имени для их малыша. Ведь именно её сына Сулейман назвал в честь своего отца, давая всем понять, что их совместные дети и есть будущее Османской Династии. Такова власть, со всеми вытекающими... В твоей сущности заложено стремление к доминированию и завоеванию. Заполучив власть, ты обретаешь не только абсолютный авторитет, славу и богатства... власть – это твой крест, который ты вынужден нести в одиночку. Власть – территория на которой все подчиняются одному тебе, но ты никогда не сможешь играть по своим правилам. Какое бы решение ты не принял, власть бьёт по лицу, оставляя глубокую метку. На одном твоём плече восседает ангел, а на другом демон, - они всякий раз напоминают тебе цену возрастающей власти. Рождение наследника – ещё одна цитадель, казнь дамата – ещё один неизгладимый рубец.