Когда зеленый не горит...

      За окном медленно, будто нехотя, темнело. Солнце давно уже уползло за дома, может – уже и совсем село. В комнате сгущались сумерки. Олеська, по-турецки устроившаяся на кровати напротив подруги, свет не включала. Филиппова сидела, подтянув к груди колени и уткнув в них подбородок. Будто не замечала ничего вокруг. Сидела, погрузившись в свои невеселые разбредающиеся мысли.       И Ире было наплевать. На все: на Стаса, звонившего уже третий раз за последние пятнадцать минут (наконец, устав сбрасывать вызов, девушка просто отключила телефон), на тетю, которую она не потрудилась предупредить о посиделках с Черновой и на саму Чернову, терпеливо сидящую рядом и сверлящую ее хмурым взглядом, – плевать, потому что его сегодняшнее предложение, о котором она мечтала весь остаток прошлой недели, обрекало на постоянные встречи и невозможность хоть немного приблизиться к нему. Ей придется ходить на лекции, разговаривать с ним… болезненно сознавая каждый миг, что они никогда не станут ближе, что так и останутся просто преподавателем и студенткой. И через это придется проходить, даже если она откажется от дополнительных занятий с ним. Пары ведь никто не отменял? Так не все ли равно?       Но решение никак не приходило. Сократить общение с ним до необходимого минимума? Ей все равно будет больно. Выбрать дополнительные занятия и на что-то надеяться? Ведь ясно же, что перенести занятия в стены колледжа он предложил не просто так. Значит, то самое «подобного больше не повторится», которого она так боялась… Да даже если бы что-то и вышло! В колледже, где все обо всех все знают – его же просто уволят. Может… как там? возраста согласия она и достигла, но восемнадцати-то ей все равно нет! Да и кто вообще сказал, что… что она ему хотя бы нравится?       Ира нервно хохотнула, отчего сидящая напротив подруга сильно вздрогнула и нахмурилась еще больше.       Но девушка этого даже не заметила. Она всего лишь маленькая глупая студентка колледжа, одноклассники которой только в прошлом году закончили школу. Что в ней может привлечь преподавателя. Да и вообще, что это она себе надумывает? С каких это пор она вдруг решила влюбиться в этого наглого, вечно иронизирующего зазнайку? Не может она его любить, это так – юношеский идиотизм.       А Олеся смотрела на подругу, видела равнодушное, осунувшееся лицо, грустные глаза, опущенные на сжатые на коленях в замок так, что костяшки пальцев побелели, руки и ужасно боялась, что та опять станет такой же, как два года назад. Смотрела долго, никак не решаясь нарушить повисшую в комнате мрачную тишину. И наконец не выдержала:       – Ир… – договорить Олеся не успела, нехотя, не вставая с кровати, дотянулась до телефона на столе, глянула на дисплей и вопросительно воззрилась на подругу: – Стас.       Та только плечами пожала, даже головы не подняла.       – Ведьма на проводе, – не очень приветливо улыбнулась собеседнику Чернова. – Ага, угадал, у нас тут шабаш. Неа, она не может… Лохнесское чудовище? – со смешком переспросила, бросила быстрый взгляд на подругу и уверенно посоветовала: – Ну, соври что-нибудь. Мне тебя учить, что ли?.. Чушь не городи, какое, к чертовой бабушке, у ведьмы сострадание! Ну… Скажи, что…       Ира вдруг ни с того ни с сего чихнула. Тоненько и очень звонко.       Олеська оживилась, торжествующее ухмыльнулась телефону:       – Слышал? Вот. Да будет она в субботу, будет! Ну-ну, до скорого, – девушка отключила телефон и, возвращая его на прежнее место, подмигнула: – С тебя шоколадка. Кстати, будь здорова.       Шатенка без энтузиазма покорно кивнула, едва ли услышав, что ей было предложено в качестве платы.       – Та-ак, подруга, – зловеще протянула девушка, недовольно скрещивая руки на груди, – а сейчас ты мне рассказываешь.       Так и не дождавшись уточнения, что именно она должна рассказать, Ира подняла на Чернову потерянный взгляд.       – Что? – неуверенно и совсем тихо спросила она. В голове все еще звучал мягкий голос куратора, озвучивающего варианты… смертного приговора.       – Все, – с нажимом повторила Чернова и угрожающе уточнила: – Или мне идти за утюгом?       Ира прыснула в кулак.       – Не нужно, – невольно улыбаясь, покачала она головой.       – Тогда выкладывай.       Девушка пожала плечами:       – Я же уже сказала, – очень надеясь, что улыбка на лице кажется приклеенной только ей.       Олеська фыркнула.       – Ну и чего ты тогда киснешь? Он же извинился.       Ира, прикусив губу и опустив голову, только плечами пожала.       Олеська на четвереньках переползла по покрывалу ближе к Филипповой и, положив подбородок на согнутые в локтях руки, заглянула подруге в лицо.       – Истеричка? – с заговорщическим любопытством спросила, светлые глаза хитро блеснули. И Ире вдруг вспомнилось, как одногруппница еще курсе на первом наряжалась под новый год лисой. Очень удачно наряжалась.       Только на вопрос ведь ответить нужно, верно? А что ответить? Да и…       – Кто? – без выражения уточнила Филиппова, окончательно запутавшись.       – Девушка его? – с готовностью пояснила подруга, таинственно улыбаясь, и снова села прямо, с видом умудренного жизнью человека скрестив руки на груди. – Если так, то он ее бросит на фиг. Нахрена ему истеричка? Ему нужна умная, спокойная, чтоб шутки его понимала… – Олеська мечтательно подняла глаза к потолку. – А истеричка его ко всем студенткам ревновать будет и мозг выносить.       Ира только вздохнула грустно. Она, может, и не ревнует его ко всем студенткам, но точно не спокойная и уж тем более – не умная. Да и… раз не ревнует, значит, не любит, верно? Значит, права она, что это и не любовь вовсе и она себе навыдумывала бог весть чего. А теперь сидит тут. Киснет. И Олеське за каким-то чертом навязалась. Может, у нее другие планы были. И...       – Олесь, а это ничего, что я в гости напросилась? – запоздало спросила Ира, виновато глядя на подругу       Олеська фыркнула:       – Ты сейчас похожа на щенка, выпрашивающего вкусненькое. Глупости не говори. Нет у меня никаких планов. Да если бы и были… Как думаешь, что для меня важнее – планы или ты?       – Я не «что», – улыбнулась девушка.       – Нет, ты – что-то с чем-то, – рассмеялась Олеська, порывисто Иру обняла и, схватив за руку, потащила из комнаты – в кухню.       Как удалось выстоять под напором Олеськиной мамы, отчаянно желавшей впихнуть в гостью все, чем был уставлен стол – девушка так сама и не поняла. Эта привычка у Анастасии Евгеньевны, чуть полноватой, но удивительно активной женщины лет сорока, появилась в тот самый момент, как Олеся однажды вечером притащила подругу к себе в гости. Тогда мама охнула, всплеснула руками и, удивленно округлив глаза, неодобрительно покачала головой. И тут же потащила девочку на кухню – откармливать. Иринка тогда, и впрямь, боялась даже в зеркало смотреться, самой себе больше напоминая мумию из фильмов ужасов, а не здорового человека. Но с тех пор уже давным-давно пришла в норму. Вот только Олесина мама почему-то от своей затеи не отказывалась. Девушка даже немного опасалась, что такими темпами из нее в скором будущем сделают этакий симпатичный бочоночек. Это было даже весело… Обычно. Но сегодня не казалось таким забавным, хотя, надо признать, отвлекало от ненужных мыслей.       Вспоминая сегодняшний вечер у Черновых, девушка то и дело ловила себя на улыбке, неторопливо шагая по тротуарам ночного уже города. Ира любила так гулять. Проспекты, площади, бульвары расцвели уже новогодними гирляндами, а идти по улице, щедро облитой светом, было совсем не страшно. Время от времени встречались парочки, спешили домой припозднившиеся работяги, многоэтажки подмигивали желтыми окнами… С неба сыпался мелкий снежок, а в воздухе почему-то пахло весной. Наверное, из-за потепления…       Как ей удалось уговорить Олеську остаться дома, не дергать Стаса, не вызывать такси и вообще спокойно дождаться ее, Ириного, звонка – девушка так сама и не поняла. Не менее удивительно было то, что она сумела-таки отказаться от ночевки у подруги. Как бы то ни было, но она-таки улизнула домой и уже почти добралась до пункта назначения.       Дверь подъезда, жутковато проскрипев, захлопнулась за спиной. Ира вздрогнула и поежилась, обхватив себя руками. Внутри было темно и страшно. Ну, вот. А она-то радовалась, что лампочки свинтить не успели… А до спасительного уюта квартиры иначе как через непроглядную темень не добраться. После минутного колебания девушка глубоко вздохнула и, сжав кулачки – так было немного спокойнее, наугад направилась к лестнице. Вторая дверь, закрываясь, пронзительно заскрипела за спиной в лучших традициях фильмов ужасов. Девушка тряхнула головой, прогоняя глупые ассоциации, нащупала перила, поставила ногу на первую ступеньку и только тогда вспомнила, что на телефоне есть фонарик.       В тот момент, когда рука нашарила в кармане спасительное устройство, девушку с силой дернули за капюшон и прижали спиной к стене. Почему-то успела подумать, что если бы не пуховик, наверное, было бы больно.       – Слушай сюда и не дергайся, – голос был хриплый, словно простуженный, и отчего-то казался фальшивым.       Вообще все происходящее Ира наблюдала словно со стороны. С ней такого уж точно произойти не могло. У нее же и нет ничего. Что ему нужно?       – Твои мамочка с папочкой задолжали одному хорошему человеку маленькую вещицу. Она наверняка у тебя, так что советую тебе отдать ее по-хорошему…       Темно, яркий свет уличного фонаря, пробивавшийся через окошко между первым и вторым этажами, сюда не доставал, от него только темень здесь, у подножия лестницы, казалась еще непрогляднее. Девушка так и стояла, уставившись широко открытыми глазами перед собой, ничего не видя, слыша только мерзкий прокуренный голос и чувствуя, как чья-то рука сжимает воротник ее куртки. Ира даже дышать боялась, с трудом, словно через толстенный слой ваты, слыша и едва ли понимая его слова. О чем он говорит? Что ему нужно? Мам..? Родители? Нужно хотя бы спросить, сказать, что нет у нее ничего.       Но в горле словно ком застрял. Девушка с трудом заставила себя открыть рот и… вырвался только сдавленный сип.       – Поняла? – раздраженно переспросил скрытый темнотой человек, слегка встряхнув девушку.       Встряхнул совсем легонько, а ей показалось, что еще немного – и душу вытрясет. И тело не слушалось…       Бандит выругался и…       – Ира, ты здесь? – знакомый голос, раздавшийся откуда-то сверху, немного привел в себя.       Но сил хватило только на едва слышный писк:       – Жень… ка…       – Ир? – парень стал спускаться, слышно было, как отдаются эхом в пустом подъезде его торопливые шаги.       Женька… Это хорошо…       Девушка успела обрадоваться, а сердце, мгновение назад колотившееся в горле, ухнуло вниз: Женька же не знает! А если этот… Женьку… Но жуткий человек немедленно отпустил ее, выругался и поспешил исчезнуть, напоследок ударив Иру кулаком в живот. Пуховик удар смягчил, но недостаточно, и девушка, закашлявшись, съехала вниз по стене, от боли свернувшись клубочком. Услышала откуда-то издалека, как хлопнула дверь.       Волжин, встревоженный шумом, сбежал по лестнице, освещая себе путь дисплеем телефона, впрочем, предусмотрительно его прикрыв и держа на расстоянии от себя. Как закрылась дверь подъезда, он тоже услышал. Скрипнул зубами, узнав в скрючившейся на ступенях тени подругу. Торопливо огляделся. Проскочив махом три-четыре оставшихся ступени, присел на корточки, легко коснулся ее плеча, осветил лицо, медленно, внимательно осмотрел с ног до головы, заставив убрать руки от живота, убедился, что ножевых нет.       – Ты в порядке? – требовательно уточнил, вглядываясь в ее лицо.       Девушка с трудом кивнула. Говорить она все еще не могла.       – Идти сможешь?       Дождавшись кивка, помог ей подняться. Терпеливо дождался, когда она сумеет хоть частично выпрямиться, и, обняв, чтобы она смогла на него опереться, повел вверх по лестнице.       – Знаешь, кто это был?       Ира смогла только отрицательно качнуть головой. И услышала, как Женька шепотом выругался.       Догонять этого подонка не было смысла. Спускаясь, парень видел в окно, как тот стремглав выскочил из подъезда и, заскочив в поджидавшую его, по-видимому, машину, смылся.       Когда они уже стояли в залитой электрическим светом безопасной прихожей, у Иры истошно завопил телефон. Осторожно прислонив девушку к стенке, Женька нашарил в кармане ее куртки мобильник.       – Олеся, – оповестил он, не спеша принимать вызов. Вопросительно посмотрел на подругу: – Ответить сможешь?       Та только отрицательно покачала головой, слабо шевельнув рукой.       Женька хмыкнул.       – Да, привет. Это Женя Волжин. Да все с ней в порядке, – прижав коленом дверь шкафа, постучал по ней. – Ир, выходи, тут тебя подруга потеряла, ругается, – немного подождал, делая вид, что прислушивается и строя стоящей рядом девушке страшные гримасы, потом торжественно оповестил Олесю: – Что-то бубнит неразборчивое, извиняется, наверное. Она тебе завтра сама скажет, хорошо? Ты ее только не ругай сильно, это я тут как снег на голову…       Когда Волжин отключил телефон, Ира облегченно вздохнула и… поползла по стеночке куда-то вбок, так что парень, с лица которого моментально исчезла дурацкая улыбка, едва успел поймать ее.       – А ну стоять не падать! – шутливо приказ он, обхватив девушку одной рукой, другой торопливо стаскивая с них обоих обувь. – Дай хоть разуться.       Потом, подхватив на руки, утащил в ванную. Умыл прохладной водой, стараясь не попасть на куртку, да чтобы внутрь не затекло.       – Легче? – подмигнул парень, сидя перед ней на корточках и бережно промокая ее лицо мягким полотенцем.       Ира, покорно опираясь обеими руками о его плечи, слабо улыбнулась, кивнула. Руки у нее, хоть уже и не так сильно, но все еще дрожали. Да и бледная…       До своей комнаты она добралась самостоятельно, правда, опираясь на руку парня. Усадив девушку на кровать, Женька присел напротив на корточки, вгляделся в бледное лицо.       – Что ему было от тебя нужно?       – Н… не знаю… – Ира говорила хрипловато, с заиканиями и остановками, но старательно держалась. – Какая-то вещь…       – Вещь?       Она судорожно сглотнула, кивнула:       – Да… которую мне должны были оставить родители… – и все-таки разревелась.       Женя нахмурился.       – А они тебе что-то оставляли?       Девушка, не отнимая руки от лица, отчаянно замотала головой.       Женька снова выругался. Поднялся на ноги и куда-то ушел, прихватив ее куртку. Но испугаться Ира не успела: парень вернулся со стаканом воды в одной руке и каким-то пузырьком – в другой. Хмыкнул, когда она подняла на него заплаканные глаза, в которых все еще плескался страх.       – Что… – хрипло выговорила шатенка, всхлипнула и кивнула на баночку в его руках.       – Успокоительное. Пей пока, а я Азарову твоему позвоню.       Ира кивнула. Дождалась, пока друг накапает лекарство, и покорно принялась пить.       Выйдя из комнаты, Женя нашел в телефоне нужный номер, нажал кнопку вызова и вышел на балкон. Закурил.       – Здравия желаю. Я сейчас у Иры Филипповой, на нее напали… Догадываюсь, – внимательно выслушал указания Азарова. – Понял, – вверх взметнулось дымное облачко. – Нет, ни она, ни я. Лампы выкрутили на двух нижних этажах, – мужчина обернулся, убедился, что дверь закрыта. – Она не помнит, чтобы ей что-то оставляли.       Попросив их обоих быть осторожными, Азаров отключился – думать.       Парень устало прикрыл глаза. Он идиот. Нет, чтобы дождаться ее на улице, тем более что знал, как она боится темноты. А если б он вообще не приехал? Азаров прав, вряд ли ее жизни что-то угрожает. У нее потенциально должна быть как минимум информация, следовательно, девочка нужна живой… Но вот невредимой ли?       Женька еще пару раз затянулся. Потушил окурок в неизменной пепельнице зеленого стекла – Димкиной.       Стоит, чтобы о сегодняшнем происшествии кое-кто узнал… Впрочем, она сама это сделает.       Хотя…       Женя бросил взгляд вниз, на пустующий двор. Если ему не померещилось, то он обо всем уже знает. Зачем еще Лопуху понадобилось бы вдруг снимать комнату в этом доме? Зачем ему вообще комната, когда его-то двуха постоянно пустует? Это хорошо. С ними спокойно. С ними, конечно, все может пойти кувырком к чертям собачьим. Зато Иринка уж точно останется жива и здорова.       А ему нужно всего лишь позаботиться о том, чтобы эти нападения не повторились, отбив кое у кого охоту запугивать. Только сначала дождаться, пока Ира уснет.       Давно он здесь не был. Не курил вот так на их балконе. Сколько лет уже прошло? А помнит… Будто бы вчера. Они вчетвером на балконе. Он и Димка, увлекшись, соревнуются, выпуская в небо аккуратные сизоватые колечки дыма, Димка, помнится, даже подбивал отпустить бороды и покраситься. Батя… Неспроста ведь так разом и намертво прилипло к нему это прозвище. Потом война, разведка…       Молодой человек, поморщившись, тряхнул головой, отгоняя тяжелые воспоминания. Затушил очередную сигарету и вернулся в квартиру.       Ира спала. Сидя. Уронив голову на грудь, со стаканом в руке.       Хмыкнув, осторожно, чтобы ненароком не разбудить, забрал стакан. Бесшумно поставил его на стол, бережно уложил девушку, накрыл одеялом. И только потом, предусмотрительно отрегулировав ночник, выключил свет и выскользнул из комнаты.       Прихваченный с собой стакан он небрежно сполоснул и, водрузив его на сушилку, долго стоял неподвижно. Прислушивался. Размышлял. Успокоительное он нашел в кухонном шкафчике, даже не вскрытым. Это радовало. Если б только не Азаров. Как же хотелось съездить по его серьезной морде! Вот подаст рапорт, когда это все закончится, – и обязательно съездит.       Убедившись, что все спокойно и тихо, и Ира не собирается просыпаться от собственного крика в холодном поту после очередного кошмара, Женя налил себе чая и уселся на полу возле батареи – ждать тетю Сашу, которая уже давно должна была вернуться из магазина. Вовремя он все-таки приехал. Он бы с удовольствием заварил себе кофе, но помнил, что Иринка слишком чувствительна к этому запаху, а для чего покрепче не самое подходящее время – голова нужна ясная.       Александра Ивановна вернулась часов в десять, смущенно призналась, что встретила старую знакомую, которую уже много лет не видела, и не смогла устоять перед болтовней за чашечкой чая.       – Ты уж прости недотепу старую, – виновато улыбнулась женщина, разбирая на кухне пакеты с продуктами.       – Знал бы, что ваше «мука закончилась, пирог испечь не из чего» подразумевает не меньше двух тяжеленных пакетов, ни за что бы вас не отпустил, – шутливо пригрозил парень, пропустив ее виноватые извинения мимо ушей. Не хватало еще, чтобы она племянницу в таком виде застала.       Они еще попили чаю, поболтали о пустяках…       Но на этот раз молодой человек с ночевкой не остался, объяснив, что фирма милостиво предоставила ему квартиру, парень попрощался и, заглянув напоследок к Ире, чтобы убедиться, что все действительно в порядке, выскользнул из квартиры. За девушку он уже не волновался.

***

      – Вы не ждали, а мы приперлись, – раздалось ехидное и совсем не дружелюбное за спиной.       Мужчина даже чуть вздрогнул. Пока поворачивался, успел подумать, что плохо, если мальчишка заметил. Последний, впрочем, виду не подвал.       – Мои услуги тебе больше не нужны? – слишком доброжелательно, чтобы это было правдой, поинтересовался наглец, спокойно выдержав недовольный взгляд.       – Ошибаешься.       Мальчишка усмехнулся и вальяжно привалился к столбику крыльца.       – Тогда какого черта твои гоблины путаются у меня под ногами? Только не говори, что это их инициатива и ты не в курсах.       Он и не собирался.       – Ты тянешь время.       – Да? – паренек не смутился и уж тем более – не испугался. – Я выжидаю. Не путай божий дар с яичницей. Гоблины, конечно, обеспечат быстрый результат, только боюсь, – он нехорошо ухмыльнулся, – такой же дерьмовый, что и два года назад. А если б она кони двинула?       – А может? – скептически уточнил мужчина, но парень с удовлетворением уловил за насмешливой холодностью беспокойство.       Пожал плечами.       – Не знаю насчет сердца, а нервишки у нее после вашей «карательной операции» шалят. И что-то мне подсказывает, что от сумасшедшей толку ничуть не больше, чем от трупа.