Золотой век Османской Империи. История любви.

Ты падаешь с обрыва, состояние невесомости овладевает твоим телом. Твои мысли беспорядочны и не приносят никакой пользы. Наверх уже нет пути и тебя сковывает страх неизвестности, поскольку ты не знаешь, что тебя ждёт внизу, в конце пути. Вечное безмолвие или долгожданная свобода? Тебя преследует ощущение незаконченности, ты ещё многое должен успеть сделать. И тогда ты говоришь себе: «Просыпайся! Просыпайся же! Твоя история ещё недосказана. Очнись!» И ты в холодном поту вскакиваешь со своей кровати, смотришь вглубь спальни и, увидев в дальнем углу догорающую свечу, с облегчением выдыхаешь: «Живой. Я - живой!» Хюррем мерила шагами свои покои, гадая какие выводы сделает Повелитель, простит ли он ей такую дерзость, поверит ли он ей, увидит ли истину или же ревность затмит реальность перед его глазами и он вынесет решение о казни своей возлюбленной. Сулейман находился в глубоких раздумьях, сердце отказывалось верить в предательство Хюррем, но встреча Султанши и Дарио в Мраморном павильоне, которую Повелитель видел собственными глазами, не давала ему покоя. Тягостные думы Султана прервал стук в дверь. В Главные Покои зашёл Сюмбюль-ага. - Повелитель, Вы велели мне явиться. - Сюмбюль-ага, как ты посмел ослушаться моего приказа? - Упаси Аллах! Повелитель, никогда такого не было. В чём я провинился? - Когда ты мне принёс известие о рождении Селима, я ведь предупреждал тебя, дабы ты держал язык за зубами о том, что видел в хамаме Махидевран Султан. - Безусловно, Повелитель, я тот час же забыл о том, что видел и слышал. - Тогда объясни мне, как Хюррем Султан узнала, что Махидевран была со мной в тот вечер, когда Селим родился? Об этом знали только три человека: я, Махидевран Султан и ты, Сюмбюль. Тебе же известно, какое наказание тебя ожидает за то, что ты меня ослушался?! - Повелитель, Аллах мне свидетель - я здесь не при чём. Я ни слова не проронил. Хюррем Султан узнала об этом не от меня. Клянусь, Повелитель, провалиться мне на этом месте, если я обманываю Вас. – дрожащим голосом защищался перепуганный Сюмбюль. «Сюмбюль слишком труслив, он и правда не осмелился бы выболтать всё Хюррем. Кроме того, он много лет служит нашей Династии и раньше за ним не замечали, чтобы он трепался направо-налево о делах, которые его не касаются. Остаётся Махидевран. Но трудно поверить, что она рассказала Хюррем о вечере в хамаме, ибо её положение и так слишком шаткое. Она вообще находится на волосок от смерти и знает об этом. Не пошла бы она на такую дурость ради того, чтоб просто позлить Хюррем?!» - думал про себя Сулейман, пока Сюмбюль рассыпался в клятвах о своей невиновности. - Так или иначе, Хюррем Султан всё известно. Если я узнаю, что ты хотя бы косвенно причастен к распространению этой информации, пеняй на себя, Сюмбюль. А сейчас приведи ко мне Дарио-эфенди. - Как прикажете, Повелитель. Я уверяю Вас, моя совесть чиста. Если кто-то укажет на меня, то это клевета. Я держу рот на замке. - Хорошо, Сюмбюль. Хватит пустых разговоров! Срочно веди Дарио-эфенди. - Сию секунду, Повелитель. Стражники не заставили себя ждать и вскоре под руки ввели Дарио-эфенди в Султанские покои. Сулейман подал знак, чтобы охранники отпустили Дарио и удалились из покоев. Дарио остался стоять на коленях и хотел поцеловать край Султанского кафтана, но Повелитель одёрнул кафтан и приказал Дарио подняться. Дарио не знал, что думать. После вчерашнего разоблачения никаких действий со стороны Султана не последовало. Этот скандал не получил огласку во дворце, Хюррем Султан с детьми не выходила из своих покоев, Дарио не бросили в темницу, даже Ибрагим не был осведомлён о случившемся. Всё было подозрительно тихо. И вот Дарио перед Повелителем и, скорее всего, его судьба решится в считанные минуты. Дарио стоял в полусогнутой позе, здорово пасуя перед испепеляющим взглядом Повелителя. После продолжительной паузы Сулейман начал говорить: - Дарио, я тебя принял в своём дворце и оказал тебе доверие, так как ты брат Великого Визиря, моего близкого друга. Я не возлагал на тебя огромных надежд, но и подлости с твоей стороны не предполагал. Своим неподобающим поведением ты не только на себя навлёк беду, но и на репутацию родного брата бросил тень. А теперь ты мне скажешь всё как есть... Зачем ты встречался с Хюррем Султан в Мраморном павильоне? - Повелитель, позвольте я объясню, как всё было на самом деле. Я понимаю, что эта невинная встреча выглядела очень неоднозначно. Хюррем Султан пришла в Мраморный павильон с одной лишь целью: вернуть мне посланный ей подарок и напомнить мне моё место. Я родился и вырос в тех краях, где традиции и отношения с женщинами не так строги, как в османской империи. Я изо всех сил стараюсь, но у меня не очень получается подстроиться под новые для меня правила и обычаи. Вот так, из-за моих поступков иногда страдают другие люди, невольно становятся жертвами обстоятельств. Но у меня также не было злого умысла, я нисколько не хотел скомпрометировать Хюррем Султан. Я отправил ей подарок в знак благодарности за то, что она помогает мне прижиться во дворце и не относится ко мне как к простому рабу. У меня на Родине такой жест не вызвал бы никаких бурных эмоций. Но я упустил из внимания, что на османских землях подобное обращение неприемлемо, тем более если речь идёт о Султанше. Я попросил прощения у Хюррем Султан, на этом наш разговор окончился. Собственно, тогда и появились Вы, Повелитель. Султанша настойчиво возвращала мне шкатулку, изготовленную специально для неё, но Вы, не зная этого, могли истолковать ситуацию немного иначе. - Почему же я вижу в твоих глазах страх, эфенди? Что ты недоговариваешь? Почему боишься до конца открыться, когда знаешь, что находишься в шаге от смерти? - Повелитель как можно? Я рассказал Вам абсолютно всё, мне больше нечего добавить. – ответил Дарио, робко подняв глаза. Самоуверенность, сила духа, надменность Дарио куда-то улетучилась, когда он предстал перед Падишахом. Мощная энергия, исходящая от Сулеймана, могла подавить любое многотысячное войско. Султан прочитал по его глазам всё, что Дарио пытался скрыть. - Ты думаешь, что достаточно умён, чтобы обвести меня вокруг пальца? Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься утаить от меня, думаешь я не знаю, что ты прячешь в своём сердце? - атаковал вопросами Сулейман. – Ради Ибрагима Паши, ради нашей многолетней дружбы я дал тебе шанс сознаться во всём, но ты не воспользовался им, предпочитая лукавить предо мною и оправдывать свою непорядочность различием в традициях. Ты сам определил свою судьбу, Дарио-эфенди. - Повелитель, я ничего утаиваю от Вас, поверьте. Я прошу простить мне мою оплошность. - Стража! – окликнул повелитель. – Заберите эфенди и бросьте его в темницу для смертников. - Повелитель, я прошу Вас не надо. Не делайте этого, я ничего дурного не планировал. Простите меня, Повелитель! Я никогда больше не позволю себе подобной вольности! Сулейман уже не слушал его. Он развернулся лицом к камину и не стал смотреть как стражники силой выволокли Дарио из Главных Покоев. Любовь к Хюррем была настолько сильна, что Повелитель до сих пор находился в растерянности, он не мог определиться, чему же отдать предпочтение глазам и разуму или сердцу и чувствам. Любимая, в тебе я заблудился Не верю, что усеян ложью путь Что мир наш весь безжалостно разбился, Я не смогу тебя уже вернуть. Любимая, в тебе пропал бесследно, Не отыскать теперь небесный свет Оставь мои вопросы без ответов, И растопи своим огнём застывший снег. Любимая, ты сердце мне разбила, Отравы бóльшей, чем разлука нет. И до сих пор поверить я не в силах, Что ты взяла на свою душу грех. В тот же день, ближе к вечеру Ибрагим Паша вернулся из Эдирне и, не ведая о злоключении, которое произошло с его братом, направился к Повелителю, чтоб доложить ему о результатах проведённой инспекции. Как только Ибрагим вошёл в Главные Покои он сразу заметил, что Султан не в духе. Паргалы не успел и рта открыть, дабы отчитаться о поездке, как Сулейман озадачил его неожиданным вопросом: - Ибрагим, ты знаешь какое место во дворце занимает Хюррем? - Повелитель, я очень уважаю Хюррем Султан. Как может быть иначе?! Она - мать троих Ваших детей. – осторожно ответил Ибрагим, не понимая до конца, к чему клонит Сулейман. - А какое место она занимает в моём сердце? – таинственным голосом продолжал экзаменовать Султан. - Не для кого не секрет, Повелитель, что Вы давно привязаны бесконечной любовью к Хюррем Султан. - Это верно, Паргалы. И ты, как никто иной, знаешь, что Хюррем – моё сокровище. А тогда скажи мне, Ибрагим, как я должен поступить с тем, кто посягает на моё сокровище, моё богатство, на моё сердце? Как мне обойтись с человеком, который превысил все допустимые нормы приличия и проявил неуважение не только к Султанше, но и ко мне? - Повелитель, простите, я только прибыл в столицу, я ещё не осведомлён о том, что случилось здесь в моё отсутствие. Это связано с Хюррем Султан? - Ибрагим, если кто-то переходит черту дозволенного, позволяя своим мечтам брать верх над разумом, и вступает на запрещённую для него территорию, куда может ступать только моя нога, то исход для такого человека один, ведь так?! - Несомненно, Повелитель. Никто не может посягать на Ваше пространство, на Вашу волю и на Ваши земли. Но, не сочтите за наглость, не могли бы Вы мне точнее пояснить, в чём суть проблемы и я тот час же её решу. - Конечно, ты её решишь Ибрагим. Именно ты! Ведь территория Хюррем Султан – это моя территория и только я имею право находится подле неё. Воздух, которым она дышит, пища, которую она ест, воду, которую пьёт – всё принадлежит мне. И если так случилось, что какой-то убогий раб осмелился приблизится к моей Султанше, совершенно подлым образом используя при этом моих детей, то для него уготован только один конец. И жизнь этого раба я отдаю в твои руки, Ибрагим, так как ты привёл его во дворец и ты отвечаешь за то оскорбление, которое он нанёс мне. - Повелитель, я извиняюсь... - промямлил Ибрагим, догадываясь, о ком идёт речь. - Твой брат - Дарио, которому я из милости своей дал крышу над головой, хлеб, работу и которого я подпустил к своей семье, посчитал, что этого мало, он пожелал сблизится с матерью моих Шехзаде. В то время как он даже в сторону Султанши не имеет право смотреть, этот нечестивец назначает ей встречи и дарит подарки. Это так твой брат платит за оказанное ему доверие?! – начинал выходить из себя Сулейман. - Повелитель, я не знаю этой ситуации? Как это возможно?! Дарио не посмел бы. Вероятно Вас пытаются настроить против меня, Повелитель. Это чья-то ловушка, я не могу поверить в это. - Ты хочешь сказать, что я заблуждаюсь. Пытаясь выгородить своего брата, ты примешься убеждать меня, что я неверно расценил ситуацию. Я видел твоего брата, Ибрагим, он предстал предо мной этим утром и даже не отрицал ничего. Знаешь, что я видел в его глазах? Ибрагим вопросительно посмотрел на Султана. - Я видел бесстрашие, отчаянье, безумие, которые обусловлены только одним чувством... Любовью. Ты понимаешь меня, Ибрагим?! Я прочитал это в его глазах, я знаю какие сильные эмоции испытывает Дарио в отношении Хюррем Султан и я не стану находится вместе с ним под одним небосводом. - Повелитель, я не знаю, что сказать Вам. Мне нужно встретиться с Дарио. Я вытрясу из него правду. - Ты непременно встретишься с ним, Паргалы. Это будет ваша последняя встреча. Он находится в темнице для смертников. Я поручаю тебе решить судьбу своего брата и исполнить мою волю. - Повелитель, вы хотите, чтобы я исполнил приговор? – ошарашено переспросил Ибрагим. - Паргалы, очень многие в этом дворце обвиняют Хюррем в грехах и очень тяжёлых проступках, а также порицают то, что я снисходителен к ней. Но это не так. Все действия Хюррем напрямую касаются и меня. Поскольку она – моя женщина, я всегда поступаю с ней по совести. Но мои с ней отношения остаются только между нами, никого и никогда я не стану посвящать в суть тех решений, который я принял относительно Хюррем Султан. Хюррем – моя семья, моя Султанша и я в ответе за неё. Что бы она не сделала, я всегда встану перед ней. Так и тебе, Ибрагим, придётся отвечать за свою семью, за их проступки и грехи. Поэтому отправляйся в темницу и сотри этот позор с себя. Другого выхода у тебя нет. Великий Визирь не мог переварить всю информацию, слишком много навалилось на него. Паргалы откланялся и как загипнотизированный проследовал в темницу. Ибрагим не мог поверить, что в столь короткий срок, пока он ездил в Эдирне, его брат успел наломать таких дров, что теперь поплатится за это жизнью. Он укорял себя за то, что не отнёсся внимательно к этой проблеме как только услышал, что Дарио сблизился с детьми Хюррем. Он пустил всё на самотёк и теперь собственного брата придётся лишить жизни из-за такой глупости. Он быстрым шагом спустился в темницу и стражник открыл дверь в келью, где был заключён его брат. Дарио сидел на полу, опираясь спиной об стену. Возле него стоял поднос с мерзкой похлёбкой, черствеющим ломтём хлеба и стаканом воды. Видно было, что Дарио к еде и не притрагивался. Когда он услышал шаги перед дверью, а потом увидел перед собой Ибрагима, то без особого энтузиазма заставил себя подняться. Дарио наперёд знал всё, что скажет Великий Визирь. Ибрагим некоторое время осуждающим взглядом насквозь сверлил брата. На лице Великого Визиря появилась лёгкая ироничная улыбка, похожая, скорее, на волчий оскал, но потом эта улыбка сменилась глубоким сожалением и грустью от того, что родной брат так неразумно распорядился не только шансом, данным ему самим Повелителем, но и собственной жизнью. - Зачем пришёл, Ибрагим? Будешь мораль читать, издеваться? – вызывающе спросил Дарио. - А смысл, Дарио? Есть ли смысл что-либо говорить, когда уже ничего изменить невозможно? - Невозможно, говоришь?! А ты пытался? Ты же верный пёс Повелителя, ты ни слова наперекор ему не скажешь, в рот заглядывать будешь и исполнять всё, что он прикажет, ведь так? - Да как ты смеешь?! Ты забыл, с кем разговариваешь? Я – Великий Визирь этой Империи – прорычал Ибрагим, схватив своего брата за ворот и прижав к стене. – Ты кто такой, Дарио? Как тебе вообще в голову пришло приблизиться к Султанше? Ты, видать, не только разум, ты страх потерял! - А что тебя так злит? Ты сейчас ликовать должен: скомпрометирован твой злейший враг. И плевать на мою судьбу, главное - твоя выгода, не так ли Ибрагим? - Тебе была оказана великая честь, Повелитель подпустил тебя к своей семье, а ты нагадил в этот колодец, да ещё и меня потащил за собой. Ты разве не понимаешь, что все твои поступки так или иначе ложатся тенью на моё имя?! - Это всё, что тебя волнует - твоё имя, ты боишься утратить авторитет в глазах Повелителя, а значит и то влияние, которое ты имеешь на него. Ну так я тебя расстрою, Ибрагим, ты давно его уже утратил. Хюррем Султан прибрала к рукам и этот дворец, и Повелителя. Тебе остаются лишь крохи. - Замолчи, слышишь, замолчи! Или я клянусь... - Клянёшься, что? Что убьёшь меня? А разве ты не за этим сюда пришёл?! Тебе подчиняется весь Диван: паши, беи, самые влиятельные чиновники в этом государстве. Но перед одной женщиной ты бессилен, Ибрагим. Также, как и я оказался перед ней бессилен. - Ты из-за своей самонадеянности и недальновидности чуть нас обоих не загубил, Дарио. Ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук, думаешь, я в состоянии повлиять на решение Повелителя, когда он лично застукал вас с Хюррем Султан. Что ты делал с ней, Дарио? Отвечай, что тебе нужно было от Хюррем Султан? - Тебе не понять, Ибрагим, ты всегда был и остаёшься рабом. И не только на бумаге, ты в душе своей носишь рабство. Хюррем Султан – другая. Она - та, кто рискнёт бросить вызов самому Владыке мира и ни на шаг не отступит, не засомневается. Да, я возможно переоценил свои силы, Хюррем Султан действительно переполнена любовью к Повелителю и предана ему до последнего вздоха. Но я хотя бы попытался, я хотя бы сделал то, что подсказывало моё сердце. Не разум и не страх руководил мной, понимаешь? Она теперь знает обо мне, о моих чувствах, она видела это в моих глазах, я коснулся её руки - за это умереть не жаль, Ибрагим. Но кому я объясняю?! Ты никогда не поймёшь меня, ибо ты всегда будешь под каблуком у Династии. Ибрагим почувствовал странную горечь во рту. «Она увидела в моих глазах», «Я коснулся её руки» - проносилось в голове Паргалы. Что за страшное наваждение? Как Дарио мог прикоснуться к той женщине, о которой даже ему - Великому Визирю - грешно мечтать. Зависть, злоба, обида на брата за то, что он в каждом своём слове был прав, довела Ибрагима до исступления. - Под каблуком, говоришь?! – закричал Ибрагим, сдавив горло своего брата. – Ну так знай, я управляю этой Династией. И эту истину ты унесёшь в могилу вместе со своей бесцеремонной похотью. Ибрагим вынул из пояса кинжал и несколько раз вонзил в брюшную полость Дарио, не отрывая своего взгляда с обезумевших выпученных глаз брата. Четыре раза он всадил кинжал в Дарио, полностью углубляя лезвие, пока не увидел как тонкая струйка крови вытекла из его рта и полилась по шее. Тело Дарио обмякло, Ибрагим вытащил кинжал и бросил его в сторону. Дарио обвалился на холодный каменный пол и ещё несколько минут пытался схватить воздух губами, но тщетно. Ибрагим не мог пошевелится, он смотрел как брат испускает дух, но не мог разобраться какие чувства преобладают в нём: горечь от утраты родного человека или облегчение от того, что ему всё-таки хватило сил выполнить приказ Повелителя. Он, будто в дурном сне пребывая, подошёл к бездыханному телу брата и закрыл ладонью его глаза. Те самые глаза, которые с упрёком смотрели куда-то ввысь, словно взывая к Всевышнему с единственным вопросом: «Неужели таков мой конец?» Муки совести не позволили Ибрагиму более находится подле убитого брата. Он что есть силы выбежал из темницы и помчался в свои покои. Этой ночью Ибрагим уже не вернулся во дворец в Енибахче, а заночевал в Топкапы. Паргалы уснул мгновенно, как только приложил голову к подушке. А потом, утром, сам же удивлялся, как может человек, убивший своего брата, заснуть таким крепким сном? Сулейман и Хюррем делали всё возможное, чтобы привить своим детям уважение и любовь друг к другу. Мустафа, на глазах которого подрастал Мехмет, не стал исключением. И как бы это не раздражало Махидевран, старший брат очень трепетно относился к Мехмету и ему было совсем не в тягость возиться с ним, играться и по возможности обучать маленького Шехзаде. Махидевран довольно настороженно относилась к такой братской любви, опасаясь, что однажды дети Хюррем используют эту чистую любовь во вред Мустафе, но против воли Султана Махидевран никогда не посмела бы пойти и поэтому она делала вид, что также приветствует искренние и крепкие отношения между братьями. После занятий в кафесе Мустафа часто направлялся на террасу, чтобы поиграть со своим братом и поделиться приобретёнными знаниями. Мехмет с огромной радостью встречал Мустафу и не отпускал его до самого вечера. Махидевран сердилась на то, что Мустафа уделяет слишком много времени сыну Хюррем и одним сентябрьским днём не сдержала своих эмоций, существенно перегнув палку в обращении с Шехзаде Мехметом. - Мустафа, ты почему ещё здесь? Тебе давно пора готовится ко сну. – командным тоном принялась наводить порядки Махидевран. - Валиде, я сделал все уроки и захотел поиграть с Мехметом. Его недавно привели с позволения Хюррем Султан. - Отведите Шехзаде Мехмета к его матери. – резко приказала няням Махидевран. - Мама, но мы хотим ещё немного поиграть. – жалостливым голосом упрашивал Мустафа. - Хватит, я сказала! Мустафа, ты – будущее этой Династии. Ты сейчас не до конца понимаешь, что пригрев на груди своего прямого соперника, ты отдаляешь себя от трона. – разозлилась Махидевран. - Эсма, забери Мехмета! Мехмет, повесив нос, взял за руку Эсму и ушёл в покои Хюрем Султан. Сулейман, вот уже который день терзающийся в сомнениях перед принятием радикального решения в отношении Хюррем, пожелал отвлечься и провести этот вечер с детьми. Когда он зашёл в покои Хюррем, то старался даже не смотреть на неё, дабы её бездонные глаза и ослепительная улыбка никоим образом не повлияли на него. Хюррем, чьё положение было весьма шатким, не посмела навязываться Сулейману со своими оправдательными речами и старалась держаться в стороне, чтобы не гневить его ещё больше. В то время как Султан баловал Михримах и Селима, Эсма завела в покои Мехмета. Сулейман с улыбкой раскрыл свои объятия навстречу шехзаде, однако грустный Мехмет остановился посреди комнаты и не захотел идти дальше. Хюррем испугалась, не случилось ли чего с сыном. Она быстро подошла и приложила губы к его лбу, проверив таким образом нет ли температуры. Сулейман тоже забеспокоился из-за такой пассивности сына, который обычно очень радовался визитам отца и первым бежал к нему на руки. - Мехмет, лев мой, что произошло? Тебя кто-то обидел? – спросил Сулейман. - Меня не любят, отец. Мне не дают играть с братом Мустафой. Я только пришёл, а меня сразу прогнали. – тоскливым голосом ответил Мехмет. - Кто тебя не любит, сынок? Ты – Шехзаде, в этом дворце никого нет важнее тебя. Мехмет, кто посмел тебя прогнать? – нахмурился Сулейман. - Махидевран Султан не любит меня. Мой брат Мустафа упрашивал Махидевран Султан разрешить ещё немного поиграть, но она не позволила. Говорит, что я - соперник Мустафы. Хюррем побелела. «Вот дура Махидевран! Как можно такой чушью забивать голову ребёнку!» - возмутилась про себя Султанша. Сулейман чуть не подпрыгнул от такой неподобающей наглости. Он поцеловал Мехмета и стремительно направился к выходу. - Сулейман, я прошу тебя, не руби сгоряча. – не сдержалась от напутствия Хюррем, предчувствуя, что Сулейман сейчас по стене размажет Махидевран. -Не вмешивайся, Хюррем. Следи за детьми, это твоя основная обязанность. – непонятно за что получила свою пилюлю на прощание Хюррем. Сулейман толкнул рукой дверь в покои Махидевран. Султанша, Мустафа и Гюльшах поклонились Повелителю. Сулейман приказал Гюльшах, чтобы она забрала Мустафу, а сам приблизился к Махидевран да так, что она в полной мере ощутила на себе молнии, которые извергали глаза Повелителя. - Ты кто такая? - Повелитель... - Ты кто такая, Махидевран, чтобы решать как, когда, сколько общаться моим детям? - Повелитель, уже поздно, я подумала, что Мехмету пора отдыхать, он ведь гораздо младше Мустафы. – начала оправдываться Махидевран, прекрасно понимая, из-за чего рассержен Сулейман. - У Мехмета есть мать, которая определяет время отдыха, учёбы и других занятий Шехзаде. Ты по какому праву взяла на себя смелость запрещать моим сыновьям общаться? - Что вы, Повелитель... Шехзаде Мехмет не так понял... - Махидевран, ты знаешь, почему ты до сих пор во дворце и благодаря кому ты здесь? Или тебе напомнить? Я давно сыт твоими выходками. Если ты ещё раз расстроишь кого-либо из моих детей... любого из моих детей, я тебя сотру с лица земли! – вспылил Сулейман. - Смилуйтесь, Повелитель! – заныла Махидевран, упав Султану в ноги. - Если будешь сеять раздор между моими детьми, я тебя своими руками задушу. – подытожил Сулейман, брезгливо выдернул подол кафтана из рук Махидевран, и вышел из покоев прочь. После того, как Дарио бросили в темницу и Сулейман поставил Ибрагима перед фактом, что ему придётся собственноручно наказать брата, по гарему стали расползаться различные слухи. Некоторые жалели Дарио, утверждая, что из-за своей чистой и искренней любви к Султанше молодой грек теперь лишится головы, мол Хюррем Султан нарочно его со свету сживает, чтобы он не взболтнул лишнего. Другие распространяли слухи о том, что Повелитель застал свою ненаглядную Хюррем в объятьях Дарио-эфенди и теперь полетят головы обоих. Сплетни о порочной связи любимой женщины Падишаха и брата Великого Визиря стали настоящей сенсацией в Топкапы. Ибрагим, разбитый безвыходностью, обусловленной роковым решением Султана несколько дней не разговаривал ни с кем, замкнулся в себе и только Хатидже удалось вытянуть из своего супруга страшную правду о том, что Повелитель велел казнить Дарио и о том, что он сам вынужден был привести наказание в исполнение. Хатидже, не желая мириться с такой несправедливостью поспешила за помощью к Валиде Султан, надеясь на то, что она сумеет повлиять на Повелителя и вразумить его. По мнению Хатидже наказания в первую очередь заслуживает именно Хюррем за то, что она своим кокетством и женскими чарами сбила Дарио с верного пути. И если уж казни не удалось избежать, то Хюррем должна присоединиться к Дарио, нельзя, чтобы невинно пролитая кровь так просто сошла ей с рук. Подавленность Ибрагима, суровая участь, которая постигла его брата, беззаботность Хюррем и длительное молчание Сулеймана по этому поводу очень угнетали Хатидже и будили в ней доселе невиданную злобу и агрессию по отношению к Хюррем. Хатидже настолько сильно и грамотно накрутила свою Валиде, что та не стала откладывать беседу с Султаном на самый последний момент, а сразу после отъезда дочери обратно в Енибахче пришла к Сулейману. - Валиде, я не ждал Вас, что-то случилось? - Конечно случилось, Сулейман. Я слышала, что произошло. Теперь ты видишь, какую змею ты пригрел на своей груди. Ты всё положил к ногам Хюррем, а она изменяла тебе без оглядки. - Валиде, я не хочу обсуждать это с Вами. Я не сделал ещё окончательных выводов. - Сулейман, я понимаю, насколько непристойна эта тема. Я даже не представляю, какой позор тебе довелось пережить, ты ведь застал этих предателей на горячем, во время их тайного свидания. Выводы очевидны. Что касается Хюррем я не удивлена, но вот от Дарио, брата Ибрагима Паши я такого не ожидала, вроде такой порядочный юноша, с любовью и заботой относился ко всем детям, а оказалось, что это просто маскировка, прикрытие для порочной связи с Хюррем Султан. - Странно, Валиде, вы готовы и глазом не моргнув подписать смертный приговор Султанше, матери трёх своих внуков, которая вот уже пять лет живёт во дворце, а вновь прибывшего чужестранца, сына рыбака из Парги Вы склонны помиловать. - Сулейман, я надеюсь, что такой вопиющий инцидент послужит прозрением для тебя. Ты знаешь, что делать, Сулейман. Ты не имеешь права закрыть глаза на этот позор. Хюррем - это грязное несмываемое пятно на чести нашей Династии! - Я знаю одно, Валиде, до сегодняшнего дня Хюррем не давала ни одного повода усомнится в ней. Она - мать моих наследников, а вот Дарио-эфенди - посторонний человек для нашей Династии и первый, к кому я имел претензии, так это он. Да, у Хюррем характер – не сахар, она чрезвычайно амбициозна, иногда она заносчива и горделива, но одна черта есть в ней, которой не обладает больше ни одна женщина в этом дворце – это преданность. Абсолютная преданность. Вот поэтому, Валиде, пока я не сделаю окончательных выводов, я не позволю кому-либо влиять на моё мнение в отношении Хюррем. И даже Вам. - Сулейман, будь осторожен. Если ты и это оскорбление простишь Хюррем, то не удивляйся, когда над тобой начнут насмехаться. И будь готов к тому, что народ со всех концов государства начнёт судачить о том, что Правитель Империи осознанно закрывает глаза на неверность Султанши. - Валиде, достаточно! Вы переходите все допустимые границы. Моё уважение и любовь к Вам бесспорны, но я не позволю Вам говорить со мной в таком тоне. Я обладаю абсолютной властью и авторитетом в этом государстве и никто не посмеет обсуждать мои решения. А кто отважится на это, лишится головы. Я запрещаю Вам таким отвратительным образом отзываться о Хюррем! Вы же Валиде, так уважайте в первую очередь себя. Я не верю, что Хюррем изменила мне, она просто не смогла бы. - Что бы не сделала эта женщина, ты никогда не сможешь причинить ей вред. Однако она ещё немало боли тебе принесёт, сынок, и ты не раз увидишь, что я была права. В очередной раз не добившись от Сулеймана объективной оценки ситуации, раздосадованная Валиде покинула Главные Покои. После казни Дарио гарем погрузился в таинственные пересуды. Большинство наложниц шептались о том, что Хюррем ещё одну невинную душу погубила. Сулейман почти целую неделю не являлся к Хюррем и не навещал детей. Султанша была огорчена этим и переживала, что дети из-за пережитого скандала не видят отца. Хюррем собрала детей на прогулку в саду и передала их Эсме-хатун. А сама принялась перебирать ткани, которые на днях доставила местная торговка. Отложив понравившиеся ей отрезы атласа и шёлка, Хюррем позвала Нигяр-хатун, дабы передать для гарема оставшиеся свёртки тканей. - Нигяр, заходи! Вот эти ткани передай наложницам, пусть выберут и пошьют из них для себя новые наряды. – распорядилась улыбчивая Султанша. - Это очень щедро с Вашей стороны, Султанша. Ваши подарки словно праздник для невольниц. - Это мелочи, Нигяр. Скажи, от Повелителя не слышно никаких вестей. Я каждый день как на иголках. Просыпаюсь утром с мыслью о том, что этот день может быть последним для меня. - Что Вы, Султанша! Упаси Аллах! У Повелителя никогда не поднимется рука на Вас. Всем известно какую сильную любовь испытывает к Вам Повелитель, такие чувства не проходят за один день. - Не знаю, Нигяр. Я уже несколько дней не вижу его и поэтому мне неведомо, что творится у него на сердце. - Султанша, есть кое-что, что Вы должны знать. - Говори, Нигяр. Случилось что-то серьёзное? - Повелитель сегодня выходил в город вместе с Ибрагимом Пашой. Этот выезд оказался крайне опасным для Повелителя. - Что такое Нигяр? Что с произошло с Султаном? – подскочила Хюррем. - Не волнуйтесь, Султанша, Повелитель уже вернулся во дворец. Он жив-здоров, слава Аллаху! Но сегодня на рынке на Султана было совершено покушение. Ибрагим Паша спас Повелителя, убив нападающего бандита. Поговаривают, что покушение было организовано венецианскими купцами, которые недовольны высоким налогом на поставляемые в столицу товары. - О, Аллах! Сулейман точно не ранен? Где он сейчас, Нигяр? - Нет, Султанша, Повелитель в полном порядке. Он отдыхает в своих покоях. Хюррем, не раздумывая, отправилась в Главные Покои. В тот момент ей были безразличны их конфликт, обвинения, недопонимание. Хюррем хотела лишь увидеть Сулеймана, только тогда её сердце успокоится. Хюррем даже не стала дожидаться пока стражники доложат Повелителю о её приходе, она уверенно зашла в Султанские покои и поклонилась Сулейману. Повелитель, сидевший за письменным столом, тут же поднялся и начал надвигаться на Хюррем. - Хюррем, как ты посмела ворваться сюда? – вспыхнул Сулейман. Хюррем опустила глаза и не отвечала ничего до тех пор, пока Сулейман не приказал всем стражникам выйти за дверь и не беспокоить их. - Сулейман, я слышала, что произошло на рынке. Я очень беспокоилась о тебе. - Хюррем, ты не можешь входить в мои покои, когда тебе вздумается. Возвращайся к себе! – отрезал Сулейман. - Я только хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Я очень боюсь за тебя, Сулейман. Что было бы со мной, с детьми, если бы с тобой что-то случилось? - Я сказал тебе возвращаться в свои покои! Почему ты ещё здесь, Хюррем? – не уступал Сулейман. - Ты не смотришь на меня, не говоришь со мной, вот уже который день обходишь меня стороной, будто я прокажённая. – мягким голосом ответила Хюррем, подойдя к Сулейману и притронувшись кончиками пальцев к его щеке. – Злость и обида сейчас говорят в тебе. Если ты не желаешь видеть меня, то скажи мне это глядя в глаза. Прикосновения любимой Султанши были невыносимы для Сулеймана. Уж лучше бы в этот момент его беспощадно изрезали саблей, чем ощущать касания её обжигающей ладони на своей щеке. - Хюррем, не испытывай моего терпения. – грубо остановил её Сулейман, схватив Хюррем за кисть. - Сулейман, если ты не любишь меня, не хочешь меня, пусть об этом скажет твоё сердце. Посмотри на меня... - дрожащим голосом говорила Хюррем, обхватив обеими ладонями лицо Повелителя. - И если тебе действительно это нужно, если тебе так будет легче, я уйду. Прикажи мне и я покину твои покои. Хюррем понимала, что фактически идёт ва-банк и сейчас возможны лишь два варианта развития событий: либо Султан взорвётся от негодования и выставит её за двери, либо окончательно сдастся в плен её любви. Сулейман невольно сделал то, чего так боялся все эти дни: он заглянул в глаза своей возлюбленной, которые излучали столько нежности и света, что он не нашёл больше сил бороться со своими чувствами. - Хюррем, своим недоверием и подозрительностью ты убиваешь нас. Послушай меня внимательно: У меня не было ничего ни с Махидевран, ни с Асийей-хатун. Я не отрицаю, Махидевран приходила ко мне в хамам, но отправил её. Асийя тоже была в моих покоях, но лишь потому что я нуждался в лекаре, у меня были проблемы со спиной, а в гареме все нахваливают её как отличного целителя. Даже Билги-хатун положительно отзывается о её способностях. - немного оттаял Султан. - Не верь им, Сулейман, никому не верь! Они словно те стервятники кружат над тобой. Одному Аллаху известно, что задумали эти люди! Не подпускай их к себе. - О каких людях ты говоришь, Хюррем? Кого считаешь нашими врагами? Ибрагима, Валиде? Когда настанет конец этой надуманной вражде? Когда ты успокоишься?! - Не сердись, Сулейман, прошу тебя! Мой покой и моё счастье только рядом с тобой. Нас пытаются разлучить, поэтому мне приходится бороться за наше счастье. - Хюррем... Моя Хюррем. – смягчился Сулейман, взяв её ладони в свои руки. – Никто не встанет между нами и не надо больше говорить об этом. Есть только ты и я. Только с тобой я разделю этот мир. Султанша не стала дослушивать и прервала его речь спонтанным, чувственным поцелуем. - Хюррем, твои обжигающие губы пьянят сильнее, чем сладчайшее из вин, манящий взгляд твоих небесно-синих глаз обезоруживает меня, твоё тёплое сбивчивое дыхание отравляет меня. Я болен тобой. И нет лекарства от моей любви, нет избавления это этого безумия. Но я не стану спасаться бегством. Я покорно склоню голову пред тобой, моя Султанша. Даже если мне суждено сгореть в огне твоей любви, я покорюсь судьбе ибо другой участи я не желаю. Протяжное "Сулейман" позвучало возле его уха и Повелитель поднял голову. Необузданная страсть читалась в его глазах, пытливо вглядывавшихся в её вспыхнувшее лицо. - Ты хочешь остановиться? — хрипло выдохнул он. - О нет! То, чего я хочу, невозможно выразить словами. Сулейман стянул объёмные рукава сиреневого бархатного платья с её плеч и оно начало падать. На какое-то мгновение платье задержалось на бёдрах Хюррем. Сулейман пристально смотрел на неё, переводя взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб её тела. Потом тот же путь проделали его руки. С груди они скользнули на стройную талию, и в унисон с падающим платьем обхватили соблазнительные бёдра Султанши. Платье смялось и накрыло её щиколотки. По выражению лица Повелителя можно было подумать, что он испытывает дикую боль. Глядя на него, Хюррем почувствовала, что с ней творится нечто диковинное. Она стояла неподвижно, прижав обе руки к бокам. Никогда в жизни она не испытывала такого удивительного желания, которое охватило сейчас - отдать себя. Это был единственный способ утолить нестерпимый голод своего тела и своей души. Его настойчивые пальцы требовательно сжали её бедра, когда он притянул её к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Хюррем запрокинула голову, и огненная копна волос упала ей на спину. По мышцам её чувственного живота пробежал огонь наслаждения. Сулейман взял её на руки и отнёс в спальню. Он бережно положил Султаншу на кровать и, избавившись от одежд, погрузился в рай из шёлковых простыней. Он поднял руку и провёл пальцами по её щеке, потом по волосам, за ухом, нащупал ямочку у нее на затылке, прикоснулся губами к её губам. Она почувствовала его дыхание и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. Хюррем заметила, как в тёмных глубинах его зрачков сверкнуло удовлетворение. Сулейман уткнулся в ложбинку между грудями и стал исследовать её губами и кончиком языка. Его тёплое дыхание, скользившее по коже, поднимало в Султанше жгучие волны возбуждения. Из её груди вырвался тихий, протяжный стон. Она непроизвольно впилась ногтями в его кожу и, только через несколько секунд осознав это, разжала пальцы. В ответ на это невольное движение Сулейман ещё сильнее сдавил её бедра, словно стремился, чтобы эти пружинистые округлости влились в его ладони. Нахлынувшее на неё наслаждение было таким острым и неистовым, что её дыхание, её голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда-то вдаль. Тело её изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежала покалывающая дрожь. Он притянул её ближе, и в его глазах загорелся сумасшедший синий огонь. Его ненасытные губы требовательно приникли к её рту. Она сдалась, она уступила, с упоенным удовлетворением шепча что-то неразборчивое. Его жадный язык протолкнулся между её зубов, погрузив обоих в теплую глубину пряного поцелуя. Рука Повелителя пробралась к жаркому источнику, её тело с радостью приняло это прикосновение, задрожав от волнения и удовольствия. Её тело звало его, и он, ощутив призывное биение её сердца, ответил на этот зов. Хюррем вдруг почувствовала, что сходит с ума от этого приступа возбужденной страсти. Разве можно было удержать это буйство внутри себя и сохранить рассудок?! Этому неистовству нужен был выход, и если Сулейман не поймёт это и не соединится с ней, она взорвётся. Сулейман не стал останавливать её трепетавшую руку, отыскавшую горячую, возбужденную плоть. Его дыхание стало прерывистым, когда Хюррем ласкала разбухавший под её пальцами этот предмет вожделений. Внезапно его руки спустились на её талию, он перевернулся на спину, Хюррем оказалась сверху. Её бедра были зажаты его коленями, и он подтянул её повыше, так, чтобы она легла ему на грудь. Какое-то время Хюррем лежала, прижимаясь к нему и ощущая прикосновение густых чернявых волос, покрывавших его грудь, и прислушиваясь к глухим ударам его сердца. Хюррем уперлась ладонями ему в плечи и приподнялась. Затем, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Сулейман застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца - всё говорило о буре, бушевавшей в нём, которую он уже едва сдерживал. Потребность вернуть ему хотя бы капельку того фантастического восторга, которым он наполнил всё её существо, каждую её клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась всё острее, и её глаза затуманились слезами. Сулейман вздрогнул. - Хюррем моя. - проговорил он хриплым от возбуждения голосом. - Сулейман, я хочу, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Останови время, останови его для меня. - её шепот был почти не слышен, словно лёгкий шелест ночного ветерка. Упираясь руками в кровать, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедёр глубоко проник в неё, полностью овладев. Хюррем вскрикнула от наслаждения. Ухватившись за его мускулистые плечи, она приняла его в себя, призывая взять её всю. Она хотела его, хотела безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения. Охваченная блаженной истомой Хюррем утратила выдержку и вцепилась зубами в его плечо: - Сулейман... Я больше не могу! Но он был настойчив и ненасытен, нежен и ласков одновременно. - Доверься мне, я отведу тебя в рай. - сбивчиво шептал он ей в ответ. Хюррем подчинилась и самозабвенно отдалась во власть его любви. Сулейман сдержал слово: он не спеша, шаг за шагом вёл свою возлюбленную к блаженному краю пропасти, то замедляя шаг, то отступая. Ей казалось, что слившись воедино, они парят высоко над землёй. Но он вновь возвращал её на землю и ещё ближе приближал к раю пропасти. Ещё шаг и она сорвётся... Но нет. Этот путь - от земли до неба - Сулейман искусно повторял снова и снова. Эта сладострастная мука была непереносима, пока они оба не достигли того мгновения, когда вдвоём сорвались с этого края и, стремительно падая на дно экстаза, испытали невообразимую для человеческого сознания гамму чувств. - Сулейман, если бы я могла выбирать себе смерть, то именно сейчас приказала бы сердцу остановиться. Это мгновение, эта любовь не повторится больше ни в ком и никогда. – в беспамятстве откровенничала Хюррем, покорно растворяясь в объятиях Повелителя. Там, в тиши ночной Сулейман взывал к Всевышнему: «Эй, Аллах, обрушь на меня безжалостный ледяной град - моя любимая одним свои огненным локоном укроет меня от него; вырви моё сердце - моя возлюбленная отдаст мне своё и будет у нас одно сердце на двоих; поставь предо мною стотысячное войско - оно будет бессильным по сравнению с робким взглядом, брошенным из-под ресниц, что чернее ночи. Эй, Аллах, да ниспошли мне вечные муки, я готов их испить до дна, лишь бы касаться руки моей возлюбленной». Утром во время завтрака Хюррем была молчалива, она никак не могла собраться с мыслями, чтобы правильно начать волнующую её тему для разговора и вместе с тем не вызвать у Сулеймана раздражение. - Хюррем, я вижу что ты чем-то обеспокоена. - Да, пустяки, Сулейман. - Если ты хочешь что-то сказать, говори. Не бойся. - Сулейман, я немного расстроена. - Чем же? - Завтра у Гюльнихаль и Матракчи состоится никях, а я никак не смогу присутствовать. Мне как твоей наложнице, Султанше не позволено находится на таком мероприятии. Жаль, ведь Гюльнихаль - моя единственная подруга, а я не смогу разделить с ней этот счастливый день. Сулейман внимательно посмотрел на Хюррем, словно она ему выдержку из философского трактата зачитала и Султан теперь обязан верно истолковать заданную головоломку. Сулейман усмехнулся и подсел ближе к Хюррем, заглядывая в её ясные очи. - А кто тебе сказал, что ты не можешь там быть? - Но как же? Я не могу покинуть дворец и отправится, куда мне вздумается. Я – твоя рабыня, мне запрещено присутствовать на таком торжестве, Сулейман. А после того пожара на главном рынке без позволения Валиде или твоего разрешения я и шагу ступить не могу. Разумеется, Валиде никогда не даст согласие, чтобы я ехала на свадьбу к Гюльнихаль. - Всё верно, Хюррем. – таинственно ответил Повелитель. – Твоё место рядом со мной. Ты будешь там, где я. По другому быть не может. - Я об этом и говорю, моё место только рядом с тобой, Сулейман. Я смирилась и не требую бóльшего. Просто расстроена, что в силу обстоятельств не смогу поддержать единственную подругу, которая у меня есть. - Насколько я знаю, обряд никяха будет проведён в новом доме, который Матракчи приобрёл для их семьи. Вот туда мы и поедем. - Как это, Сулейман? Мы? - Да, мы поедем. Ты - моя Султанша, я в ответе за тебя. Раз ты желаешь быть на свадьбе у Гюльнихаль-хатун, то как я могу тебе отказать? К тому же, Матракчи - не чужой мне человек, он многое сделал для меня, для государства, для наших детей. Уверен, его художественные труды будут вспоминать спустя столетия. - Иншалла, Сулейман. Но как мы поедем, это же вызовет сумасшедший резонанс?! - Также как я обычно выезжаю на инспекцию в город, таким же образом мы и отправимся на праздник к Насуху-эфенди и Гюльнихаль-хатун. Оденемся в неприметные скромные одежды, а тебя под чадрой вообще никто не узнает. Естественно, мы поедем в сопровождении охраны, но они своё дело знают и никак нас не выдадут. - Здорово! Как ты замечательно придумал, Сулейман! – восторженно залепетала Хюррем и прижалась головой к груди Султана. - Надо срочно отправить весть Гюльнихаль. Представляю как она обрадуется тому, что на её свадьбе будет не только лучшая подруга, но и сам Повелитель! - Только, осторожнее, Хюррем. Не нужно распространяться об этом. Никто не должен знать во дворце: ни Валиде, ни калфы, ни аги, даже детям нашем не вздумай обмолвится о предстоящей поездке. Мы съездим инкогнито, я хочу избежать лишних разговоров и споров. - Конечно, Сулейман. Я никому не скажу, можешь быть уверен. - Прекрасно. А теперь ступай к себе, Хюррем. У меня сегодня очень много дел. Вечером я зайду и мы обсудим завтрашнюю поездку. - Сулейман, любимый мой. Ты знаешь, какой счастливой ты меня делаешь? - Правда? Ты счастлива? Расскажи как. Вместо ответа Хюррем прильнула жаркими устами к губам Повелителя и их обоих затянуло в круговорот умопомрачительно долгого поцелуя. На следующий день, как и было оговорено ранее, Повелитель и его Султанша тайно отправились в город на свадьбу к Матракчи и Гюльнихаль. Охрана во главе с Ибрагимом Пашой сопровождала их. Хюрем и Сулейман ехали в карете, а стражники и Великий Визирь следовали за ними верхом на лошадях. - Сулейман, поскольку Гюльнихаль - сирота, рано утром я отправила к ней хатун из гарема, чтобы она была её представителем во время обряда никяха. - Хорошо, я не возражаю. А что у тебя в руках, Хюррем? - Это ожерелье. Когда Сюмбюль-ага выходил в город, я попросила его заказать у местного мастера подарок для Гюльнихаль. – ответила Хюррем, открыв шкатулку и показав Сулейману жемчужное ожерелье. - Красиво. Ей понравится подарок. - Гюльнихаль с роду такого не носила. И вряд ли когда-нибудь сможет позволить столь дорогое украшение. - Напрасно ты думаешь так. Матракчи находится у меня на службе и я никогда не заставлял его бедствовать. Я давно планировал повысить его в должности. Нет лучшего повода, чем его семейное положение. Так и сделаем, по возвращению со свадьбы, я назначу его личным живописцем и распоряжусь о повышении его жалования с тридцати тысяч акче до шестидесяти тысяч акче. Карета остановилась не возле самого дома Матракчи, а немного поодаль, чтобы не привлекать внимание зевак, которые и так уже оцепили всю улицу в ожидании пышной церемонии. Хюррем, укрытая с ног до головы тёмно-зелёной чадрой, так что одни лишь глаза были видны, шла позади Сулеймана. Султан же, облачённый в стандартный прогулочный наряд среднестатистического купца, шествовал вслед за Ибрагимом и стражниками, которые в целях безопасности возглавляли эту колонну важных лиц. Повелитель и Хюррем Султан в сопровождении стражи зашли не через главный вход, а через вход со двора, что находился позади дома. Во дворе для почётных гостей был подготовлен шатёр, где они удобно разместились в ожидании начала торжества. Следуя обычаям, свидетели со стороны жениха посадили Матракчи посреди двора и устроили ему публичное бритьё, чтобы доказать всем: у жениха растёт борода, а значит он - настоящий мужчина. Над домом Матракчи развивался свадебный флаг с изображением полумесяца со звездой. В это время около дома Гюльнихаль уже был составлен свадебный кортеж. На первой арбе лежало приданое невесты – ковры, паласы, переметные сумы, постельное белье, платья, купленные в городе, а также подаренные лучшей подругой Хюррем. На вторую арбу села сама Гюльнихаль, закутанная с головы до ног в дувак. Лошади были украшены лентами и цветами. Наконец, местные музыканты ударили в барабаны и забили в бубны. Тонко запели струны саза, пронзительно загудела зурна. Свадебный кортеж тронулся. На пути кортежа, почти у самого дома Матракчи, свидетели выложили барана со связанными ногами. По традиции, Гюльнихаль подошла к барану, и, схватив его за ноги, разом отбросила прочь с дороги, доказав тем самым, что она не боится труда и достаточно сильна, чтоб вести собственное хозяйство, несмотря на свою хрупкость и изящность. Отброшенный баран после этого поступил в собственность невесты. Побритый Матракчи пригласил своих таинственных гостей пройти в дом, ибо вот-вот должна прибыть невеста. Гюльнихаль же, ловко расправившись с бараном, готова была шагнуть в новую жизнь. Когда Гюльнихаль входила в дом будущего мужа, Азила-хатун, посланная Хюррем в качестве посажёной матери для Гюльнихаль, вылила на порог из кувшина воду. Считалось, что этот обряд предохраняет от «дурного глаза». Далее, свидетели со стороны жениха обмазали косяки дверей мёдом и маслом, чтобы «невеста как сыр в масле каталась». В качестве отца Гюльнихаль выступал её близкий друг и очень уважаемый эфенди – Умит-челеби, который обучал детей рисованию в одном из столичных медресе. После того как невеста переступила порог своего нового дома Умит-челеби начал бросать в толпу мелкие монеты, куски сахара, зёрна пшеницы и риса. Хюррем с нескрываемым восторгом смотрела на эту церемонию, по её мнению она была куда колоритнее и веселее, чем свадебная церемония у Хатидже Султан. Хюррем понимала, что ничего подобного в её жизни не будет. Увы, ей остаётся только наблюдать и молча восхищаться невероятным счастьем своих близких друзей. А она так и останется рабыней, любимой наложницей Султана Сулеймана, о большем нет смысла мечтать. Сулейман уловил завороженный и немного грустный взгляд Хюррем и догадался, какие мысли в этот миг одолевают Султаншу. - Хюррем, тебе нравится праздник? – попытался отвлечь её Повелитель, взяв за руку. - Я под таким впечатлением, Сулейман! Конечно, я много читала и слышала о шумных свадьбах в городе, но не ожидала, что когда-либо увижу это действо своими глазами. Эта свадьба несколько отличается от торжеств, устраиваемых во дворце. Не подумай превратно, по пышности праздники в Топкапы ни с чем не сравнятся, но всё же такая красочная и самобытная свадьба мне больше по сердцу. Здесь я забываю, кто я, забываю об обязанностях и титулах и могу позволить себе быть обычным человеком. - Хюррем, ты никогда не будешь обычным человеком. Ты – любимая женщина Повелителя мира, таких как ты больше нет. – ответил Сулейман и поцеловал её руку. Разговор Султана и Хюррем в общем гомоне и ликовании толпы был практически не слышен и их действия ни у кого не вызвали вопросов. Как и планировалось, Хюррем и Сулейман, естественно под зорким наблюдением стражи, смешались с остальными гостями и абсолютно ни чем не выделялись. После того как имам в присутствии свидетелей провёл обряд никяха начался настоящий свадебный пир, громко заиграла музыка, гости по очереди поздравляли молодожёнов и заваливали их подарками. Когда подошёл черёд Хюррем, она с большим волнением обняла свою подругу и вручила ей подарок. Повелитель стоял позади Хюррем, а Ибрагим и стражники в эти минуты чувствовали себя, как на иголках, ибо до чёртиков переживали, чтобы в этом всеобщем разгулье и веселье ситуация не вышла из-под контроля. - Гюльнихаль, подружка моя любимая! Ты же знаешь, я больше, чем кто-либо, желаю тебе счастья. Ты так долго к нему шла. Ты стерпела безвыходность, неопределённость, долгую разлуку, пока Матракчи работал в Эдирне. И теперь самый важный день в твоей жизни настал. Аллах всё видит, он не оставит тебя. – поздравила её Султанша. - Хюррем, спасибо тебе огромное. Для меня так много значит, что ты здесь, что тебе удалось приехать. Хотя я не сомневалась, ты что-нибудь придумаешь и непременно будешь присутствовать на моей свадьбе. Я даже Насуху-эфенди говорила: «Хюррем будет – не Хюррем, если не доберётся до нашей свадьбы". – рассмеялась Гюльнихаль. - Гюльнихаль, я долго выбирала тебе подарок. Я хотела подарить нечто эксклюзивное, такое, что навсегда останется в память обо мне. Вот это ожерелье один из лучших ювелиров столицы изготовил специально для тебя. Надеюсь, тебе понравится. - О, Аллах! Хюррем, какие подарки?! Вы с Повелителем так много сделали для нас! Матракчи рассказывал, что Султан и Великий Визирь лично контролировали организацию свадьбы и выделили на наш праздник немалую сумму из казны. Я до конца жизни буду вам обязана этим днём. Сулейман одобрительно кивнул Гюльнихаль, поздравляя её со свадьбой и как бы намекая, что подарок следует принять, а всё остальное - сущие пустяки. Гюльнихаль осторожно поклонилась Султану, и дабы не выдать величественное положение особого гостя, тут же схватила Хюррем за руку и удалилась в одну из комнат, чтобы надеть подаренное ожерелье и уже в нём блистать весь оставшийся вечер. Потóм все: и стар, и млад пустились в танцы. В полночь, когда новоиспечённые супруги удалились в гердек, свадьба достигла самого разгара. Музыка неистовствовала и была слышна даже в крайних, удалённых закоулках улицы, раздавалась стрельба из ружей, гости с удовольствием наблюдали за факельным шествием. Перед самой дверью в спальню Гюльнихаль вдруг остановилась и ухватилась за руку Насуха-эфенди. Ей не хватало воздуха. - Гюльнихаль, что с тобой? Тебе плохо? - Ничего, это наверно от волнения. Принеси мне воды, пожалуйста, что-то во рту пересохло. Не могу дышать. И только Матракчи выпустил её руку, дабы потянуться за кувшином, стоящим на маленьком столике подле спальне, как Гюльнихаль рухнула на пол. - Гюльнихаль, любимая, что случилось? Дыши, слышишь! Сейчас я позову лекаря. Крик Матракчи был почти не слышен на фоне музыки и шумного веселья. Только стражники Султана, которые всегда были на чеку, обратили внимание, что взбудораженный Насух-эфенди потащил лекаря в сторону опочивальни. Выяснив обстановку, охранники тихонько доложили Повелителю, что для Гюльнихаль-хатун позвали лекаря. Хюррем, которая подслушала о чём говорил стражник, тут же в ужасе сорвалась с места. Сулейман не успел остановить её и вместе с Ибрагимом последовали вслед за Султаншей. Матракчи занёс задыхающуюся Гюльнихаль в спальню и положил на топчан. Лекарь, осматривающий девушку, заметил покраснения на её шее и велел снять ожерелье. - Что это за ожерелье? Я не могу понять, то ли оно сдавливает ей шею, то ли вызывает аллергию?! – встревоженно задал вопрос лекарь. - Это украшение я подарила Гюльнихаль. Она его недавно надела. – ответила ворвавшаяся в спальню Хюррем. - А в чём причина, что с Гюльнихаль? Следом за Хюррем в спальню вошли Сулейман, Ибрагим и охранники. Слуги закрыли за ними дверь, дабы в этой суматохе всем гостям не стало известно о присутствии на свадьбе Повелителя и Султанши. Хюррем сорвала с себя чадру, ей сейчас было всё равно обнаружат её или нет. - Ожерелье вызвало раздражение на коже Гюльнихаль-хатун, возможно произошёл отёк гортани. Поэтому воздух не поступает в лёгкие. – ответил лекарь, указывая на пятна распространившиеся на шее девушки. – Сейчас я приготовлю мазь, она должна снять отёчность, что позволит хатун дышать более свободно. - Гюльнихаль, ты меня слышишь? Я с тобой. Потерпи немного, сейчас лекарь поможет тебе. – со слезами на глазах обратилась Хюррем к подруге. Насух-эфенди тоже еле держался и старался не расплакаться. Он видел, в каком тяжёлом состоянии находится Гюльнихаль, её губы посинели, она уже практически не дышала, только хаотично водила глазами то вверх по потолку, то вниз, осматривая всех стоящих вокруг неё людей. - Хюррем. – тихо произнесла Гюльнихаль, взяв ладонь Султанши в свою руку. - Гюльнихаль, я здесь. Всё будет хорошо. – улыбалась сквозь слёзы Султанша. Гюльнихаль посмотрела Хюррем в глаза и её взгляд застыл. - Почему медлит лекарь? Где мазь? Быстрее! Вы что не видите, Гюльнихаль не может дышать? – раздался оглушительный панический крик Хюррем. - Хюррем, подруга моя, самый близкий человек в этой чужой стране, которая для нас обеих стала домом. Спасибо тебе за всё. Ты и Матракчи – самое лучшее, что было в моей жизни. Гюльнихаль закрыла глаза, а лекарь, который подоспел с мазью, начал прощупывать пульс, пытаясь понять потеряла ли Гюльнихаль сознание или же отдала душу Всевышнему. - Повелитель, нам нужно уходить, мы уже ничем не поможем. Я распоряжусь, чтобы в отношении Гюльнихаль-хатун было устроено всё как положено. Сейчас начнётся суета, неразбериха, слишком много людей видели лицо Султанши, здесь небезопасно находиться. - Ты прав, Ибрагим, прикажи подать карету, мы уезжаем. – ответил Сулейман. Султан подошёл к Хюррем и, взяв её за локти, поднял с пола. Хюррем захлёбывалась слезами, она неустанно повторяла имя своей подруги и не верила, что это конец. - Хюррем, нам надо идти. Ибрагим Паша обо всём позаботится, не волнуйся. Мы не можем больше здесь оставаться. – сочувствуя объяснял Сулейман. Рыдающая Хюррем не соображала, что следует делать. Она, будто в бреду, шла туда, куда ведут, слушала то, что говорят, не сопротивляясь, не произнося ни слова. Её разум отказывался верить в то, что произошло: за несколько мгновений этот большой светлый праздник превратился в непроглядную тьму, окутанную скорбью и трауром. Несчастный Матракчи, который должен был прожить счастливую долгую жизнь со своей возлюбленной, из-за какой-то чудовищной случайности овдовел прямо в день свадьбы. Гюльнихаль, которая только начала жить, даже не вкусив в полной мере всех прелестей свободной жизни, отпустила свою душу к небесам. И наконец, Хюррем, умеющая ценить дружбу, как никто иной, лишилась верного друга. И теперь лишь Сулейман – единственный оплот для Хюррем в этом мире. Повелитель помог Хюррем сесть в карету, потом сел рядом с ней и заботливо обнял любимую Султаншу. Не задавая вопросов и не говоря лишних слов, которые в любом случае сейчас будут неуместны, Сулейман дал Хюррем возможность выплакаться на его плече. Она – женщина, всего лишь хрупкая беззащитная женщина. Несмотря на её силу воли, на ту броню, которой она всячески старается прикрываться, Хюррем остаётся для Султана робкой, трепетной горлицей, которая может найти успокоение только в его сильных объятиях. Хюррем чувствовала как крепко Сулейман её прижимает к себе, а в её голове раздавался невыносимый голос лекаря: «Гюльнихаль-хатун предстала перед Аллахом... Гюльнихаль-хатун предстала перед Аллахом... Гюльнихаль-хатун предстала перед Аллахом.» Подъехав к Топкапы, Хюррем отдышалась, утёрла слёзы, и вышла из кареты как ни в чём не бывало. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел её в таком разбитом состоянии. Сославшись на то, что у неё болит голова и ей нужно побыть одной, Хюррем упросила Сулеймана отпустить её в личные покои. Султан согласился, но пообещал, что обязательно навестит её вечером. Сулейман ушёл в Главные Покои, а Хюррем последовала в гарем. Ибрагим неожиданно поспешил за Султаншей. - Хюррем Султан! – окликнул её Ибрагим перед самим входом в гарем. Хюррем узнала Великого Визиря по голосу, но у неё не было ни малейшего желания сейчас выслушивать от него соболезнования. Она неохотно развернулась лицом к Ибрагиму и, не успев в самой грубой форме отправить его восвояси, услышала такое, от чего пол под ней пошатнулся. - Это яд, Хюррем Султан. Гюльнихаль-хатун погубила не редкая болезнь, ни случайность, а яд, которым было окроплено то самое, подаренное Вами, ожерелье. - Ты безумный, Ибрагим. Это невозможно. Я держала это украшение в руках, я знаю мастера, который его сделал. - Верно! Вы заказали это украшение, его изготовили по Вашему эскизу, Вы благополучно довезли его в дом Матракчи... Но ведь там, вспомните, неужели Вы ни разу не выпускали шкатулку из своих рук? Ну а остальное не составило труда, мои люди позаботились о том, чтобы каждая жемчужина на этом ожерелье была пропитана ядом. Хюррем вспомнила, что действительно оставляла шкатулку в шатре, когда они с Султаном вошли в дом во время прибытия невесты. - Ты – чудовище, Ибрагим! – побагровев от злости, едва выдавила из себя Хюррем. – Что ты наделал?! Как ты мог на это пойти?! Если у нас с тобой есть нерешённые споры, то причём здесь несчастная Гюльнихаль? А если бы я взяла это ожерелье в руки, если бы также была отравлена?! Ты этого добивался, желал избавится от нас обеих? Как бы ты потом объяснял это Повелителю? - Ну что Вы, Султанша, если бы я хотел Вас убить, Вы давно были бы мертвы. Но я отдаю себе отчёт, что Повелитель, увы, не смог бы оправиться от такой потери. Вы живы до сих пор только потому, что я этого хочу. Если бы даже яд попал Вам на руки, у меня было заготовлено противоядие, но только для Вас, Султанша. Гюльнихаль-хатун суждено было пасть жертвой на Вашем пути. Теперь вы чувствуете, каково это, когда родной человек умирает практически от Ваших рук. - Ибрагим... Ибрагим Паша, как ты посмел решать судьбу человека? Ты отнял у неё жизнь в день свадьбы. За что? За то, что она была близка мне? Из-за твоей ненависти ко мне, Ибрагим? Да ещё имеешь наглость меня обвинять в этом! Если бы я только знала, что ты способен на такую жестокость... - То что, Султанша? Что бы Вы мне сделали? Не смешите меня. И не думайте, я не испытываю к вам ненависть, отнюдь. Просто я хотел показать Вам, что всё рано или поздно возвращается бумерангом. Вы отняли у меня жизнь брата, а я отнял у Вас жизнь единственной подруги. Можем считать, что мы теперь квиты. Как странно, Хюррем Султан, Вы столько лет во дворце, а так и не нажили друзей. Никого, кроме Гюльнихаль, у Вас и не было. - Ты болен, Ибрагим. Какое отношение я имею к смерти твоего брата? Если бы он держал свои чувства при себе, то возможно сейчас был бы жив. В любом случае, решение о его казни принимала не я. Мне ничего об этом неизвестно. - Вы, Хюррем Султан! Именно Вы своими уловками и дешёвыми приёмами подвели моего брата к пропасти. Уверен, Вы сделали это нарочно, чтобы побольнее ударить меня в самое уязвимое место. Вы сами задали такие правила игры. Что ж, я принял вызов и смерть Дарио я не мог оставить без ответа. Ведь на моих руках кровь собственного брата, Повелитель именно мне велел привести в исполнение его приговор. Такова участь любого, кто перейдёт границы дозволенного. - Ибрагим Паша, отныне нам двоим слишком тесно на этой земле. Твои мотивы ничего не объясняют, амбиции и вседозволенность застилают твои глаза, ты не видишь ничего дальше своего носа. Мне искренне жаль, что ты потерял своего брата, да ещё и своими руками вынужден был забрать его жизнь, но не смей приписывать эту смерть мне. Ты загубил невинную душу, Ибрагим. - пылала от возмущения Хюррем. - Ладно я тебе, как кость поперёк горла, но что тебе сделал Насух-эфенди? Ты лишил его не просто любимой женщины, семьи, домашнего очага, ты лишил его надежды. Я никогда не прощу тебе этого. Ты заплатишь за всё! - не сдерживая своего гнева, вымолвила Хюррем. – Ты хочешь войны, Ибрагим, так ты её получишь! Я тебе клянусь, ты будешь искать спасения, но нигде не найдёшь его, ты будешь бежать и прятаться, но ни под одним камнем не сможешь укрыться. Из этой битвы живым выйдет только один из нас. И это будешь не ты. - Вы меня всего испачкали в кровь моего брата, я же наглядно показал Вам, что бывает с теми, кто пытается перейти мне дорогу. Вы чувствуете этот запах? Он теперь Вам долго не даст спокойно уснуть... Запах крови Вашего близкого человека. – морально добивал её Ибрагим. – И на Вашем месте, Султанша, я не бросал бы попусту таких громких фраз о войне, о расплате. - А ты никогда не будешь на моём месте, Ибрагим. Знаешь почему? Потому что за моей спиной стоит Повелитель, мои шехзаде, калфы и аги гарема. А кто стоит за тобой? Пожилая Валиде Султан, никчёмная Махидевран, шехзаде Мустафа, который при такой Валиде вряд ли станет представлять собой сильную фигуру? Паши, беи в Диване также не особо жалуют тебя. По сути, ты один, Ибрагим. Так что я тебе советую очень хорошо подумать, кого или что ты будешь противопоставлять мне. И запомни этот день, Ибрагим, хорошенько запомни! День, когда ты пролил кровь ни в чём не повинного человека. И даже если ты забудешь, пройдёт время и я напомню тебе сегодняшний день. После этого Хюррем поднялась в свои покои, выгнала всю прислугу и осталась со своими детьми наедине. Ей нужно было видеть их лица, обнять их, убедиться, что они в здравии и добром расположении духа. Присутствие детей гасило растущую в Хюррем ярость. И вот ты упал. Ты полностью парализован. Твои руки и ноги уже не способны двигаться. Только сердце продолжает настойчиво биться, никак не уймётся. Желание выжить продолжает гореть в твоих венах, но ты бессилен. Твои глаза закрыты, словно ты принял надвигающуюся смерть, слёзы предательски катятся по твои щекам, но ты настолько беспомощен, что даже не в состоянии открыть глаза и оглянуться вокруг. Жизнь продолжается. В тебе вдруг вспыхивает огонь, да такой силы, что готов снести всё перед собой. Этот страшный огонь, порождённый не любовью, не страстью, а жаждой мести, стремлением восстановить справедливость и наказать виновных. Хюррем Султан была именно из тех женщин, которая даже будучи полумёртвой, встанет на ноги и, крепко сжав всю волю в кулак, пойдёт дальше, не оставив и камня на камне на своём пути . «Уж если падать, то только вверх!» - сказала себе Хюррем и отправилась к Повелителю.