Золотой век Османской Империи. История любви.

Что для тебя измена? Физическая близость любимого с посторонним, случайным человеком или его предательская нелюбовь к тебе, когда он всякий раз вместе с телом отдаёт своё сердце? Как ты чувствуешь измену? Как распознаёшь? По бегающим глазам, по сбивчивому голосу, по холодному дыханию, по невидимому расстоянию, что ежесекундно растёт между вами? Ты знаешь об измене и его касания больше не доставляют наслаждения, только режущая боль пронизывает твоё тело. Ты слышишь чужой запах на его коже, видишь виноватый раскаивающийся взгляд и понимаешь, что весь построенный тобою мир - всего лишь иллюзия. Любовь, верность, привязанность – всё это иллюзия. И если раньше купаясь в любви, как сыр в масле, тебе были неведомы печаль и нужда, то испытав измену каждым своим нервом, пришло время затянуть пояс потуже, сменить пышные наряды на мрачные обноски, погасить огонь, сжигающий тебя изнутри и попытаться достойно пережить этот кошмар. Ибо достоинство - это единственное, что остаётся, когда всё остальное – светлое, чистое, искреннее - предатель забирает из твоей души. И тогда «Была ли измена?» - не является главным вопросом. Главный вопрос, который становится перед тобой: «Возможно ли прощение?» После завершения свадебного пиршества Ибрагим, как об этом говорилось ранее, планировал оставить всю семью в столице, купить им дом и заботиться о них. Однако родители настояли на том, чтобы вернуться на Родину, в Паргу, где осталось всё их хозяйство, тёплое родное море, привычная жизнь. Ибрагим проводил родителей, осыпав их золотом и дорогими подарками. Братья же оказались более уступчивы и согласились с Ибрагимом, что перспектив роста на Османских землях, куда больше, чем в далёкой Парге, тем более при таком высоком положении их старшего брата. Тео был разносторонне образованным, начитанным юношей, знал несколько языков, интересовался европейской культурой. Ибрагим вспомнил, что Султан давно заговаривает о необходимости обучить Мустафу фарси, дабы он в оригинале читал великие творения. Поэтому Великий Визирь, по пристроил Тео служить учителем к Шехзаде Мустафе, разумеется не без согласования с Повелителем. Тео не сразу привык к тому, с какой важностью теперь его величают – Теодорис-челеби. Что касается Дарио, то он был на все руки мастер. Дарио не отличался столь высоким интеллектом, как его братья, но у него было горячее сердце и умелые руки. Ибрагим отправил Дарио работать плотником в мастерскую. Дарио был очень исполнительным и не боялся никакой работы, он мог изготовить всё, что угодно: от деревянной ложки до двустворчатых парадных дверей. В то время, как Тео был безмерно счастлив от нового назначения и установленное жалованье казалось ему небом в алмазах, Дарио оказался более настрным и чистолюбивым. Он остался во дворце, по сути, не столько из-за возможности быть ближе к брату, сколько из желания хотя бы краем глаза видеть Хюррем Султан, которая произвела неизгладимое впечатление на жгучего грека. Так как Дарио не был евнухом и не находился на службе в гареме, он понимал, что доступ к покоям Султанши ему закрыт, поэтому он стал пользоваться редкими моментами, когда в отсутствии Повелителя Султанша прогуливалась с детьми в парке. Дарио как бы случайно попадался им на глаза и объяснял своё присутствие выполнением важной работы. Общение Султанши и амбициозного грека сводилось к банальным приветствиям, да и только. Естественно, Хюррем не собиралась развивать длительные дискуссии с братом её злейшего врага Ибрагима Паши. Но инициативный Дарио нашёл иную лазейку, дабы подобраться к Хюррем Султан и втереться к ней в доверие. Поскольку целыми днями Дарио был загружен столярной работой по заданию главного зодчего, то ему приходилось до глубокой ночи творить свои шедевры, дабы позже преподнести их в дар наследникам. Так, Дарио начал задаривать Шехзаде деревянными игрушками, типа мечей, лошадок, кораблей, миниатюрных пушек, карет, а маленькой Султанше он вырезал из дерева кукол, различных зверушек, птиц и бабочек. Дети Хюррем очень быстро приняли Дарио и радовались его подаркам. Дарио с удовольствием играл с детками и это было действительно от души, ибо всё, что имело отношение к Хюррем заставляло его сердце биться чаще. Чуть позже Хюррем тоже оттаяла, допуская мысль, что Дарио, возможно, не такой гнилой и червивый фрукт, как его брат. Хюррем видела, как тепло встречают Дарио её дети и была благодарна ему за внимание и чудесные игрушки, которые он делает собственными руками. Хюррем стала размышлять, что было бы совсем неплохо, если б рядом с её детьми находился такой заботливый и чуткий эфенди, как Дарио. Этот вопрос Султанша собиралась при удобном случае обсудить с Сулейманом. Дарио-эфенди с помощью приторной любезности выработал идеальную модель поведения со всем персоналом, работающем во дворце. Все – от конюха до повара - были на короткой ноге с новым плотником. Ни для кого не секрет, что Сулейман начинал день с благословения своей Валиде. Если между ними случались размолвки и Сулейман от обиды несколько раз игнорировал утренние визиты к Валиде, то это были, скорее, исключения из правил. Кроме того, за последние годы Сулейман несколько расширил круг семейных традиций и после визита к Валиде обязательно навещал златовласую Султаншу и их детей. Цветущая и счастливая Хюррем с раннего утра готовилась к приходу Султана. Наконец, она услышала за дверью привычный голос Сюмбюля-аги: «Дорогу! Султан Сулейман Хан Хазретелери!» Двери распахнулись и Сулейман вошёл в покои Хюррем. - Сулейман, Падишах души моей, добро пожаловать! - Хюррем, Султанша моя, моё восходящее солнце, звёздочка моя ясная, увидел тебя и весь мой день наполнился светом. – поприветствовал Сулейман свою улыбчивую возлюбленную, крепко обняв её. Мехмет и Михримах стояли рядом с Хюррем и учтиво поклонились своему отцу. Малыш Селим сладко сопел в колыбельке. - Мехмет, мой лев. Мой несравненный Шехзаде, ты растёшь не по дням, а по часам. – гордо промолвил Сулейман, поцеловав Мехмета в лоб. - Михримах, луноликая моя, жизнь моя, как же я соскучился по тебе! Ни минуты не проходит, чтобы я не думал о своей прекрасной доченьке. – с безграничной любовью обратился Повелитель к маленькой Михримах и взял её на руки. Сулейман случайно бросил взгляд на стол и увидел там множество деревянных мелких игрушек. Он поставил Михримах на ноги и взял миниатюрный корабль в руки. - Сколько игрушек у наших детей, я раньше таких не видел. Кто их подарил? - Это Дарио-эфенди делает специально для наших детей. Ты же знаешь, что он работает плотником в мастерской при дворце. У этого эфенди поистине золотые руки. Дети в восторге от его игрушек. И мне кажется, что у него доброе сердце. Попав совсем недавно в Топкапы, он довольно быстро прижился во дворце и нашёл общий язык с нашими детьми. Калфы и аги его очень хвалят, он приветлив и учтив со всеми. - Согласен с тобой, Хюррем, отличная работа! Очень тонкая резьба. Видно, что мастер делает каждый надрез не на скорую руку, а наоборот вдумчиво и аккуратно. – ответил Сулейман, вращая в руке деревянный кораблик. - Сулейман, я как раз сегодня хотела поговорить с тобой по этому поводу. У Мустафы ведь есть Ибрагим, который лелеет его с детства. Было бы замечательно, если бы ты позволил Дарио-эфенди служить нашим детям и обучать их. - Если он этого заслуживает, то непременно получит достойное назначение. Но не сразу, Хюррем. Нужно подумать и присмотреться к Дарио, он человек новый, не совсем знаком с нашей культурой. - Я думала, ты не поставишь под сомнение порядочность Дарио-эфенди, зная, что он родной брат Ибрагима Паши. - Хюррем, ты же у меня разумница и прекрасно понимаешь, что, как сына нельзя судить по поступкам отца, так и Дарио я буду оценивать не по кровной связи с моим лучшем другом Ибрагимом. – поучал свою возлюбленную Cулейман. – Если бы мы с тобой все решения принимали исходя из степени родства, то, осмотрись вокруг, была бы у нас сейчас такая семья, были бы мы вместе, Хюррем? - Что ты имеешь в виду, Сулейман? - Тебе известно, что Ибрагим - мой друг, спутник по жизни, моё доверенное лицо, мой брат. И несмотря на весь негатив, который ты изливаешь на него, ты всё равно со мной. Если б ты судила обо мне только по моим друзьям, разве ты была бы сейчас здесь? - Сулейман, нет никакого негатива. Я может быть иногда действую нелогично на твой взгляд, но я всего лишь защищаю нашу семью. Слишком дорогой ценой мне достаётся наше счастье. - Нашу семью я и сам в состоянии защитить, Хюррем. Кто бы не посягал на мир и покой в нашей семье, каждый понесёт наказание, уверяю тебя. – строго ответил Сулейман. – Но не будем об этом. Я к тебе пришёл по другому поводу. Сулейман велел служанкам отвести детей к Валиде и наконец остался со своей Султаншей наедине. - У меня кое-что есть для тебя, Хюррем. - Неужели? Что интересно? - Это подарок. Я сделал его специально для тебя, чтобы ты никогда больше не сомневалась в своём статусе, а также не терзалась тем, какое место ты занимаешь в моей жизни. Сулейман протянул Хюррем шкатулку, она открыла её и увидела великолепное ювелирное украшение – брошь в виде бутона тюльпана, усеянного мелкими рубинами и обрамлённого крупными лепестками, инкрустированных изумрудами. - О, Аллах! Я ослеплена, Сулейман! Я поражаюсь, как твои руки творят такое волшебство! – восклицала Хюррем, дотронувшись в знак благодарности губами к ладони Повелителя. - Тюльпан символизирует нашу Династию, весь Османский род. Только члены моей семьи вправе носить наряды и украшения с изображением этого цветка. Ты – часть моей семьи, Хюррем. Ты – Султанша, мать моих детей, моя Госпожа. Ты принадлежишь к Династии Османов, не забывай об этом. Этот статус даёт тебе, как невиданные привилегии и преимущества, так и накладывает множество важных обязанностей, которые ты должна неукоснительно исполнять. Глаза Хюррем наполнились слезами, она не ожидала когда-либо услышать такие слова от Султана. Она – круглая сирота, рабыня, чужестранка, ненавистная большинству из обитателей гарема - самим Падишахом названа частью великой Османской Династии. Хюррем бросилась к Сулейману в объятья и страстно прильнула к его губам. - У меня нет слов, Сулейман. Я не могу передать тебе, что я испытываю сейчас. - Ты подарила мне и нашей Династии долгожданного Шехзаде, тем самым исцелив меня. Брошь - это такая малость. Я сделаю для тебя всё, что попросишь, Хюррем. Хочешь, я полностью застелю твоё ложе драгоценными камнями? - Шелка, драгоценности, дорогие убранства не имеют для меня большого значения. Ты же знаешь об этом. Всё чего я хочу... - томно произнесла Хюррем. - Чего же? Скажи. Хюррем приблизилась губами к его уху и тихо прошептала о тех интимных моментах, понятных только им двоим. Сулейман загадочно улыбнулся, игриво посмотрел на Хюррем и охотно ответил на её провокацию: - Правда?! Ну тогда иди ко мне. О том, какие желания Султанши исполнял в это утро Сулейман, автор умалчивает и оставляет за закрытыми дверями. После уединения с Хюррем Сулейман отправился в сад, где раннее назначил встречу Ибрагиму, туда же он велел привести Мустафу, дабы вместе провести время и справиться об успехах в учёбе старшего Шехзаде. Живая атмосфера в саду порадовала Повелителя. Матракчи Насух-эфенди учил Дарио играть в "матрак", а Ибрагим вместе с Мустафой наблюдали за ними из шатра. Зайдя в шатёр, Сулейман присоединился к компании зрителей. - Повелитель, мы рады видеть Вас. – сказал Ибрагим. - Я же обещал, что приду. Вижу у вас здесь игра в самом разгаре. – ответил Сулейман, садясь на трон. - Повелитель, Матракчи взялся обучить Дарио нашим традиционным играм. – с улыбкой доложил Ибрагим. - Но как видно, он делает это ради того, чтобы удовлетворить собственное эго и одержать как можно больше побед. Со мной он отказывается играть, потому что всё время оказывается на земле. - А Дарио делает неплохие успехи, как для новичка. У него хорошая концентрация и молниеносная реакция. Если так пойдёт дальше, то Матракчи останется не у дел. - Спасибо Повелитель. Дарио и правда очень увлёкся этой игрой. - Матракчи! – громко позвал его Султан. – Хватит танцевать! Лучше сразись со мной. Сулейман встал, одел шлем, взял деревянную палку с мягким наконечником, круглую подушку, которая служила в качестве щита и направился на площадку, где и происходила игра. Он велел Дарио идти в шатёр, одобрительно похлопав по плечу. Ибрагим искренне сочувствовал Матракчи, так как Повелитель и технически, и физически был сильнее своего соперника. Игра двух азартных мужчин, не желающих отдавать победу без боя, была очень зрелищной и увлекательной. Мустафа, как завороженный, впитывал их движения, повороты, приёмы, удары, мечтая когда-нибудь сразиться с отцом и не ударить в грязь лицом. Напряжённая борьба, в итоге, закончилась очевидным результатом: изрядно уставший Матракчи намеревался нанести Султану удар сверху, но получил неожиданный резкий удар по рёбрам, от чего скрючился и упал на землю. Повелитель подал проигравшему товарищу руку, но вдруг и сам слегка пошатнулся. Он почувствовал резкую боль в области поясницы и едва не свалился подобно Матракчи. Однако Сулейман, сцепив зубы, выстоял на ногах и помог Насуху подняться. Ибрагим здорово испугался за Повелителя. Когда Сулейман и Матракчи вернулись в шатёр, сбросив шлемы и орудия, используемые в игре, между мужчинами разгорелся очень оживлённый разговор. Все находились под впечатлением от захватывающего сражения на матраках между Султаном и Насухом-эфенди. - Повелитель, это был блестящий поединок! Вы ещё раз доказали, что Вам нет равных. – констатировал факт Ибрагим. - Ибрагим, нужно быть справедливым. Победа только тогда приносит удовольствие, когда у тебя достойный соперник. Матракчи очень силён и не так прост, как может показаться на первый взгляд. У него отличная тактика и потрясающая скорость. – похвалил художника Сулейман. Матракчи очень польстила такая оценка Повелителя, каждому поданному будет приятно, что сам Падишах высоко оценивает его способности. - Повелитель, Вы благоволите. Для меня большая честь стоять рядом с Вами, как на игровом поле, так и на поле боя. - Матракчи, мы давно не разговаривали с тобой по душам. Ты ведь семьёй обзавестись собираешься... Готовишься к церемонии никяха с Гюльнихаль-хатун, это так? - Да, Повелитель, я много трудился, чтобы заработать денег на новый большой дом, чтобы там было вдоволь места и нам с супругой, и нашим будущим детям. Я уже переговорил с муфтием и мы определились, что никях, с позволения Аллаха, состоится в сентябре. - Прекрасно! Я рад, что и ты теперь осядешь в своём гнезде. Сколько можно скитаться! Хюррем Султан также обрадуется, она непременно захочет приехать поздравить вас в столь знаменательный день. И кстати, Матракчи, ты напрасно скромничаешь и не делишься со мной своими планами. Я возьму все свадебные расходы на себя. – ответил Сулейман и сразу обратился к Ибрагиму. - Ибрагима Паша, проследи чтобы Насуху-эфенди было выделено 50 000 акче из казны. - Как прикажете, Повелитель. – ответил Ибрагим. - Повелитель, это огромная сумма, мне даже неловко принять её. – у Насуха-эфенди глаза на лоб полезли. - Ты заслужил, Матракчи. Своей верной службой и безотказностью, ты заслужил каждый акче. Так что и не думай отказываться, это мой подарок к вашей свадьбе. Потом Сулейман перевёл взгляд на Дарио и подумал, что было бы неплохо подбодрить парня, который так старается влиться в чужую для него культуру и быть полезным для каждого, кто к нему обратится. - Дарио, ты хорошо справляешься. За такой короткий срок нахождения в столице ты многому научился. Мне нравится, что ты терпелив в игре и не стремишься наносить необдуманные хаотичные удары. – обратился Сулейман к новому плотнику. - Благодарю Вас, Повелитель. Всё, чему меня обучает Матракчи, кажется невероятно увлекательным и затягивает с первых минут. – ответил Дарио. Неожиданно Мустафа перебил беседу и позвал Ибрагима на поле, дабы посоревноваться в игре. - Шехзаде, немного позже. Я с удовольствием сыграю с Вами в «матрак». – осторожно отказал Ибрагим. - Сейчас не время, Мустафа. И не забывай, крайне невежливо встревать в разговор. – вспылил Сулейман. - Но, отец, я не хочу быть только зрителем. Ибрагим учил меня этой игре. Почему же он не может пойти и побороться со мной как со взрослым. Ибрагим ведь наш раб, он должен выполнять то, что мы приказываем. - Мустафа, достаточно! – грозно ответил Сулейман. Мустафа замолк, а Сулейман сразу вернулся к беседе с Дарио. - Я знаю, что ты уделяешь много времени моим детям, стараешься делать для них приятные сюрпризы. - Повелитель, пусть я и недолго во дворце, но, поверьте, я очень привязался к Вашим детям. Разве может быть иначе? Они очень открытые, послушные, отзывчивые. Для меня огромная радость видеть их искренние улыбки. Через пару дней я закончу новую колыбель для Шехзаде Селима по эскизу Насуха-эфенди. - Прекрасно, будем ждать. Дети тоже очень полюбили тебя, Дарио. Ты задариваешь их удивительными игрушками, Хюррем Султан хвалит тебя и я тоже благодарен тебе за внимание к моим детям. – рассыпался в комплиментах Сулейман. Дарио был в диком восторге от того, что Хюррем ценит его и положительно о нём отзывается перед самим Падишахом, значит ему удаётся маленькими шагами войти в жизнь Хюррем Султан. Ибрагим навострив ухо, с каждым словом приходил в недоумение. С чего вдруг его брат трётся возле детей Повелителя? Зная меркантильность Дарио, Ибрагим понимал, что тот из шкуры вон лезет не ради примитивного «спасибо». Паша злился на себя, что из-за свадебного круговорота он запустил обстановку во дворце. Ибрагиму было совсем невыгодно сближение собственного брата с детьми Хюррем Султан. Дарио и Матракчи вскоре покинули шатёр Повелителя, сославшись на большую загруженность текущей работой. Сулейман приказал подать обед и пригласил Ибрагима и Мустафу разделить с ним трапезу. Когда таблакиары накрыли стол, Сулейман, рассерженный высокомерием и неподобающим поведением сына, демонстративно подал деревянную резную ложку вначале Ибрагиму, потом взял ложку себе, а ложка Мустафы так и осталась лежать рядом с основным блюдом. Мустафа понял, что отец пытается таким образом проучить его, но из-за обиды не стал тянуться за ложкой через весь стол. Сулейман, видя упрямство сына, всё-таки подал ему ложку, но Шехзаде тут же совершил ещё один опрометчивый поступок, который окончательно вывел Повелителя из себя. Мустафа, взяв ложку из рук отца, психанул, переломал её на две части и швырнул в сторону. - Мустафа! – закричал Повелитель – Как ты смеешь так вести себя за столом?! Мустафа понял, что перегнул палку и опустил от стыда голову. - Ибрагим, оставь меня с сыном наедине. Я позже поднимусь в свои покои и мы поработаем. – распорядился Сулейман. Когда Ибрагим удалился, Сулейман принялся воспитывать сына. Как бы Сулейман не был разгневан на Мустафу, но он не стал унижать Шехзаде и отчитывать его в присутствии третьих лиц. - Мустафа, ты ещё слишком юн, чтобы отдавать приказы. Тем более в моём присутствии. Как у тебя язык повернулся публично называть Ибрагима рабом? Да, его статус не является тайной. Но Ибрагим, заботился о тебе с самого рождения, он твой учитель. – жёстко декламировал Сулейман. – Перед тобой не просто раб, а Великий Визирь Османской Империи, моя правая рука. Ты не можешь общаться с ним в таком тоне. Мустафа, ты – наследник нашей Династии. И если ты хочешь, чтобы люди уважали тебя, то научись сперва уважать других, в каком бы ранге и статусе эти люди не находились. - Я понял отец, я осознаю, что был не прав. – виноватым тоном оправдывался Мустафа. - Я просто обиделся на то, что Ибрагим раньше проводил со мной очень много времени, а сейчас даже в "матрак" играть отказывается. И ещё Вы его поддержали, словно нарочно ударили по моей гордости. - Мустафа, не путай гордость и гордыню. Ты - мой сын и я весьма озабочен теми качествами характера, которые иногда проявляются в тебе. Быть Шехзаде - это большая ответственность. Ты должен быть терпеливым и вежливым, внимательным и справедливым, понимающим и отзывчивым. Не позволяй гонору и спеси завладеть твоей душой. - Простите меня, отец. Я не хотел расстроить Вас. - Прощения нужно просить у того, кого обидел, Мустафа. - Как Вы думаете, Ибрагим Паша сильно сердится на меня? Он простит меня? - Скорее всего, уже простил. У Ибрагима доброе сердце и он очень любит тебя. Но не смей этим пользоваться, полагаясь на лояльное отношение к тебе со стороны Ибрагима. Близкие люди, как правило, не умеют долго держать зла и способны простить нам любую ошибку. Но с другой стороны, именно близкого человека легче всего ранить, ибо ты знаешь его слабые стороны. Мустафа, никогда не используй слабости родных тебе людей против них. Потому что у всего есть предел, сынок. И когда чаша любви и понимания переполнится, ты навсегда потеряешь самого дорогого тебе человека. После длительных нравоучений Сулейман отправил сына на уроки в кафесе, а сам направился в Главные Покои. Достаточно длительное время двери в спальню Султана Сулеймана были намертво закрыты для всех наложниц гарема. Доступ к покоям Повелителя, равно как и к его сердцу, имела лишь Хюррем Султан, независимо от дня недели и времени суток. И хотя официального заявления о роспуске гарема сделано не было, но невольницы утратили всякую надежду когда-либо пройти по Золотому Пути и стать фаворитками Падишаха. Предполагалось, что теперь гарем поддерживается для подрастающих Шехзаде, которые через несколько лет будут вдоволь наслаждаться утехами юных одалисок. В силу вышеуказанных обстоятельств иногда в гарем поставлялись новые девушки с невольничьего рынка. Часть из них Дайе-хатун отбирала для пополнения обслуживающего персонала, а остальных отправляла к сотням других наложниц, терпеливо ожидающих свой выход на Золотой Путь. В один из последних летних дней 1525-го года в гарем привезли два десятка рабынь, среди которых была замурзанная миниатюрная девушка с чернющими, словно угольки, глазами. В Османское государство она попала с румынских земель и звали её Бóгна. Дайе–хатун и Нигяр-калфа следили за тем, как лекари проводят осмотр привезенных девушек. Когда девушек отмыли, Нигяр распределила им работу и отправила спать. В течение нескольких последующих дней вновь поступившие девушки приняли ислам и им были даны новые имена. Самую красивую и хрупкую среди них – румынку Бóгну - Нигяр нарекла Асийей. Нигяр как-то сразу прониклась к этой бедной запуганной девушке, она вызывала у калфы положительные эмоции. Откуда могла Нигяр знать, что Асийя не так проста, как хочет казаться, и первое впечатление окажется весьма обманчивым. Асийя вела себя отстранённо и была молчалива. Она слушала, наблюдала и присматривалась, кто есть кто в гареме. Это ничуть не настораживало Нигяр и Дайе, они списывали такое поведение больше на благоразумие, чем на замкнутость и таинственность. Хюррем, которой сообщили, что Повелитель пожалует к ней вечером, спешила в свои покои. Она пронеслась по гарему, не замечая никого вокруг и даже не пожелав приятного аппетита девушкам, которые в данный момент обедали. - Кто это? – спросила Асийя, глядя вслед Султанше. - Это Хюрем Султан. Любимая женщина Падишаха. – ответила рядом сидящая одалиска по имени Мелек. - Она попала сюда рабыней, как и мы все, но сейчас и не смотрит в нашу сторону. Хюррем Султан родила Повелителю четырёх Шехзаде, двое из них, к сожалению, умерли. Но ничто не может сломить её. Повелитель на руках её носит, потакает во всём. Вот она и возгордилась. Даже властная и всемогущая Валиде Султан не в состоянии справиться с Хюррем, ибо Повелитель защищает её, появляется перед каждым, кто вздумает её осадить. Чего уж лукавить, каждая из нас мечтала бы оказаться на её месте, но Повелитель настолько влюблён в Хюррем Султан, что давно уже не принимает у себя наложниц. А Махидевран Султан, мать наследного Шехзаде Мустафы, Повелитель вообще однажды выгнал из дворца из-за конфликта с Хюррем. Только благодаря протекции Валиде Султан Махидевран удалось вернуться в Топкапы. В гареме, да и за и пределами дворца давно судачат о том, что Хюррем Султан – ведьма. Поговаривают, что она приворожила Повелителя то ли зельем, то ли заклинанием, но Султан смертельно болен и имя у этой болезни «Хюррем». - Значит, Хюррем Султан, говоришь? – с ухмылкой переспросила Асийя, явно прокручивая в голове какой-то план. – Однако на каждый приворот есть свой отворот... - Что ты задумала, Асийя? – поинтересовалась Мелек. - Неважно. Не заморачивайся. – отмахнулась Асийя и до конца обеда не проронила ни слова. Разведав, кто есть кто в гареме, Асийя приступила к активным действиям. Загадочная наложница решила, что пора снять маски и показать истинные лица. Дождавшись пока дети Хюррем будут накормлены и отправятся вместе со служанками на прогулку, псевдо-румынка вошла в покои Хюррем. Султанша в это время стояла напротив зеркала и расчёсывалась. Увидев в зеркале открывающиеся двери, а потом и фигуру девушки, Хюррем не сразу сообразила, кто перед ней, приняв её за одну из слуг, присланных Нигяр-калфой. - Ну здравствуй, Александра. Сколько лет, сколько зим! – дерзко произнесла Асийя. Хюррем подняла голову и зеркальное отражение поплыло перед глазами. Ведения, как будто дурной сон, вспыхнули перед глазами: девичий смех, семейные праздники, лужайки, пестрящие чернобрывцами, по которым они с подругой босиком бегали, возвращаясь с утреннего купания в реке. Ночные посиделки у костра, общие секреты, гадания, планы. Мечты... А потом озорные глаза юноши, который схватил Александру сзади и подняв на руки, кружил, что есть силы. «Отпусти меня! Что ты творишь?! Сумасшедший!» - хохотала Александра. «Вот станешь моей женой, тогда и будешь командовать!» - отвечал бойкий паренёк. Александра не видела, вернее не хотела видеть, как в сердце подруги накапливалась ревность и злость. «Я ведь всегда любила его. Ты знаешь об этом, Александра. Ещё с малых лет я прикипела к нему всей душой. Как ты могла согласиться выйти за него замуж, зная о моих чувствах? Для тебя Матвей не более, чем очередной трофей, а я свою жизнь могла ему посвятить. Ты предала меня, Александра и нашу дружбу предала!» - воспоминания нахлынули на Султаншу. После нападения татар Хюррем считала мёртвыми всех своих друзей. И это неожиданное эхо из прошлого было подобно бочке кипятка, вылитой на её остывшую кожу. - Лиза... - почти по буквам проговорила Хюррем, повернувшись к ней лицом. - Не совсем Лиза, нынче я мусульманка Асийя-хатун. И ты уже далеко не Александра. Ты теперь Хюррем Султан. Я, признаться, не сразу поверила, увидев тебя. Но я не удивлена. Такова твоя сущность, Александра. Ты не долго горевала и, попав на османские земли, не растерялась и сразу нашла применение своей красоте. В принципе, как всегда. Загубила одну душу и вскоре без труда нашла другую. - Что тебе нужно? Как ты вообще попала сюда? – побагровела от гнева Хюррем. - Я – собственность Султана Сулеймана, наложница, принадлежащая его гарему. А что тебя не устраивает? Ты думаешь, что сможешь это как-то изменить? Вряд ли. Не утруждай себя. Мы ведь с тобой из одного теста, Александра, поэтому так заметен страх в твоих глазах. Ты тоже когда-то прибыла сюда рабыней, а теперь смотри: свои покои, дети, семья, Правитель империи с тебя пылинки сдувает. А что мне мешает повторить твой путь? Это не так и сложно - попасть в покои Повелителя, потом родить ему Шехзаде и оставить тебя в забытье. Мужчинам всегда больше по душе новые неизведанные, шальные ощущения, чем старые, затёртые до дыр чувства. - Следи за своим языком, Лиза. Ты понятия не имеешь, где находишься и кто перед тобой стоит. Я – Хюррем Султан. Ты не ведаешь, через скольких болтливых, самонадеянных наложниц мне довелось переступить. Если ты пришла счёты со мной сводить, то и я не оглянусь на нашу нашу дружбу, что осталась, к сожалению, в прошлом. - Упаси Аллах от таких друзей! Я проклинаю те дни, когда думала, что ты моя подруга. Ты подлая, хитрая и циничная, Александра. И не зря нас судьба вновь свела именно в этих стенах. - Говори, что тебе нужно от меня. Какая нечистая сила тебя принесла в этот дворец? - Как ни странно, я попала сюда тем же путём, что и ты, Хюррем, с невольничьего рынка. Я была наслышана о твоём новом статусе. Когда я увидела тебя в гареме, то дала себе слово, что теперь я точно не уйду, пока между нами не будут расставлены все точки. Возможно, ты и обвела всех вокруг пальца, но я-то хорошо знаю другую сторону Хюррем Султан, - ту тёмную сторону, которую ты похоронила вместе с Александрой. - Немало времени прошло, Лиза, а пустая злость и неоправданный гнев сжирает тебя изнутри. Жаль... Очень жаль, что ты бесцельно тратишь свою жизнь на глупую, необоснованную месть. Не обольщайся, все твои затеи, которые ты планируешь воплотить, будучи наложницей, развеются как песочный домик по ветру. Никто и слушать тебя не станет. Ты здесь никто и зовут тебя никак. Твоё слово не имеет никакого веса против моего. Я - мать двух Шехзаде, любимая женщина Падишаха, а ты и впрямь не в себе, если серьёзно думаешь, что находясь здесь без году неделю, сможешь тягаться со мной. - Ну что ж, может мне и не поверят, но выслушают так уж точно. О том, какой змеёй ты была в Рогатине, о том, с какой лёгкостью ты меняла женихов и о том, что ты была помолвлена с парнем, в которого с детства влюблена твоя лучшая подруга. Я одного не могу понять, Хюррем, зачем тебе сдался Матвей, - единственный мужчина, которым я бредила - в то время как за тобой ухлёстывало чуть ли не всё мужское население Рогатина? Всё от твоей ненасытности, Хюррем, от твоего эгоизма и неумения ценить дружбу. - Это ТЫ мне о дружбе говоришь? Ты моё имя смешала с грязью, узнав о помолвке, будто я была первой распутницей в городе. Ты сама отвернулась от меня, Лиза, сама перечеркнула нашу дружбу. Я же не виновата, что Матвей влюбился в меня. Как ты собиралась построить семью с человеком, который был безразличен к тебе?! Не обманывайся, Лиза. И не надо считать меня причиной всех несчастий. Я всегда была готова простить тебя и забыть все те мерзкие сплетни, которые ты распускала обо мне. Но ты предпочла ненавидеть меня, чем попробовать понять, как это следует делать настоящим друзьям. - Я возненавидела тебя не тогда, когда узнала о вашей помолвке, а гораздо позже, после нападения татар, когда я считала тебя мёртвой и Матвей умирал у меня на руках, весь изрезанный, избитый. Как бы я не молилась за него, как бы не держала на этом свете, всё без толку. Он без конца повторял твоё имя и последними его словами были: «Александра, любимая, я иду к тебе». У меня тогда ком подскочил к горлу. Я спрашивала у Господа, где же эта справедливость, если Матвей даже на смертном одре не увидел меня, не почувствовал моей любви?! Но Всевышний всё видит и поэтому он привёл меня в этот дворец. Если бы знал Матвей, как легкомысленна ты оказалась! И гóда не прошло после того как погиб твой жених, а ты сразу прыгнула в постель к чужому тебе мужчине. - Ну я так понимаю, ты мечтаешь сделать то же самое, добраться до спальни Повелителя. Где же мораль, Лиза? - Меня не интересует его спальня, всё чего я хочу - открыть Султану глаза, развеять тот дурман, которым ты вскружила голову Повелителя. Интересно, он знает, что у тебя был жених, большая любовь, о которой ты без умолку рассказывала на каждом шагу? Наверно, об этой же большой любви ты теперь нашёптываешь Повелителю? Когда он узнает правду, то поймёт, что ты попала к нему в покои не такой уж невинной и не искушённой. - Что ты несёшь, Лиза?! На хальвет к Повелителю допускаются только невинные девушки, наложниц тщательно осматривают. Султан был моим первым мужчиной и последним, слышишь?!! - Ты не мне это внушай, а готовься убедить в этом Повелителя. - Не надейся, тебя и на пушечный выстрел не допустят к Повелителю. - Зная мою изобретательность и находчивость, ты думаешь, я не найду способ поведать ему истину? - А ты не боишься за свою жизнь, Лиза? Довольно опрометчиво с твоей стороны являться ко мне спустя столько лет и пытаться меня запугать? - я ничего не боюсь. Видишь ли, Хюррем, во дворце на пальцах можно пересчитать людей, которые любят тебя, зато бесишь ты здесь каждого второго. И мне несложно было найти надёжного человека, причём из ближайшего окружения Повелителя, у которого давно имеется зуб на тебя и вручить ему одно крайне интересное письмо. В этом письме я во всех красках изложила подробности твой бурной личной жизни в Рогатине. Уверена, Повелитель будет ошарашен, узнав об этих скрытых страницах твоего прошлого и о том, что ты даже оплакивать своего возлюбленного не стала, а быстро нашла ему замену... да ещё какую! Так что, Хюррем, если вдруг с моей головы хотя бы волос упадёт, вдруг я исчезну, заболею, или ещё какая-то беда приключится, то Султан обязательно получит написанное мною письмо, так и знай. Пока он будет разбираться, правда это или нет, доверие к тебе и та слепая неземная любовь будут подорваны, Хюррем. Это станет началом твоего конца. - Ты блефуешь. Нет никакого письма, у тебя кишка тонка. - Хочешь, можем проверить. – съязвила Асийя. - Но с другой стороны, я умею молчать. Я могу унести твоё прошлое в могилу. Но за моё молчание придётся платить. - Я так и думала. Столько слов, а итог один – личная выгода. Выкладывай, чего же ты хочешь? - Я в гареме недавно и меня совсем не радует перспектива выполнять нудные задания Нигяр-калфы и участвовать в постоянных пересудах безмозглых наложниц. Я присмотрелась и поняла, что нет более тёплого и лучшего места, чем у тебя в покоях. - На что ты намекаешь? - Ты назначишь меня няней для своих детей, а я стану тише воды, ниже травы. - Даже не мечтай об этом! - прошипела Хюррем. - Я тебя не подпущу к своим детям. - Это ты напрасно, Хюррем, я ведь люблю детей и мне нет смысла причинять им вред. Я понимаю, ты считаешь меня коварной, наглой злодейкой, ворвавшейся в твой размеренный мир, но также ты знаешь, что я не дура. У меня рука не поднимется на детей Повелителя, так что даже не беспокойся по этому поводу. Зато ты будешь у меня на виду, а я – у тебя и каждая из нас будет держать себя в руках, дабы не натворить глупостей. Мы будем полезны друг другу, находясь в поле зрения, а не прячась судорожно по углам. Подумай, Хюррем Султан, выбор у тебя невелик: либо я буду прислуживать твоим детям и ты продолжишь своё райское существование под крылом Повелителя, или же для тебя настанут очень неспокойные, тревожные дни, которые могут привести к полному краху твоей семейной жизни. Какому мужчине понравится, что его женщина побывала до него в других руках, что сердце любимой совсем недавно билось по другому мужчине? А тем более, если речь идёт о Повелителе трёх континентов! Мне страшно представить, в какое стихийное бедствие превратится его реакция на такую новость о кристально-чистой Хюррем Султан. - Пошла прочь отсюда! И не появляйся пока я не позову. – сорвалась Хюррем, бросив в Асийю фарфоровую вазу. Но Асийя уклонилась и ваза разбилась о стену. - Конечно я пойду, мы и так заболтались. Нигяр-калфа будет ругаться, но я сошлюсь на тебя, мол ты мне поручения давала, подружка. – с сарказмом ответила Асийя. – А ты умерь свой пыл и пораскинь мозгами. В конце концов, я не так многого прошу, всего лишь быть прислугой в твоих покоях. Поэтому тебе лучше согласиться на такую сделку, пока я не передумала. Учти, я не умею долго ждать. Если не примешь моих условий, я привнесу немало бурь в твою скучную и однообразную жизнь. Асийя откланялась и вышла их покоев Хюррем. Она была довольна ходом разговора и полагала, что полностью держит Султаншу в кулаке. Но Хюррем была бы не Хюррем, если бы смиренно проглотила шантаж Асийи, последовав за ней, как овца на заклание. Она, безусловно, примет ультиматум своей бывшей землячки, но лишь за тем, чтобы позже нанести такой удар этой выскочке, что от неё мокрого места не останется. Лето 1525-го года выдалось невыносимо жарким. Знойное солнце жестоко палило землю, воздух как будто замер и никакой надежды хотя бы на лёгкий ветерок или прохладу. Хюррем и Сулейман укрылись от беспощадного солнца на тенистой террасе. - Так хочется дождя, выбежать в сад и, не боясь намокнуть, вдохнуть свежий аромат и радоваться, как дитя, его звонкой капели. – мечтала Хюррем, уставшая от постоянной жары. - Осень на пороге, потерпи. Тебе ещё успеют надоесть проливные дожди. – рассмеялся в ответ Сулейман. – Я помню как мы однажды вымокли под дождём. Ни гроза, ни разыгравшаяся буря вокруг нас не имела значение. Там были только ты и я. Хюррем, видя, что Сулейман в добром расположении духа, решила поднять деликатный и болезненный для Султана вопрос. - Сулейман, я старалась не вмешиваться, зная, как больно тебе затрагивать эту тему. Сейчас, спустя время, скажи, чем закончился твой разговор с Бейхан. Она наверно смертельно обижена на тебя? - Бейхан отреклась от меня. Говорит, что я ей не брат больше, только Повелитель. Эта тема и правда очень неприятна мне, Хюррем. Не хочу говорить об этом. Знаешь, я так вымотан этим вопросом, мне даже одно время казалось, что я иду по ложному пути. Может я поступаю неверно? Почему в моей семье так сложно достигнуть понимания? Как мне реагировать, если мои решения осуждают самые родные люди? Посильна ли мне ноша Падишаха? В чём моя миссия, Хюррем? Тысячи вопросов роятся в моей голове и от того зарождаются сомнения, которые поглощают мою силу, мою веру. - Сулейман, я понимаю, что гложет тебя. Ты – глава этого государства. Только ты можешь решать что правильно, а что нет. Никто не имеет право ставить под сомнения твои решения. Я верю, что твой путь начертан Всевышним. Всё свидетельствует об этом: ты - 10-й Хан Султан Сулейман, взошедший на престол на десятое столетие по хиджре. Посмотри на свои руки и ноги, на них по 10 пальцев, Священная книга содержит 10 разделов и послана Пророку на 10-й месяц, в Старом Завете 10 заповедей, а Пророк распространял ислам с десятью мюридами. Сулейман, ты - 10-й Падишах – воплощение совершенного числа, ты - наместник Аллаха на Земле и ты станешь Повелителем всего живого от Востока и до крайних вершин на Западе. Ты будешь править на землях, расстилающихся между восходом и заходом солнца. Ты – Великий Правитель, который появляется на свет один раз в сто лет, ты будешь обладать такой мощью и властью, которые не в силах вместить ни море, ни суша. - Хюррем моя, всякий раз, когда я начинаю терять надежду, веру в себя или же наоборот гордыня меня отрывает от земли и возносит к небесам, ты одним своим словом возвращаешь меня к реальной жизни. – с благодарностью ответил Сулейман. - Моя любимая. Осторожно, тебе отдал я своё сердце. Оно ко мне уже не возвратится никогда. Эй, любимая! Ты пронзила моё сердце стрелой, но каким же я буду мужчиной, если побоюсь её в грудь принять?! Ты душу мою забрала, и если ты этого желала, не волнуйся, ибо я давно стремился положить её к ногам твоим. - Как я люблю стихи! Это Мухибби, верно? - Влюблённый в тебя, Мухибби. Твой вечный раб, воспевающий твою красоту на весь мир. Хюррем немного отвлеклась и посмотрела цветочную клумбу в саду. - Какие красивые розы, Сулейман! Алые, пурпурные, нежно-розовые... Я диву даюсь, они цветут всё лето и никакой зной не уничтожил их. - Хюррем, ты - самая прекрасная роза и не только в моём саду. Даже в райском саду не найти цветка подобного тебе. – ответил влюблённый Сулейман. – Хочешь, я сейчас же прикажу срезать все эти розы и положить их твоим ногам? - Что ты, Сулейман?!! Ни в коем случае! Предназначение этих цветов - радовать людей своими красками и ароматами, а не валяться, увядая, в чьих-то ногах. Пока я жива, не смей срезать эти цветы, Сулейман. - Как прикажет моя Госпожа. – повиновался Сулейман и поцеловал Султаншу в губы. После плодотворного разговора с Хюррем, в результате которого Асийя была назначена няней к Шехзаде Селиму, бывшая подруга Султанши ещё больше поверила в свои силы и, воодушевившись положительно развивающимися для неё событиями, направилась к Ибрагиму Паше. Зная, что вражда между Великим Визирем и огненной Султаншей растёт с каждым днём, Асийя решила внести и свою ложку дёгтя в бочку медового благополучия Хюррем Султан. Стражники доложили Паше, что некая наложница из гарема настойчиво требует встречи с ним. Ибрагим не располагал уймой времени и потому был раздражён такой навязчивостью невольницы, которую он прежде ни разу не видел. Паша без особого энтузиазма согласился принять её. - Ибрагим Паша, с Вашего позволения я хотела бы поговорить с Вами. - кротко начала разговор Асийя. - Что тебе нужно, хатун? Кто ты такая, чтобы являться ко мне и настаивать на встрече? – раздражённо спросил Ибрагим. - Я наложница гарема Султана Сулеймана, одна из новых рабынь, привезенных с невольничьего рынка. - Ну это мне и так известно. Что тебе нужно от меня? Ты ведь знаешь, что тебе нельзя даже говорить со мной? - Да, мой Господин, я осознано нарушила правила, но поверьте этот риск того стоит. Если Вы выслушаете меня, то не пожалеете, что согласились принять. Ибрагим посчитал, что девушка владеет важной информация и кивнул головой, позволив ей продолжить разговор. - Паша, как я уже сказала, меня доставили в гарем с невольничьего рынка и по легенде, которую я придумала на пути в Топкапы, моё имя Бóгна и в столицу я была привезена с румынских земель. Эту легенду я придумала неспроста, поскольку, ещё будучи на невольничьем рынке, я вдоволь наслушалась от местных жителей о Госпоже, которая от рабыни возвысилась до главной обитательницы Топкапы, о Госпоже, выкраденной из далёкого Рогатина, молва о которой распространяется на все османские земли, о Госпоже, которую от рождения звали Александрой, а теперь у каждого поданного на устах одно лишь имя - Хюррем Султан. Ибрагим насторожился. Наложница настолько чётко, без лишних слов описала Хюррем, что так сразу и не скажешь, будто она новенькая. Ясно было, что эта невольница знает гораздо больше, чем изложила в предисловии. - Продолжай, хатун. – приказал Ибрагим, усаживаясь за свой стол. - Наслушавшись сплетен о Хюррем Султан, я придумала легенду о своём происхождении и постаралась выучить турецкий язык настолько хорошо, чтобы даже акцента не было слышно и никто тогда не догадается, кто я на самом деле. Ибрагима разрывало от любопытства. Он подался немного вперёд, показывая свою заинтересованность и девушка, расслабившись, рассказала о главном: - На самом деле меня зовут Лиза, я родом из Рогатина. Более того, я пятнадцать лет прожила по соседству с пресловутой Александрой. Наши семьи были дружны. Да и я хорошо относилась к ней до тех пор, пока она не предала нашу дружбу. Я знаю Александру, как никто. Вернее, я знаю её прошлое и это прошлое не такое безоблачное, как она могла преподнести всем вам. Поэтому я и пришла сюда, Паша. Я могу быть полезна Вам, я знаю как превратить Хюррем Султан в тряпичную куклу, которую Вы сможете дёргать за верёвки, а она покорно вновь и вновь будет выполнять заданные движения. Асийя говорила хладнокровно. Голос её звучал ровно и уверенно. Ибрагим встал из-за стола и подошёл к Асийе впритык. Эта девушка была низкого роста, но про таких, как она, сразу складывалось впечатление «маленькая, да удаленькая». - Скажи, а вы – украинки - все такие отчаянные и бесстрашные? - с сарказмом спросил Ибрагим, оценивающе посматривая на неё. - И на что ты рассчитываешь, хатун? Думаешь, я безоговорочно поверю в эти сказки? - Паша, Я понимаю, что вы не поверите мне вот так сразу, но я уже показала себя в деле. Я второй день служу у Хюррем Султан в качестве няни. Как Вы думаете, не будь я опасна для Султанши и если бы она не боялась меня, то позволила бы новому, совершенно незнакомому ей человеку приблизиться к её детям? - Пока мне ясно одно: голова у тебя варит, хатун. А дальше посмотрим. – решил дать ей шанс Ибрагим. – А чем же тебя так обидела твоя подруга Александра, что ты спустя годы, попав Топкапы, сразу переступила мой порог, явно зная, что нет большего врага у Хюррем Султан, чем я? - Вы обо всём узнаете, Паша. Я ничего не стану скрывать от Вас. У нас одна цель – свержение Хюррем Султан с её мифического олимпа, и, надеюсь, методы в достижении этой цели у нас тоже будут схожи. Как вы понимаете, я не могу Вам выложить сейчас всё, что знаю, ибо тогда моя жизнь и ломанного дирхема не будет стоить. Но я Вас уверяю, когда я открою все карты, Хюррем Султан окажется в тупике и сама будет желать смерти. Ибрагим видел перед собой достаточно умную, острую на язык девушку. Он понял, что с ней можно иметь дело, ибо она сознательно ввязывается в такую войну, из которой выйти живой ей вряд ли удастся. - Паша, главная и единственная броня Хюррем Султан – это наш Великий Правитель. Мне нужно войти в жизнь Повелителя и я несомненно вырву из-под ног Хюррем её основной фундамент. Вы можете на меня положиться, я умею быть преданной и лучше вырву себе язык, чем проболтаюсь кому-либо о наших планах. У меня нет друзей и я не намерена их заводить, всем мои родные убиты, у меня нет слабых мест, я не прячу скелетов в шкафу, меня невозможно шантажировать, я – одиночка. Лучшего соратника Вам не найти, Паша. - Асийя -хатун, не льсти себе, за эти годы какие только женщины не прошли через покои Повелителя, никому не удалось затмить Хюррем. Все они преданы забвению. Повелитель никогда не откажется от Хюррем Султан. Ты идёшь неверной тропой. Неужели ты не осведомлена, что Золотой Путь закрыт для всех, кроме Хюррем Султан? - Разве это проблема? В покои Султана ведь не только через постель можно попасть, не так ли Паша? Ибрагим не ошибся в этой невольнице. Она с каждой минутой всё больше радовала его. Он вынужден был признаться себе, что в его окружении не хватало человека с таким неординарным мышлением и сообразительностью. Похожими качествами Пашу всегда восхищала Хюррем. Но по воле судьбы Хюррем Султан оказалась на противоположном берегу, став его заклятым врагом. Теперь же появилась Асийя-хатун, которая, высадившись на берегу управляемом Великим Визирем, безусловно, станет самым тяжёлым бедствием для опальной Султанши. - Ну допустим, я тебе поверил, хатун. А что ты ещё умеешь, кроме того, чтоб языком трепать? - Паша, у себя на Родине я лечила людей, обо мне говорили, что я целитель от Бога. Это правда. У меня нет специального образования, но во время нашествия татар, я помогала многим пострадавшим, перевязывала и зашивала раны. - Стража! – выкрикнул Ибрагим. В кабинет к Великому Визирю вошёл Муфид-ага, один из самых верных людей Ибрагима, выполняющий самую опасную, чёрную работу. - Муфид-ага, слушай внимательно и запоминай. Асийя-хатун отныне полностью под твоим наблюдением. Ты будешь содействовать ей во всём, что она попросит, а также будешь докладывать мне о каждом её шаге. И приведи ко мне Билги-хатун, только так, чтобы ни Хазнедар, ни Нигяр-калфа не знали об этом. Понял меня? - Конечно, мой Господин. - Посмотрим, что из тебя получится, хатун. А теперь иди и жди моих распоряжений. – подытожил Ибрагим и выставил обоих за дверь. Через час Муфид-ага доложил о приходе Билги-хатун. Ибрагим Паша проинструктировал главную лекаршу насчёт Асийи-хатун, а также пояснил, что она обязана взять наложницу на попечение, контролировать её действия, везде рекомендовать её, особенно перед Повелителем, и привлекать её к лечебной практике. Таблакиары накрыли стол в покоях Хюррем и Султанша велела прислуге привести детей дабы пообедать вместе. Верные служанки Султанши - Эсма и Нилюфер - привели Мехмета и Михримах. А новоиспечённая няня принесла на руках Селима. Хюррем окинула Асийю злобным взглядом и забрала Шехзаде из рук ненавистной землячки. - Можете все идти. Я сама покормлю детей. – приказала Хюррем. Эсма и Нилюфер вышли из покоев, но Асийя задержалась в дверях, явно намереваясь что-то сказать. - Что ещё, Асийя? Какую новую каверзу придумал твой воспалённый мозг? Я по глазам вижу, что ты вновь хочешь излить свою желчь. Говори давай! - Александра, ты не шипи на меня, иначе я передумаю и ты останешься в неведении. А Махидевран будет расхаживать парадным шагом и тихонько насмехаться над тобой, как над неудачницей. - Асийя-хатун, это ты следи за тем, как разговариваешь со мной. Александры нет. Перед тобой Хюррем Султан и ты будешь обращаться ко мне, как того требуют традиции. Не забывай, ты - невольница в гареме, а я – Султанша. Так что попридержи язык. Договаривай, раз уж начала, что опять вытворяет эта пустоголовая Махидевран? - Может она и пустоголовая, но к Повелителю явно знает подход не хуже тебя. Он продолжает её принимать, несмотря на все твои уловки и старания ограничить доступ к его телу. - Что ты несёшь?! Махидевран – это уже давно забытое прошлое. Не мели ерунду! - Ага, давно забытое прошлое благополучно ублажает Повелителя в хамаме. А ты ни сном, ни духом. - Как? – ужаснулась Хюррем – Когда? Я бы знала об этом. Ты умышленно пытаешься вывести меня из себя этим враньём. - Хюррем Султан, знайте, мне нет дела до Ваших разборок с Махидевран, я говорю то, что услышала собственными ушами. – иронично ответила Асийя. - Когда я проходила мимо покоев Махидевран, двери были приоткрыты и Махидевран делилась со своей служанкой Гюльшах незабываемыми эмоциями от совместного времяпровождения с Повелителем в хамаме. Хочешь - верь, хочешь - нет, но Махидевран была один на один с Султаном, как раз в то время, как ты рожала Шехзаде Селима. Вот она ваша хвалёная нереальная любовь! Когда ты в муках корчишься и приводишь в этот мир наследника, Повелитель без зазрения совести утопает в ласках Махидевран Султан. – с ухмылкой накручивала она Хюррем. - Я не верю тебе. Ты – лживая, завистливая мерзавка. Ты нарочно пробралась ко мне, чтобы день за днём убивать меня клеветой, сеять между мной и Повелителем сомнения и смуту. Я не куплюсь на это. - Дело твоё, Хюррем. Продолжай тешить себя иллюзиями о нескончаемой любви Повелителя к тебе, но истина всё равно всплывёт. Султан никогда не будет довольствоваться одно тобой. Он не просто мужчина, он - Правитель Империи: какую женщину он пожелает, такую и возьмёт. И он не станет спрашивать у тебя разрешения. Мне тебя жаль Хюррем, ты застряла в мире фантазий, из-за этого ты захлебнёшься в своих страданиях. - Пошла прочь! – крикнула Хюррем и буквально вытолкала Асийю за двери. Слёзы душили Хюррем, но она заставила себя собраться и вернуться к детям, как ни в чём не бывало. Благо, Мехмет и Михримах были совсем маленькими и ещё не понимали суть разговоров между взрослыми. Во время обеда мысли Хюррем были далеко. Она кормила детей и параллельно размышляла, правда ли, что Султан близок с Махидевран и это после всего ими пережитого? Как может Сулейман так бессовестно вонзить ей нож в спину? Как бы там ни было, Хюррем решила, что истерика и скандал сейчас неуместны. Чтобы не выглядеть глупо перед Сулейманом, нужно выяснить не лжёт ли Асийя. Возможно следует допросить эту крысу Гюльшах, чтоб узнать наверняка была ли Махидевран в хамаме Султана. Придя к себе в покои после конной прогулки, Султан переоделся и присел за рабочий стол. Боль в спине с каждым днём только усиливалась. Сулейман велел стражникам пригласить Ибрагима. А сам приступил к изучению документов, которые срочно необходимо обсудить с Великим Визирем. - Повелитель, я полностью в Вашем распоряжении. – сообщил Ибрагим, войдя в Главные Покои. – Мы сегодня планировали усиленно поработать перед грядущим советом Дивана и я принёс некоторые жалобы от купцов, которые заинтересуют Вас. - Проходи, Ибрагим, присаживайся напротив меня. Нам действительно необходимо очень крепко потрудиться. Много нерешённых вопросов накопилось за время минувших празднеств. Султан и Великий Визирь работали до самого вечера и когда Ибрагим уже засобирался уходить, он вспомнил об инциденте, который случился на днях в саду. - Повелитель, разрешите спросить. - Спрашивай, Ибрагим. – сказал Сулейман, не вставая из-за стола. - Повелитель, во время последнего поединка с Матракчи, я заметил, что Вы себя не очень хорошо чувствовали. Вы немного пошатнулись. Сейчас с Вами всё в порядке? Ничего не болит? - Не буду скрывать, Паргалы, что меня уже четвёртый день мучает спина, особенно участились боли в области поясницы. Я не знаю, чем это обусловлено, видимо придётся обратиться к лекарю. - Конечно, Повелитель. Надо было сразу вызвать Билги-хатун. Вы и сами знаете, эта проблема может быть очень серьёзной. - Оставим до завтра, Ибрагим. Уже поздно, я устал и не хочу видеть возни лекарей вокруг себя. - Как прикажете, Повелитель. Но завтра с самого утра я вызову Билги-хатун. - Договорились, Ибрагим. Можешь идти. Ибрагим был почти у самых дверей, как в его голове блеснула прекрасная мысль. «В покои Султана ведь не только через постель можно попасть, не так ли Паша?» - вспомнил Ибаргим слова своей недавней гостьи. - Повелитель, с Вашего позволения, у меня есть к Вам предложение. - Говори, Ибрагим. – заинтересовался Сулейман. - Повелитель, дабы облегчить Ваши страдания, я могу прислать к Вам гурию. - Ибрагим, ты сговорился с Валиде Султан? – уставшим голосом упрекнул Сулейман. – Ты же знаешь, тема с наложницами пока закрыта. Я не хочу огорчать Хюррем, мы только-только обрели мир и понимание в семье. - Повелитель, простите, Вы меня не правильно поняли. Я хочу предложить один вариант, который поможет Вам избавиться от болей до утра, пока не придёт Билги-хатун. Дело в том, что в гареме недавно появилась наложница, которая стала популярна благодаря своим исцеляющим рукам. Она привезена из города Блаж, что в Румынии и зовут её Асийя-хатун. Она досконально владеет врачебным делом, сама Билги-хатун успела с ней познакомиться и очень рекомендует её в качестве лекаря. В отсутствие Билги-хатун Асийя исправно выполняет все поручения Главного лекаря. Вот я и подумал, что можно позвать Асийю-хатун, она предварительно осмотрит Вас и приготовит какую-нибудь мазь. Хуже точно не будет, Повелитель. - Возможно ты прав, Ибрагим. Если боли будут усиливаться, я не смогу уснуть. Пригласи эту хатун, будем надеяться, что она поможет. - Сию минуту, Повелитель. Я дам распоряжение Сюмбюлю–аге. Ибрагим удалился из Султанских покоев, а Сулейман встал из-за стола и прошёл на балкон. Асийя-хатун была на седьмом небе от счастья, когда Сюмбюль сообщил, что Повелитель нуждается в услугах лекаря. Она чуть ли не вприпрыжку бежала в Главные Покои. Естественно, Асийя не готовили к хальвету и она была одета в обычное ситцевое коричневое платье. Асийя никогда не была в Главных Покоях, поэтому как и все, кто попадал сюда впервые, была впечатлена их роскошью. - Проходи сюда, хатун! – окликнул её с балкона Султан. Айгюль медленно прошла на балкон, осматривая красоту покоев. Подойдя к Повелителю ближе, она приложила край его халата к своим губам и Сулейман разрешил ей подняться. - Повелитель, Сюмбюль-ага, сказал, что Вы нуждаетесь в помощи. Что Вас беспокоит? - Асийя-хатун, тебя так зовут? - Да, Повелитель, это имя мне дала Нигяр-калфа после того как я приняла ислам. – ответила наложница, опустив глаза в пол. - Я знаю, что в гареме о тебе отзываются как о спасительнице, даже Билги-хатун тобою довольна, поэтому я, полагаясь на её мнение, позвал тебя. Надеюсь, ты сможешь мне помочь. Боли в спине несколько дней не утихают. - Повелитель, мне трудно сказать что-либо вот так, сходу. Для начала нужно осмотреть Вас. - Приступай, хатун. - Но Вам нужно снять халат для того, чтобы я осмотрела Вашу спину. Повелитель без лишних слов скинул халат, оставшись в одних пижамных штанах, и повернулся к Асийе спиной. Девушка присела рядом и дотронулась пальцами до спины Султана. - Повелитель, я буду нажимать на определённые точки, а Вы скажете, где появится наиболее резкая боль. - Хорошо, хатун. Можешь начинать. Асийя начала надавливать на разные области: вокруг шеи, чуть ниже лопаток, пройдясь рукой по всему позвоночнику. Но Повелитель был сдержан и не подавал виду, что испытывает боль. Опустившись к пояснице, ближе к центру, Асийя немного сильнее надавила ладонью и тогда Сулейман слегка застонал. - Вот здесь наиболее ощутимо. – признался Сулейман. - Какая эта боль, Повелитель? Больше колющая, режущая или тупая, ноющая боль? Как Вы чувствуете? - Больше колющая, резкая, но не постоянная. Она появляется внезапно и потом постепенно угасает. – ответил Сулейман. - Понятно. Повелитель, скорее всего произошло защемление нерва. Я принесла с собой несколько мазей, нужно растереть Вам спину, Повелитель. Вам непременно станет легче. - Делай всё, что нужно, хатун. Асийя открыла одну из бутылочек с мазью, растёрла ею руки, а потом начала активно массировать поясницу Султана. Чёткие и уверенные движения мягких рук Асийи расслабили Сулеймана и он от удовольствия закрыл глаза. Боль начала отступать и лёгкая прохлада распространилась по всей спине. Асийя словила себя на мысли, что ей приятен Сулейман и с каждым прикосновением она желает большего. Она очень бережно массажировала спину Повелителя, умело перебирая пальцами от шеи до поясницы и обратно. Сулейман мысленно отметил, что наложница довольно хороша собой и к тому же неплохо управляется руками. Хюррем, тем временем, уложила детей спать, велела слугам заварить чай с мятой и подать его на террасу. Балкон, выходящий из Султанских покоев, находился на этаж выше, но он был очень просторным и хорошо обозреваемым с любого угла дворца. Он как бы возвышался над всеми остальными террасами и балконами. Когда служанки принесли чай, Хюррем распорядилась, чтобы они не беспокоили её до утра, а сама наслаждалась мерцающим вдали Босфором, упоительной тишиной и ночным небосводом. Хюррем чувствовала блаженное спокойствие и беззаботность. Она случайно взглянула на балкон Повелителя, полагая, что он уже давно спит, но от увиденного её чуть не стошнило. Балкон Султана был хорошо освещён и Хюррем без труда разглядела, что над полураздетым Сулейманом вьётся эта проклятая Асийя, бесстыдно распустив свои руки и делая ему массаж. «О, нет! Это неправда! Сулейман, что же ты делаешь? Как ты можешь? Ты не знаешь, что задумала эта дрянь! Как она могла так быстро пробраться к тебе в покои, Сулейман? Кто это всё устроил? Неужели ты сам пожелал? О, Аллах, это какой-то страшный сон. Я хочу проснуться!» – отчаянье, сменявшееся разочарованием, сдавило в груди. Султанша опёрлась руками о балюстраду и смотрела, как эта подлая гадина обвивает своими руками тело Повелителя. Хюррем верила только своим глазам, она ведь не знала истинную цель пребывания Асийи в Главных Покоях. Хюррем была сражена. Она столько боролась за Сулеймана, столько взывала к его сердцу, а он снова развлекается с первой попавшейся наложницей. Султану стало легче от массажа Асийи, её руки на самом деле успокаивали. Сулейман даже начал подумывать, а не оставить ли хатун на ночь, чтобы она показала все свои способности. Хюррем, стоя на террасе, сделала несколько шагов назад, так чтобы её не было видно, и со всей силы бросила в стену медный стакан с чаем, что вызвало существенный грохот в ночной тиши. Сулейман открыл глаза и посмотрел вниз. И хотя он никого не увидел, но понял, что этот шум раздался из покоев Хюррем. Мысль о том, что Хюррем могла увидеть эту неоднозначную картину, привела в чувства Сулеймана и он отбросил все идеи насчёт хальвета с целительницей. - Хватит, Асийя-хатун. Ты можешь идти. - Повелитель, процедура не закончена. Она не принесёт нужно эффекта. – пыталась выкрутиться Асийя, которая также услышала громкий звон с террасы этажом ниже, нарушивший все её планы. - Мне уже легче. Ты свободна. – отрезал Повелитель. Асийя-хатун вышла из Главных Покоев и неспешно поплелась в гарем. Ей было досадно, что такой удачный повод остаться у Повелителя на всю ночь сорвался из-за психованной Хюррем. Сулейман, тем временем, набросил халат, ещё раз взглянул вниз, на пустующую террасу и ушёл в спальню. Внутренний голос подсказывал Сулейману, что Сулатнша стала невольной свидетельницей его лечебных процедур, и это безусловно расстроило её. Но его забавляли и льстили те методы, которыми Хюррем борется за своё место под солнцем Повелителя. Она не стала терпеть. Она напомнила о себе, пусть даже таким не оригинальным способом. «Я запечатана в твоём сердце, Сулейман. И ни одна женщина не сможет больше в него проникнуть.» - эти слова бесконечно крутились в голове Сулеймана перед тем, как он провалился в глубокий сон. Униженная Хюррем, разбив стакан об стену, поспешила в свои покои и бросилась на кровать. Она зарыла голову в подушки и ей не оставалось ничего другого, как горько плакать. Мужская сущность Султана снова взяла верх. Ему всегда будет мало её любви, он будет искать новых впечатлений, развлекаться с молоденькими одалисками. А ей, словно птице запертой в золотой клетке, придётся глотать каждое предательство. Это бег по кругу, ничего не изменится. Сулейман, будто лев, которому всегда требуется свежее мясо. Хюррем снова оказалась бессильна. Султанша что есть мочи прижимала лицо к подушке, чтобы никто не услышал её рыданий. И пока Сулейман после прекрасного массажа Асийи растворился в воздушном сне, Хюррем проплакала до самого утра. Когда взошло солнце, Хюррем поняла, что ей уже не уснуть и, встав с кровати, открыла свои сундуки. Она стала выбирать лучшие наряды и украшения, дабы привести себя в порядок. Султанша не желала, чтобы кто-нибудь заметил следы бессонной ночи, в которой она истерзала себя слезами. Она должна быть несокрушимой, уверенной и могущественной - такой, какой её привыкли видеть все обитатели Топкапы. И ни одному врагу она не покажет свою израненную душу, мешки под глазами и искусанные губы. На следующий день после завтрака Хюррем собрала детей на прогулку в парке, в покои вошёл Сюмбюль-ага. - Сюмбюль, ты что-то хотел? Мы с детьми уходим на прогулку. Повелитель пообещал к нам присоединиться. - Прекрасно, Султанша. Но позвольте, я отдам Вам подарок. - Подарок? От кого от Повелителя? - Нет, Султанша, Дарио-эфенди попросил вручить Вам лично в руки вот эту шкатулку. Хюррем была озадачена таким жестом. Она взяла шкатулку и пристально рассмотрела её со всех сторон. Деревянная шкатулка прямоугольной формы со скруглёнными углами и утончёнными узорами в виде распускающихся цветов выглядела очень изящной. Было очевидно, что шкатулка сделана совсем недавно, ибо она благоухала дивным хвойным запахом. - Подарок от Дарио? С чего бы это, Сюмбюль? - Не знаю, Султанша. Дарио лишь сказал, что это подарок Госпоже за тёплое отношение к верному подданному. Хюррем открыла шкатулку, в ней находился выточенный из дерева гребень. И, несмотря на тонкую работу мастера и его благие намерения, Хюррем захлопнула шкатулку и требовательным тоном обратилась к аге: - Сюмбюль, возьми шкатулку и верни её Дарио-эфенди, я не стану принимать подарки от него. Подобные подарки мне может делать только Повелитель. Объясни этому невежде, что непозволительно преподносить такие подарки Султанше, матери наследников Династии. - Султанша, простите, но Дарио предполагал, что Вы откажитесь от подарка. Он сказал, что в таком случае Вы можете либо выбросить подарок за не надобностью, либо вернуть ему шкатулку лично. - Что это за наглость? От Дарио я такого не ожидала! Что произошло с ним? Он всегда держался достойно. - Не могу знать, Султанша. - Где он сейчас, Сюмбюль? - Насколько мне известно, он сегодня целый день работает в Мраморном павильоне. По приказу Повелителя Дарио вырезает оправы для зеркал, которыми будет украшен Мраморный павильон. - Ну что ж, если Дарио есть, что мне сказать, я его выслушаю. Сюмбюль покинул покои, а Хюррем велела Эсме и Нилюфер отвести детей в парк, сообщив, что она подойдёт немного позже. Хюррем ещё раз взглянула на резную шкатулку, вышла из покоев и направилась в Мраморный павильон. Султанша не ведала, что беда уже дышит ей в затылок. Разговор Сюмбюля и Хюррем, увы, не остался конфиденциальным. Асийя-хатун, стоя за дверями в детскую спальню, слышала каждое слово. Как только Хюррем ушла в парк, Асийя помчалась к покоям Ибрагима Паши. Там она столкнулась с Муфидом-агой. - Хатун, куда ты несёшься? - Муфид-ага, мне срочно нужно увидеть Ибрагима Пашу, у меня есть к нему очень важное дело. Крайне важное, поверь. - Хатун, тебе придётся потерпеть. Ибрагима Паши нет во дворце, он в Эдирне. Вернётся только завтра. - Чёрт! Что же делать?! – в панике начала соображать Асийя – Муфид-ага, мне нужно написать письмо, но я боюсь не успеть, если вернусь в гарем. Впусти меня в кабинет Паши, я напишу письмо под твоим присмотром и ни к чему более не прикоснусь, обещаю. - Муфид видел бесовской блеск в глазах хатун и понял, что она не по пустякам беспокоит его. К тому же, Муфид вспомнил распоряжение Паши, чтобы ага помогал Асийе-хатун во всём. Поэтому Муфид приказал хатун молчать и тихонько провёл её в кабинет Паши. - Давай, хатун, только быстро, чтобы нас никто не заметил. Я покараулю на дверях. Асийя-хатун без труда нашла на рабочем столе Паши бумагу и перо и на скорую руку черкнула несколько строк, потом свернула письмо и передала его в руки Муфида. - А теперь, ага, твой выход! - Что это, хатун? Что я должен с ним делать? – удивлённо спросил Муфид. - Муфид-ага, нет времени объяснять. Это письмо должно незамедлительно попасть в руки Повелителя. Я не знаю, как ты это сделаешь, но необходимо, чтобы Султан прочитал его как можно скорее. - Хатун, что ты затеяла? Скажи мне. Нам головы снесут с плеч обоим. Я никуда не пойду, пока не объяснишь, что в этом письме. - Муфид-ага, время идёт. Это письмо поспособствует тому, что русло реки изменит своё направление и головы, безусловно, полетят, но не наши с тобой, ага. Мы, напротив, будем купаться в золоте. Паша озолотит нас... Если, конечно, ты перестанешь болтать и сделаешь то, что я говорю. Муфид-ага был обезоружен таким тоном Асийи и, в конце концов, сдался. Асийя поспешила в парк к детям, дабы никто не заметил её отсутствия, а Муфид подошёл к Главным Покоям и вручил одному из стражников письмо с требованием немедленно отдать его Повелителю. При этом Муфид велел своё имя не упоминать, а сказать, что письмо передала случайная наложница из гарема. Сулейман поправлял кафтан перед зеркалом, как вдруг услышал стук в дверь. - Войди. - Повелитель Вам только что передали письмо из гарема. – доложил вошедший стражник и протянул письмо Султану. - Хорошо. Оставь меня. – сказал Сулейман и развернул письмо. Султан наивно предполагал, что это очередная газель от Хюррем и потому с улыбкой принялся читать эту записку. Но с самых первых слов улыбка с его лица сползла. Повелитель, любовь Хюррем Султан не более, чем миф. Султанша использует Вас и своё положение в собственных, понятных только ей, целях. Настоящую любовь Султанша нашла в объятиях другого мужчины. Со своим любовником Хюррем Султан встречается в Мраморном павильоне, там вы сможете воочию увидеть и верность, и честность, и преданность Вашей ненаглядной Султанши. Сердце Повелителя сжалось. Что за чудовищная клевета? Какой позор? Кто посмел? Руки Султана стали свинцовыми, он скомкал записку и швырнул её в сторону, а сам вылетел из покоев. В коридоре пунцовый от ярости Сулейман приказал из-под земли достать и привести ту наложницу, которая передала письмо. Стражники всерьёз испугались и отправились к Муфиду-аге, чтобы он нашёл выход, иначе охрана будет вынуждена назвать Повелителю имя настоящего посыльного. Хюррем поднялась по лестнице ведущей в Мраморный павильон и увидела там Дарио-эфенди в несколько непривычном виде. Лето было очень жарким, работа ско́белем требовала большой физической нагрузки, поэтому пот с мастера катился ручьями. Дарио снял рубашку, обнажив свой торс, и усердно трудился над очередной оправой для зеркала. Работа шла полным ходом, повсюду летала стружка, у стен находились готовые рамы. Дарио стоял боком к Хюррем. Чуть наклонившись над своим изделием, он вытачивал новый узор. Мастер не сразу заметил долгожданную гостью. Хюррем некоторое время, как вкопанная, наблюдала и за процессом работы, и за самим Дарио-эфенди, мускулы которого заманчиво играли при каждом нажатии на стамеску. Хюррем было неловко и как-то не по себе от того, что она видит. В её жизни был только один мужчина – Сулейман - и только его тело она могла видеть. Ни о каких других мужчинах и речи не было, а здесь перед ней оказался полуголый грек. Хюррем осознавала, что её ожидает мучительная смерть за один только взгляд на него. - Хюррем Султан, доброе утро. Вы всё-таки пришли, значит подарок оказался Вам не по душе. – поприветствовал её ничуть не смутившейся плотник, как будто наслаждаясь неловкостью ситуации. - Дарио-эфенди, ведите себя пристойно. Вам следовало бы одеться, негоже находится в таком виде перед Султаншей. - ответила Хюррем, стыдливо отворачивая голову. - Простите, Султанша, моя рубашка насквозь вымокла, но я сейчас схожу переоденусь, дабы не компрометировать Вас. - Дарио-эфенди, Вы это непременно сделаете. Но я не собираюсь Вас ждать. Я пришла только для того, чтобы вернуть Вам подарок. И впредь попрошу избегать подобных жестов в отношении меня, иначе я более не подпущу Вас к своим детям. Надеюсь, Вам всё понятно, эфенди?! – холодным тоном поставила Хюррем его на место. - Не гневайтесь, Султанша. Зная Вас как большого ценителя ручных работ, я хотел от чистого сердца сделать Вам приятное. – занервничал Дарио, который опасался попасть Султанше в немилость. Сулейман аккуратно и бесшумно поднялся по лестнице и приблизился к основному залу Мраморного павильона. Султан, к сожалению, не услышал всего разговора Хюррем и Дарио, только обрывки фраз: «Вам следовало бы одеться... Я хотел от чистого сердца сделать Вам приятное...» Султанша как раз передавала шкатулку в руки Дарио, а мастер, принимая обратно подарок, невзначай прикоснулся к ладони Хюррем. Но Сулейман увидел всё по-иному и это привело его бешенство. Его возлюбленная, свет его очей, его солнце, единственный источник жизни – Хюррем - стояла в шаге от полуобнажённого мужчины и держась с ним за руки, оживлённо обсуждала какой-то предмет, который по всей видимости вручал ей Дарио-эфенди. Сулейман больше не собирался украдкой следить за этим безобразием и быстрыми шагами вошёл в зал. - Хюррем!!!! – её имя тяжёлым эхом вторилось по всему периметру павильона, и словно сумрачное облако свалилось Султанше на голову. - Сулейман... - сдавленным голосом произнесла Хюррем. Султанаша в ужасе одёрнула руки и шкатулка упала на пол. Хюррем нервно переводила взгляд то на Султана, то на Дарио, который совсем поник из-за появления Сулеймана и обречённо опустил голову, как будто ожидая, что Повелитель собственноручно отрубит её. Глаза Хюррем и Сулеймана встретились. Хюррем видела в его глазах глубокое разочарование, сожаление, отвращение. Султанша понимала, что это очень мерзко выглядит со стороны. Но как теперь объяснить Сулейману, что он неверно представил себе их встречу и было всё не так. Она, наоборот, как честная женщина отказалась от подарка, посланного Дарио-эфенди. Как убедить Повелителя, что она стала жертвой чудовищного стечения обстоятельств? Как вернуть его доверие? Ей так много всего нужно было сказать, но голос не слушался, она словно онемела. - Иди за мной, Хюррем. – скомандовал Сулейман и, развернувшись к ней спиной, устремился вниз по лестнице. Хюррем, с укором взглянула на горе-мастера и, осыпая Дарио проклятьями, поспешила за Сулейманом. Когда они оба вошли в Главные Покои, Сулейман приказал страже ни под каким предлогом не заходить и не впускать никого, чтобы здесь не происходило. От этого распоряжения Хюррем бросило в пот. «Неужели таков мой конец? Он убьёт меня? Что будет с детьми? О, Аллах! Пусть уж лучше я умру от руки любимого, лишь бы он не тронул наших детей» - думала про себя Хюррем. - Ты предала меня, Хюррем! Эти слова, раздавшиеся в покоях после длительной тишины, словно тысячи стрел пронзили сердце Хюррем. Значит, всё-таки он считает её предательницей. Значит, Повелитель не видит больше любви в её глазах. Нет смысла оправдываться, он всё равно не станет слушать. - Сулейман, видит Аллах, на мне нет греха. Тебе известно, что Дарио-эфенди сблизился с нашей семьёй, но я не знала о его намерениях. Обычно он задаривает игрушками наших детей, но сегодня, впервые, он передал подарок мне. Я посчитала это возмутительным и отказалась его принимать. Я пошла в Мраморный павильон, чтобы вернуть ту шкатулку, что он отправил в подарок мне. Я понимаю твои чувства, ты увидел всё под другим углом. Клянусь своими детьми, что я чиста перед тобой, Сулейман. Глаза Султанши наполнились слезами, но Сулейман был непоколебим. - Я видел всё, Хюррем. И ваши взгляды и ваши руки... Приди я на несколько минут позже, то неизвестно в каком бесстыдстве застал бы вас обоих. – холодно продолжал настаивать на своём Султан. - Ты не имеешь права так говорить со мной, Сулейман. Это грязно и низко. Как ты можешь?!! Я – мать твоих детей, я жизнь отдала в твои руки. Посмотри на меня, посмотри в мои глаза! Что ты видишь, Сулейман? Скажи, ты видишь в моих глазах предательство? - Я не желаю не смотреть на тебя, ни слушать тебя, Хюррем. Султанша тоже больше не могла держаться и выплеснула на Повелителя всю ту боль, которая накопилась за последнее время. Её отчаянье, смешанное со злостью, раскаянием и любовью, сковали волю Сулеймана. - Ты винишь меня... Оскорбляешь, называя изменницей. А сам... Посмотри, в кого превратился ты, Сулейман! Я больше не могу. Хочешь убей меня, хочешь прогони, хочешь откажись от меня. Я тысячу раз доказывала тебе свою любовь и преданность. Я открыла тебе свою душу, поделилась самым сокровенным. Ты знаешь, что я чувствую как рабыня, как Султанша, как мать Шехзаде, как твоя любимая женщина. Но ты в очередной раз переступаешь через меня. Хватит, Сулейман! Слышишь, хватит! Я не могу этого больше терпеть. Если хочешь, иди к Махидевран, коль тебе приятно её общество и тебя трогают её чувства или принимай ласки от Асийи-хатун и ей подобных. Скажешь неправда?! Я тоже многое видела своими глазами, Сулейман, как ты однажды ночью развлекался с Асийей на балконе. Пусть так... Раз это твой выбор, живи, как знаешь. Но ко мне забудь дорогу. Я не стану тебя делить ни с кем. Ты не видишь, как меня ломает, выворачивает всю от одной лишь мысли, что к твоему телу может прикасаться другая женщина?! Мне невыносимо от осознания того, что тебе моей любви недостаточно. Но отныне меня больше нет в твоей жизни. Уходи и не оглядывайся или же задуши меня на месте. Мне уже нечего терять. Ты растоптал мою любовь, остальное не имеет значения. Иногда измена - игра, в которой нас кружит шайтан. Наши глаза обманывают нас, наши уши не слышат, наше сознание отказывается воспринимать действительность. В этом случае измена – лишь плод нашего воображения, спровоцированного ревностью, недоверием, страхом потерять любимого человека. И всё это тоже от любви. Любовь водит нас по краю от Рая до Ада. И снова появляется выбор: или сорваться с этого края, или удержаться за руку возлюбленного своего. Только бы он эту руку протянул.