Когда зеленый не горит...

      Ира открыла глаза и тут же зажмурилась. Рука наощупь нашла телефон, девушка привычным движением отключила будильник и так же не глядя, бросила аппарат на подушку рядом с собой. Собравшись с духом, снова нехотя открыла глаза, медленно села. Тело плохо слушалось, перед глазами все расплывалось. Успокоительное погружало в сон, притупляло эмоции, но не дарило облегчения. Никогда. Все казалось смазанным, будто подернутым грязно-серой дымкой. Мысли, вязкие и клейкие, медленно, будто нехотя ворочались в голове. На то, чтобы собраться с силами, заставить себя встать с кровати и пойти в ванную, потребовалась, кажется, целая вечность.       – Доброе утро, – сонно улыбнулась девушка, зябко обнимая себя за плечи, когда спустя полчаса заходила на кухню. После душа заметно полегчало, но бонусом нахлынули вчерашние жуткие воспоминания, да так, что с трудом с дрожью справлялась. Вот тебе и маленький город, где ничего не может случится.       – Доброе, – улыбнулась тетя, осеклась и с плохо скрываемой тревогой в голосе спросила: – Что-то случилось?       Именно этого девушка и ожидала. Ожидала и боялась. Она как-нибудь сама со всем этим разберется, а тетку волновать нельзя. К вопросам Ира была готова: пока стояла под прохладной водой, было время придумать множество полуправдивых жизнеспособных отговорок; и сейчас девушка очень надеялась, что перемену в лице тетя не заметит. Отмахнулась с беззаботной улыбкой:       – Все хорошо. Просто я вчера вместо танцев к Олеське слиняла и… – девушка обреченно вздохнула, – в субботу меня ждет основательная промывка мозгов от Инессы Арнольдовны.       Александра Ивановна хмыкнула. Разлила чай по чашкам. Кивнула на поднимающийся над блюдом с оладьями парок:       – Ешь садись.       Уговаривать себя Ира не заставила. Хоть есть и не хотелось совершенно, но отказаться от любимых, только со сковороды оладиков, значило взволновать тетю по-настоящему. А если тетя Саша сильно за кого-то волновалась, в ней просыпался следователь и она не отступала до тех пор, пока не узнает всего, что так беспокоит дорогого ей человека. Филиппова очень подозревала, что это качество передалось ей от мужа. Как бы то ни было Женька ведь обо всем знает, а он никогда ее в беде не бросит, поэтому беспокоиться не о чем.       Шатенка, прикусив губу, задумчиво осмотрела такую аппетитную обычно горку. Поразмыслив, взяла снизу самый маленький оладик. Этот она как-нибудь еще в себя впихнет, а вон тот, горделиво примостившийся на самой верхушке, вряд ли.       – Ты неисправима: сначала делаешь глупость, а потом переживаешь, – покачала головой женщина.       Ира невольно улыбнулась.       – Вчера я по-другому поступить не могла.       Александра Ивановна понимающе кивнула и с присущей ей строгостью добавила:       – Тогда ты должна была еще вчера быть готова к последствиям, в том числе к ору Инессы.       – Ор-то еще ладно, – незаметно для самой себя девушка действительно немного отвлеклась от вчерашнего, – но вот визг...       – Ира… – укоризненно покачала головой женщина, отпивая из своей чашки.       Девушка и бровью не повела.       – Родители учили быть честной.       – И смелой, – глядя племяннице в глаза, отрезала Александра Ивановна. – Так что прекращай врать и рассказывай, что произошло.       Ей, как всегда, феноменально везет…       – Я не… – девушка запнулась. Сказать правду она не могла (сердце ведь когда-нибудь может и не выдержать, верно?), поэтому приходилось торопливо подбирать максимально правдоподобную ложь. – Я не хотела говорить, – наконец с тяжелым вздохом призналась Ира, – пока хоть что-то не получится. В общем, наш историк предложил мне участвовать в олимпиаде, а я… я, по-моему, вообще ничего не знаю.       – Если бы не знала, не предлагал бы, – авторитетно припечатала тетя Саша, вздохнув с явным облегчением. – А ты хочешь?       – Очень, – чуть слышно призналась девушка, смущенно краснея.       И чуть не прикусила язык, только сейчас вдруг в полной мере осознав, насколько она в самом деле хочет участвовать. И причин для этого «очень» было множество, в том числе таких, в которых она даже себе признаться не решалась.       – Значит, половину победы ты себе уже обеспечила.       Женщина немного помолчала, а потом негромко произнесла с хорошо слышимой болью воспоминаний в голосе, притупившейся уже, но все еще живой:       – Дима тоже историей увлекался.       Дима… Ира резко подняла голову, прекращая наконец пялиться в столешницу и с тревогой вглядываясь в лицо женщины. Двоюродный брат, сын Александры Ивановны. Тетя Саша редко о нем вспоминала. Вслух по крайней мере. И фотографий его Ира в квартире не видела. Хотя почему-то отчетливо запомнилась одна: четыре парня в военной форме – Дима с друзьями во время службы. А еще Ира помнила, что они добровольцами отправились куда-то в зону вооруженного конфликта. И Дима погиб, прикрывая отход их группы. Они были разведчиками, кажется. Но лиц и имен девушка, к сожалению, не помнила. Хотя вроде не такая уж маленькая была. Родители говорили, что это из-за нервного потрясения, вспоминали, что двоюродного брата она любила. Вот только у девушки никак вспомнить не получалось.       – Я его конспекты поищу, может, тебе пригодятся, – тем временем договорила женщина, улыбнулась грустно и снова отпила из чашки.       Шатенка благодарно кивнула, не в силах подобрать слова.       – Ты за меня не волнуйся, – проницательно заметила тетя, – давно это было. У меня теперь ты есть.       Ирка не удержалась – вскочила и порывисто обняла ее. Не старая еще женщина, успевшая похоронить и мужа, и сына. Она так больше и не вышла замуж. Их одиночество еще больше сблизило племянницу и тетку, так что теперь последняя стала для Иры если не матерью, то очень близким и родным человеком уж точно.       На душе и правда полегчало.       Девушка сидела на подоконнике в коридоре второго этажа и бездумно болтала ногами. Ждала, когда преподаватель откопирует ей задания, которые нужно будет сделать к завтрашнему дню. А вот она возьмет и придет завтра неготовой. Что он тогда будет делать? Или удерет сейчас на свою любимую лестничную площадку – а он пусть ищет. Ничего такого она, разумеется, делать не стала. Даже сама не поняла, откуда такие мысли взялись. Взялись – и все тут.       Наверное, потому что сидеть было скучно, а уйти – нельзя.       Он так забавно и искренне обрадовался ее решению, что настроение из тоскливого вдруг резко ускакало к… перебрав в уме дюжину определений, Ира так и не нашла подходящего и снова загрустила.       Потом вспомнился разговор с подругой, с которой перекинуться хоть парой слов получилось только после занятий, когда первая направлялась на заседание студсовета, а Ира – к куратору. К слову, на тот момент продолжая все еще сомневаться в верности принятого уже казалось бы решения.       – Какой у твоего Волжина голос… – Олеська мечтательно вздохнула.       – Он не мой, – хмыкнула Ира, но по поводу голоса спорить не стала.       – А зря. Слушай, а он в тебя точно не влюблен?       Ира наверное впервые за весь день улыбнулась, широко, от души.       – Ага, – насмешливо поддакнула она, – я его лет пять вообще не видела. И сейчас – тоже раз в пятилетку.       – Вечно ты со своей иронией, – обиженно насупилась подруга. – Я, между прочим, вполне серьезно.       – Он мой хороший друг, – решила разъяснить ситуацию Ира. – Но появляется здесь только по работе.       Упоминать о том, как они долго и без стеснения отплевывались после того единственного и неповторимого поцелуя, а потом с хохотом валялись по полу, девушка не стала, решив, что столь пикантные подробности не предназначены для посторонних ушей.       – Пожелай мне ни пуха ни пера, – попросила шатенка, обнаружив, что они стоят уже на втором этаже.       Что Чернова с готовностью и сделала. А Ира не без удовольствия послала подругу, как того требовало суеверие, к черту и шагнула в кабинет.       А сейчас, после обмена ничего в сущности не значащими фразами, томясь от безделья в ожидании возвращения куратора, пыталась решить, чей же голос все-таки красивее: Олега Дмитриевича или Женьки. И никак не могла определиться. Почему это казалось таким важным? Наверное, от скуки.       Когда по носу мазнули несколько листов, от которых отчетливо несло типографской краской, Иринка звонко ойкнула и отшатнулась. Потом подняла глаза на преподавателя, на лице которого снова красовалась гадкая ухмылочка, и, поджав губы, отобрала задания.       Жемчугов так привычно кривовато усмехнулся. Кивнул:       – Жду завтра, – и, развернувшись на каблуках, ушел, оставив Иру так и сидеть с зажатыми в руке листочками.       Женькин! Уверенно вынесла вердикт девушка, спрыгивая наконец с подоконника и вприпрыжку сбегая в раздевалку.       Присвистнула, с удивлением обнаружив на вешалке всего пару курток. Это они настолько увлеклись обсуждением вопросов на завтра, что даже студенческий совет уже по домам разошелся? Как обухом по голове… Девушка с замирающим сердцем обернулась к забранному решетками окну гардероба. Белые матовые плафоны фонарей на ограде колледжа и темно-синее до черноты небо. Как она могла забыть, что темнеет рано?! Это после вчерашнего-то…       Филиппова без сил опустилась на протянувшуюся вдоль стены невысокую скамеечку, прижала к груди пуховик, бессмысленно уставившись перед собой. Как же она теперь домой пойдет? Не ночевать же ей в колледже?! С неохотой призналась себе, что именно этого ей и хочется – лишь бы не выходить в зловещую темень вечера. Увы, она слишком хорошо понимала, что идти все равно придется. А раз так… не все ли равно?       Да что она в самом деле?! Ира торопливо, пока не улетучились остатки храбрости, оделась, решительно пересекла вестибюль, надавила на ручку двери, вышла… И застыла на крыльце колледжа, не в силах и шага ступить. Снова стало до дрожи страшно, а там, в темноте, куда не доставал свет фонарей, мерещились темные силуэты…       В двух шагах от дверей ее и застал выходящий из колледжа Олег Дмитриевич.       – Филиппова? Ты почему еще здесь? – во взгляде куратора мелькнуло что-то странное, но Ира этого не заметила и почти не удивилась, услышав решительное: – Пошли.       Уточнила только срывающимся голосом:       – К… куда?       Мужчина фыркнул.       – Домой провожу. Или ты на крыльце ночевать собралась?       Ира испуганно замотала головой в ответ на такое дикое предположение. И торопливо догнала успевшего уже спуститься с крыльца куратора, с трудом удержавшись, чтобы не вцепиться в его куртку.       Мужчина чуть замедлил шаг, подстраиваясь под спутницу. Но и только. Молча вышагивал рядом, будто Филипповой не то что рядом не было – вообще не существовало. Вот почему он всегда так? Хотя она ведь сама виновата, верно? Если бы она тогда не убежала как дура… Даже привычные уже в общем-то перебранки казались лучше, чем висящее сейчас молчание.       Да еще чертовы учебники! Ира поморщилась. И так устала, еще сумка руки оттягивает…       Когда она во второй раз за каких-то десять минут взяла сумку в другую руку, Жемчугов не выдержал. Остановился, легонько дернув девушку за рукав куртки, и протянул руку. Свет фонаря мазнул по гладкой коже перчатки.       – Давай сюда.       Удивительно, но Ира не то что не удивилась – сразу поняла, что он имеет в виду. И тут же возмущенно фыркнула:       – Носить женскую сумку – дурной тон.       Он хмыкнул. Смутишь его, как же!       – Я в курсе. Но женщине носить такие тяжести – куда хуже. Это не обсуждается.       – Нет, – девушка упрямо вскинула голову.       Он бы, конечно, мог забрать у нее сию неотъемлемую часть женского образа силой. Но вместо этого молча потащил девушку к ближайшему киоску.       – Здравствуйте, у вас пакеты есть? – добродушная продавщица с готовностью продемонстрировала небольшой выбор. Куратор кивнул на самый крепкий по виду: – Один, будьте добры.       Ира чуть не застонала. Ну разве может он хоть раз отступить и не настоять на своем? Не может. И минуту спустя она уже обреченно перекладывала тяжелые книжки в заботливо подставленный пакет.       На этом обмен какими бы то ни было репликами прекратился. Жемчугов с непроницаемым лицом невозмутимо вышагивал рядом, пакет в его руке негромко шелестел иногда, задевая о пальто. А на девушку молчание давило. В голову лезли совсем не нужные сейчас мысли. В конце концов, чтобы немного отвлечься, Ира принялась считать проезжающие мимо машины. Первая – серенькая неброская волга – осветила их фарами и неторопливо завернула за угол высокого кирпичного здания. Второй была какая-то изящная иномарка (Ира так толком и не разглядела), за рулем которой непременно должна была сидеть такая же изящная молодая женщина, наверняка возвращающаяся с какой-нибудь деловой встречи. Потом с ревом пронесся джип, ярко-желтый с черным китайским драконом сбоку…       За всю дорогу мужчина даже не задал ни одного вопроса. Почему-то девушке это казалось особенно странным, наверное, уже успела привыкнуть к его манере лезть не в свое дело. Он ведь частенько заваливал ее вопросами по пустяковым, в сущности, поводам, а сейчас молча шел рядом. Это было совсем не в его правилах, насколько она успела узнать. Если, конечно, не брать во внимание того факта, что они вообще идут вместе от самого колледжа, хотя раньше даже не пересекались почти, а ведь живут рядом. А еще он несет ее тяжелые учебники. Как школьник – портфель симпатичной девочки.       Темно-красная KIA – пятая…       Девушка тихонько хмыкнула и зажмурилась, прогоняя всплывшие совсем не к месту ассоциации. Это ж надо придумать такую глупость!       Он просто очень воспитанный. Как и подобает настоящему мужчине и преподавателю. Он просто не может оставить девушку… подростка испуганно таращиться в ночь, застыв на крыльце. И… и вообще, о чем она думает? Ведь ясно же совершенно, что он больше не допустит даже намека на то, что случилось в тот понедельник.       Мимо проехала еще одна машина. Восьмая? Ира с удивлением поняла, что сбилась со счета.       Ну и пусть. Главное, что она хоть немножко успокоилась, даже набралась храбрости, чтобы бросить робкий взгляд на спутника. Невольно улыбнулась. Как же все-таки хорошо идти с ним рядом! Даже когда он просто вот так молчит, устремив взгляд куда-то вдаль. Просто знать, что он недалеко, что у него все хорошо, что он наконец не сердится и не злится на нее. Возможно, ей достаточно будет просто его видеть, разговаривать с ним…       – Могу я спросить, что именно ты сказала Черновой? – не поворачивая головы, негромко заговорил вдруг преподаватель.       Ира аж с шага сбилась, едва не подвернув ногу, и испуганно выдохнула:       – Откуда вы знаете, что я что-то сказала?       – Не знаю, – он хмыкнул. – Зато знаю Чернову и прекрасно понимаю, что без объяснений она бы тебя не отпустила.       Ира с удивлением поняла, что он улыбается, а, несмело на него взглянув, удостоверилась, что слух ее не обманул, и залилась краской. Во лжи признаваться не хотелось, но не могла же она сказать правду?! Пусть и Олесе, которая никогда и никому ничего не рассказывала. Во всяком случае того, что рассказывать не следовало.       Не ответить сейчас Филиппова тоже не могла.       – Что к вам пришла ваша девушка и при мне устроила сцену ревности, – смутившись, призналась она.       – Спасибо.       И снова молчание.       Оно так и провисело до самого Ириного дома. Девушка уже открыла дверь подъезда, все этажи которого – как она заметила еще на подходе к дому – на этот раз были ярко освещены, и повернулась, чтобы поблагодарить и попрощаться, когда преподаватель не говоря ни слова протянул ей какой-то зеленый предмет, подозрительно смахивающий на флешку... с проводами? Хмыкнул, поймав ее непонимающий взгляд, и пояснил:       – Ты вроде музыку слушать любишь. Вот и слушай на здоровье.       Музыку? Так это плеер? Приглядевшись, признала в «проводах» наушники.       – Только не забывай его никогда, хорошо? Так я буду знать, что с тобой все в порядке, – не дав ей времени прийти в себя и, не дай бог, отказаться, попросил Олег Дмитриевич.       Все, на что ее хватило, был короткий вопросительный выдох:       – То есть?       – То и есть, – окончательно запутав девушку, ответил Олег, коротко попрощался и, развернувшись на каблуках, зашагал в том направлении, откуда они только что пришли, – к светофору, так и оставив студентку обалдело пялиться ему вслед.       Опомнившись наконец, Ирка ойкнула и торопливо юркнула в подъезд