Лагерные байки

Всем няшности, посоны. Да простят меня все за эту главу, флафф на флаффе. P.S. Отговорите меня в следующий раз выезжать на природу в жару :) Саша пытался заснуть. Он ворочался, скидывал с себя одеяло, натягивал его обратно до самого подбородка. Клал подушку на голову, потом вовсе без подушки лежал. Парню кто-то никак не давал уйти спокойно в царство Морфея. В конце концов, парень плюнул на все это дело. Он встал с кровати, злобно зыркнул на часы, которые неумолимо показывали половину первого ночи. Болгарин вздохнул и, выудив первую попавшуюся книгу с полки, плюхнулся в кресло. Может, хоть так он сможет заснуть. Книгой оказался какой-то справочник по психологии. То, что надо. Пятнадцать минут, и ты спишь сном младенца. Александр открыл книгу где-то на середине и сразу же принялся читать. Скучные слова, заумные фразочки, совершенно не подходящие содержанию статьи, если вдуматься, никакого интереса у болгарина не вызвали. За полчаса прочтения этой мути сна не было ни в одном глазу. Вдруг, из книги выпал листочек. Ганев вопросительно выгнул бровь и, наклонившись, подобрал лист. Это оказался обрывок фотографии. Саша улыбнулся. С кусочка фото ему в ответ скалился Штефан. Глаза его были прикрыты, челка слегка растрепана, а на щеках появились забавные ямочки. Тут, уголки губ Саши поползли вниз, и от улыбки не осталось и следа. То, что так старательно пытался забыть болгарин, снова всплыло в его памяти. И это что-то – лицо друга перед смертью. Он вспомнил чуть нахмуренные брови, плотно сжатые губы. Снова то ощущение, как будто румын спит. Только ему снится очень неприятный и уже приевшийся кошмар. Два дня назад Ганеву приснился сон. Очень странный, вообще никак не поддающийся какой-то логике. Хотя, может быть она и была... Вот, Саша стоит в каком-то здании. Он чувствует, что отсюда пора надо уйти, и как можно скорее. Но нет, парень стоит как к полу приклеенный. Тут раздается треск, грохот. Здание охватывает пламя. Всепоглощающее, рыжее, такое горячее. Дым тут же забирается в легкие Ганева, тот кашляет до появления слез, но не уходит. Вскоре, огонь добирается и до болгарина. Оно охватывает его всего. Горят одежда, руки, ноги. А Саша все стоит, как чего-то ожидая. Что странно, ему не было больно. Совсем. Кожа уже обуглилась, гореть начали мышцы. Скоро он сгорит весь. И тут... Александр вздрогнул и открыл глаза. Он все-таки заснул в кресле. Книга валялась на полу, сам он сидел, подогнув под себя ноги. В горле пересохло, и от этого невыносимо жгло. А еще, Ганев почувствовал совершенно ледяные руки на своем лбу. Они ерошили челку, накручивали на пальцы отдельные прядки, слегка их оттягивали. Болгарин откинул голову назад и тут же пораженно застыл: перед ним стоял Штефан Калиш собственной персоной. Румын обворожительно улыбнулся, встретившись взглядом с другом, и убрал руки от его лба. Потом он спихнул руку Ганева с подлокотника кресла и устроился там сам. Следом он заметил удивленный взгляд болгарина. -Ну, и чего ты пялишься? Солнце, я не изменился, - вздохнул Калиш и картинно приложил руку ко лбу, - или, неужели, ты меня не узнаешь? Я вроде только недавно умер. Челюсть Александра медленно поползла вниз. Такое просто не могло произойти. Вот он, Штефан, сидит рядом каким-то магическим способом, хотя должен быть в морге. Может, все-таки существуют чудеса на свете? Хотя, после смерти друга, Саша перестал верить во всю эту чушь с волшебством. Тем временем румын продолжил выдавать свой обычный нескончаемый поток слов: -Вот, пришел, блин, на свою голову. Думал, навещу Сашеньку, как дела спрошу, а он тут сидит и губками шлепает, - Штефан картинно надул губки, - я ведь и обидеться могу. Да, стопроцентно был Калиш. Только он мог идти на такого рода провокации. -Штефи, не обижайся, - еле прохрипел из-за пересохшего горла Ганев. Он откашлялся. -А почему бы мне не обидеться? Ты тут сидишь, молчишь, а я, между прочим, скучал, - протянул румын, упирая руки в бока, - а вообще, я пришел тебя попросить об одной вещи для меня. Ты сделаешь ее, правда? Болгарин без всяких промедлений и заминок кивнул. Калиш улыбнулся и, взъерошив свою шевелюру, сказал: -Можешь принести на похороны мой дневник? Глаза Ганева чуть расширились. Откуда румын знал, что дневник именно у него. Хотя, может, мертвые все видят... оттуда? Знают, что мы делаем, о чем думаем? Именно от этой мысли Саше стало как-то неловко. Может, не стоило брать ту тетрадку? Но тогда бы он больше и Штефана бы не увидел. -Если ты так боишься забыть меня, то у тебя есть это, - Калиш ловко вытянул из рук друга свою же фотографию, - хотя, как меня можно забыть? – улыбнулся он почти так же, как на фото, - И ты выглядел таким милым перед тем, как я умер. Плакал. Было похоже на сценку из сопливого сериальчика, - парень зашелся заливистым хохотом. Болгарин покраснел. Ему было и правда стыдно за все то, что он тогда делал. Все эти слезы, объятия, перемазанные в чужой крови руки – все снова пронеслось в памяти, и только сейчас Александр осознал, что это было глупо. -Но, - отсмеявшись, продолжил румын, - это и впрямь было мило. Со стороны это наблюдать было настолько забавно, просто не представляешь. Саша залился краской еще гуще и стыдливо опустил голову. Никогда бы не подумал, что он вел себя как сопливая девчонка. Но... он же это делал для друга, верно? Хоть что-то, хоть немного, да делал... Калиш растянул улыбку на губах снова. -Я тебе хочу сказать за это спасибо... Я хотел выжить, ради тебя, ради остальных, но, видимо, не судьба, - парень положил свои холодные руки на плечи другу, - ты же тоже так хотел? Ганев не ответил. Поддавшись какому-то порыву, он обнял румына, утыкаясь носом ему в грудь. И плевать, что он мертв, плевать, что призрак. Плевать, что сейчас он холодный, как сталь. Плевать, что теперь нельзя было услышать, как бьется его сердце. Хотелось безудержно рыдать, даже не плакать. То, что так старательно пытался забыть парень, всплыло наружу снова. Он хотел, что бы Штефан был с ним. Чтобы всего того, что случилось, не было. Не было того похода в заброшенный лагерь, той чертовой собаки, той трубы на дне бассейна. Ничего. Если бы этого не случилось, они бы были еще в лагере, снова бы смеялись над шуточками Феликса, слушали бы забавные страшилки, завоевали бы Кубок лагеря, отбив его у своего главного соперника, первого отряда, да и просто бы наслаждались жизнью. Ганев всхлипнул. -Ой, Саша, ну, не плачь, - Калиш успокаивающе погладил болгарина по спине, - если так случилось, значит, это кому-то было нужно. Не беспокойся, я всегда буду рядом... – он вздохнул, - если ты будешь плакать, меня Гилберт больше никуда не отпустит! Ганев вмиг успокоился. Сейчас на языке у него вертелся один вопрос: -Штефи, а там, где вы сейчас... хорошо? -Не знаю, - пожал плечами парень,- может быть. Я как-то не замечал. Только не смей за мной идти. Ты нужен здесь. Боже, как это все мило. До жути. Представьте себя в такой ситуации. Вам было бы жутко, или вы наоборот хотели бы, чтобы такое случилось? Чтобы вас успокаивали, чтобы вы чувствовали себя защищенными даже теми, кого уже нет. Дорогие люди, которых уже нет в живых, вас все равно продолжают поддерживать оттуда, куда нельзя добраться просто так. - Не забудь дневник. Я ушел, а то Гил наорет, - румын еще раз улыбнулся, потрепал Ганева по волосам и с тихим хлопком растворился, оставив на спинке кресла свою же фотографию. Саша лишь улыбнулся в пустоту и сказал одними губами: «И впрямь, тебя забыть сложно» Может, это все кажется бредом, который точно не может произойти. Больная фантазия, обычные мечты того, у кого отняли нечто самое дорогое. Возможно, это просто сон. Все возможно. Но Ганев верил, что все это случилось на самом деле. Ему больше ничего не надо было. Теперь он знал, что все будет хорошо.