Лагерные байки

- Ну и, что делать будем? Пойдем ночью? – спросил Гилберт, кладя даму червей на покрывало. -Нет, блин, без земляники дохнуть будем, - раздраженно ответил Арловский, забирая карту, - малышей с утра порадуем, - он кивнул в сторону мирно сопящих Ториса и Феликса. Байльшмидт хихикнул. Он посмотрел на веер карт в руках, улыбнулся шире и радостно начал: -Вот это ты забираешь, - он кинул крестового короля, - это тоже, - червового туза, - ну а это на погоны, товарищ лейтенант, - не без удовольствия сказал Гилберт, нахлобучивая две шестерки на плечи Николая, - давай теперь, исполняй мое желание. Белорус состроил страдальческое лицо. -А может не надо? -Надо, Коля, надо! Я же выполнил в прошлый раз твое желание. Это правда. На вчерашнем тихом часу, под заливистый смех Арловского немец на руках притащил румына из соседней комнаты. Все втроем поржали от души, что правильному Торису совсем не понравилось. А вот на лице болгарина, пришедшего тремя минутами позже, выражалось полное замешательство. Сейчас же такое же выражение лица было у Коли. То, что загадал Байльшмидт, не лезло ни в какие рамки. Но уж лучше это, чем до конца смены помогать директору пересаживать цветы у входа. Арловский поднялся с насиженного места и, кинув последний обреченный взгляд на Гилберта, подошел к кровати Лоринайтиса. Тот спал, подложив ладонь под голову. Николай сделал свой голос до невозможности мягким и нежным и тихо прошептал на ухо литовцу: -Торис, солнышко, хватит спать. Лоринайтис поморщился и недовольно махнул рукой, тем самым залепив Арловскому пощечину. -Вот ведь стерва, - пробурчал Коля, садясь на кровать к Гилберту, складывавшегося пополам от беззвучного смеха. -Еще какая, - просипел немец, рассмеявшись уже в голос. Коля приложил ладонь ко рту друга, заставив его тем самым заткнутся, и кивнул на окно. Под окнами бродил почти весь вожатский состав во главе с директором. -Прям концлагерь какой-то, в Дахау и то получше бывало, небось, - недовольно сказал Байльшмидт, - тебе Штефан зажигалку вернул? -Ах, черт, нет... Вот жук, я же просил не забыть. А чего хотел? -Тсс, потом скажу, живо дуй на койку! Арловский сорвался с места и рывком запрыгнул кровать, так, что у нее заскрипели пружины. Гилберт быстро залез под покрывало и отвернулся к стенке, делая вид, что спит. С чего такое оживление? На первом этаже хлопнула входная дверь, а значит пришли «директор и банда». Через пятнадцать минут они заглянули и в комнату друзей. -Смотрите-ка, какие приличные, спят днем, - мягко начал Брагинский, осматривая комнату, - Арловский, Байльшмидт, я знаю, что вы сейчас с нами! Парни недовольно выдохнули и поднялись с кроватей. Их спектакль не прокатывал уже раз третий или четвертый. Было, конечно, пару раз, что эти двое засыпали днем на одной кровати, но это было давно, когда им еще было лет по десять. Да, они уже с десяти лет парят своим присутствием мозги всем вожатым. Хотя до этого года их считали вполне нормальными мальчиками. -Ну а раз вы не спите, то у меня есть для вас ответственное задание, - продолжил Иван, лыбясь аки кот, - вы сейчас, товарищи драчуны, пойдете и пересадите цветочки на клумбах. У нас тут Родительский день на носу, а цветы Бог знает на что похожи. Вас проводить, али сами найдете нужные клумбочки? – поинтересовался директор. -Найдем, - в один голос сказали Гилберт и Николай. -Вот и славненько. Товарищи, - Брагинский обратился к вожатым, - мы можем быть свободны после ужина. -Но, - возразил один из ряда, который являлся вожатым четвертого отряда, - это же эксплуатация детского труда. -Ну почему сразу эксплуатация? Мальчики добровольно согласились. Правда? – Ваня кинул грозный взгляд на парней. Те активно закивали. -Вот видите. Через пару мгновений весь воспитательный состав удалился через входную дверь, аккуратно ее прикрыв. -Scheisse*, - прошипел Байльшмидт, пиная ножку кровати. -Во набрыдзь**, - кивнул белорус, - я ему сейчас так эти цветы пересажу, что в больницу с сердечным приступом отправят. -Хей, ребята, ну как цветочки поживают? – поляк подбежал к клумбам почти возле самого въезда в лагерь, держа в руках три коробочки сока и печенье. Байльшмидт только шикнул, вытер грязные от земли руки о джинсы и протянул руку за соком. -Печеньку можешь забрать себе, - сообщил он, втыкая трубочку через фольгу. -Коль, а ты хочешь сок? О-о-о, да ты, я смотрю, тут ноготки соблазняешь? – расхохотался поляк, посмотрев на белоруса. Рубашка его валялась рядом, руки по запястья были в грязи, а на спине начали раскаляться красные пятна ожогов. Солнце палило нещадно. -О, да, видишь, как они меня хотят? – буркнул Арловский, забирая протянутую ему коробочку прохладного сока. - Неужто холодный сок? – спросил Байльшмидт, сделав пару глотков, - Да я сейчас пойду Брагинского расцелую. -Вперед, - угрюмо поддержал его Николай, в три глотка осушая содержимое своей коробочки. -Ты чего такой угрюмый? – Лукашевич присел на более-менее чистый бордюр. -Да вообще нифига, - отозвался белорус, - мы тут ночью за земляникой собрались, галюнов посмотреть, а тут, блин, это гребаное солнце и гребаные ноготки, - Коля от досады швырнул лопатку для земли о близстоящую железную лавочку. -Я за земляникой не пойду, - сказал Феликс, - меня жуть как начал Брагинский напрягать. -Ссыкло, - гневно прошипел Арловский, - что ж он вас всех так напрягает? Впрочем, не важно. Гил, пойдем, скажем этому тирану, что мы пересадили его гребаные ноготки. Белорус поднял рубашку с асфальта и, повязав себе на пояс, ушел по направлению к директорской дачке. Гилберт, перекинувшись еще парой фраз с поляком, убежал догонять Арловского. -Отличная работа, тимуровцы, - расхохотался Иван, при виде зашедшего в его кабинет младшего брата и его друга. -Служу отчизне, - процедил Николай, складывая руки на груди, оставляя грязные разводы на теле. -Ну, можете быть свободны, спасибо, что помогли, - сказал Брагинский без тени насмешки, - Арловский, задержись на секундочку. Коля остался стоять посередине кабинета, а Байльшмидт, кинув слова прощания директору, удалился. -Ну, чего еще? – нетерпеливо поинтересовался белорус, смотря на брата. -Не буду таить. О чем вы договаривались в столовой? -Какая разница? -Вообще никакой, если это не нарушит пару десятков лагерных правил, - серьезно ответил Иван. -Ну, в карты хотели переброситься на тихом часу... на желание, - ответил белорус. -Почему у меня такое чувство, что ты мне врешь? -Параноик, - пробурчал Арловский, затягивая узел рубашки на поясе крепче. -Я все слышал, остряк. Ладно, иди уж. -Что б я еще раз с тобой на какую-нибудь авантюру согласился, - проворчал немец, натягивая чистую рубашку на влажное тело. -Да не виноват я, сколько можно говорить? – Арловский подпрыгнул, чтобы влезть в джинсы, не хотевшие одеваться на мокрые ноги. А все дурацкая привычка Коли забывать полотенце в комнате. -Ну да, ну да. -Да срать мне на то, что ты думаешь. Я все равно пойду за земляникой ночью, с тобой или со Штефаном. -Да пойду я, но если случится прокол, отдуваться будешь ты, - Гилберт сделал особый акцент на три последних слова и вышел из душевой, оставив дверь открытой, выпуская накопившийся в помещении пар наружу. -Как всегда я, - вздохнул Николай, выходя на улицу. После теплоты душа, вечерний воздух показался довольно прохладным. Арловский прошел до четвертого корпуса и свернул к хлипенькому, но высокому заборчику, через который всегда можно было забраться в заброшенный лагерь. Но, вот черт! Огромная дырка сейчас была залатана крепкой проволокой, которую можно «прокусить» только пассатижами. -Я все равно пойду ночью в этот чертов лагерь, - сказал Николай и направился в свой корпус. *Все, кто читал фанфики с братьями немцами должны знать это великое слово, но все таки: Scheisse-блин(во всех его производных) Во набрыдзь - вот сволочь (бел.)