Когда зеленый не горит...

      Ира прикусила губу. Преследовавшее с утра недоброе предчувствие было просто обязано вылиться в конце концов в какую-нибудь гадость. Если учесть, что сейчас она направляется вместе со всей группой в кабинет куратора, то утверждать это можно с полной уверенностью. За другим кураторы не собирают. Хуже этого было, пожалуй, невозможно хитрющее выражение лица подруги. Так и подмывало вытрясти из нее задуманное, пока не стало поздно. Увы, общим потоком их уже внесло в класс, так что желание так и не удалось воплотить в жизнь.       Жемчугов был там, сидел за столом, как всегда одетый с иголочки, при этом привычно закатав рукава светлой рубашки. На шум он поднял голову от тетрадей перед собой, неторопливо снял очки и невозмутимо оглядел застывших в напряженном ожидании ребят. Помедлив, жестом указал на ровные ряды парт, спокойно дождался, пока последний студент устроится на своем месте, и только тогда заговорил.       – Ну что, господа алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет поработать?       – Филиппова и Чернова, – хором отозвалась группа, да так быстро и дружно, словно только этого вопроса все и ожидали.       Ира хмыкнула: предчувствие не обмануло. Своих проблем и нагрузки ей, конечно, мало. А Олег Дмитриевич на такое откровенное кидалово, как сказал бы Женька, даже бровью не повел.       – Ира и Олеся, конечно, справились бы, – после недолгого молчания кивнул учитель, сцепив пальцы в замок, аудитория с надеждой затаила дыхание, – но у них работы достаточно. Кроме того, я обращался к тунеядцам, – пропустив разочарованные вздохи мимо ушей, учитель уточнил: – Так как? Есть желающие подготовить на новогодний концерт номер от нашей группы?       Так вот что подразумевалось под «работой»! Благо, куратор, кажется, не одобряет спихивание на них с Олесей еще и этого. Ира уже хотела облегченно выдохнуть, как вдруг веселый голос совсем рядом звонко предложил:       – Филиппова, между прочим, классно танцует. Мы, конечно, можем подготовить еще что-нибудь, но ее нужно обязательно!       Девушка в отчаянии уронила голову на стол. От Черновой она такой подставы не ожидала. А Олеська только хитро ухмыльнулась, заметив реакцию подруги (ее, впрочем, конечно же, вся группа заметила). Заметил ее и куратор, который, по обыкновению, замечал все и всегда, и именно поэтому, наверное, уточнил:       – Ирина, вы что скажете? Выручите одногруппников?       Ире хотелось много чего сказать… особенно довольно лыбящейся Черновой.       Впрочем, от этого ничего не изменится, тем более что Олега Дмитриевича, кажется, действительно интересует ее мнение. Во всяком случае, он, вопреки обыкновению, не настаивает, не выдвигает ультиматумов… Ира осторожно приподняла голову, недоверчиво вгляделась в лицо Жемчугова. Тот спокойно ждал ее ответа.       Вот только взгляд этот пристальный ни решимости, ни здравомыслия не прибавлял.       – Мне нужно подумать и, – девушка запнулась, – обсудить с руководителем.       Еще нужно узнать мнение Белова. Когда там у него сессия начинается? Или, может, практика какая? Как же она надеялась, что Стасу эта идея не понравится! Глупо, конечно, – третий год его знает, как-никак. Когда этот оболтус в последний раз отказывался блеснуть своим мастерством перед публикой?! Еще одна самовлюбленная сволочь…       – Хорошо. Время терпит, – из голоса куратора даже привычная насмешливость по такому случаю куда-то подевалась. – Но чем раньше вы примете решение, тем лучше.       Ира кивнула.       – Стас, между прочим, только «за»!       Эх, знает Олеська, когда и что можно говорить, чтобы избежать последствий. В ответ на это признание, произнесенное заговорщическим шепотом, изрядно сдобренным восторгом и предвкушением, Ира только поморщилась. И с силой сжала в руках ручку, стараясь сдержать отчаянно рвущееся наружу раздражение. Соседку хотелось, самое меньшее, побить. Чем-нибудь тяжелым. Вроде Советской энциклопедии. По голове. Она не хочет в этом участвовать, разве не понятно?! Неужели так сложно просто оставить ее в покое?       Ира скрипнула зубами, упрямо не смотря на подругу.       – Так вы это вдвоем придумали? – почти прорычала она.       Впрочем, все и так было яснее ясного.       А Жемчугову, кажется, наконец надоело сверлить студентку взглядом, и он, помедлив, с такой привычной усмешкой добавил:       – Даже если Ирина согласится, это не значит, что она будет отдуваться за всю группу. Остальным даю время до следующего понедельника на обдумывание номера. В тему и программу вас посвятит Олеся Чернова. Свободны.       Ира, едва удержавшись от вздоха облегчения, покинула кабинет в числе первых. Выскочила как черт из табакерки. Слава богу, сегодня нет дополнительной истории. Сейчас это было бы совсем не кстати, особенно памятуя о том, что у него вошло в привычку провожать ее после занятий. Он ничего не спрашивал. Просто доводил каждый раз до самой квартиры, игнорируя любые протесты, при этом отказываясь заходить и даже не утруждая себя придумыванием благовидного предлога для отказа.       С одной стороны, это, конечно, было здорово: он шел так близко – только протяни руку, рядом с ним было спокойно и не страшно даже темным вечером, вдобавок, он был интересным собеседником, но с другой… она не могла протянуть руку! Не могла, хотя очень хотелось. И от этого идти рядом с ним было мучительно тяжело. Нет, древние ничего не смыслили в пытках. Разве может физическая боль сравниться с тем отчаянием, которое охватывает, когда понимаешь, что между тобой и идущим так близко человеком непреодолимая стена. Что ты никогда не сможешь снова доверчиво уткнуться в его грудь, закрыть глаза, зная наверняка, что обнимающие тебя сильные руки всегда поддержат.       Хотя, может, ей просто хочется знать, вспомнить, как это – когда не нужно бояться, не нужно быть сильной, когда просто тепло и спокойно? Если бы все было так просто…       Ира зажмурившись, мотнула головой. Потом стянула перчатку и сгребла горсть снега. Белая рассыпчатая масса плавилась в ладони, каплями стекала с леденеющих пальцев. Отрезвляла…       Миновав еще пару домов, девушка, размахнувшись, запустила льдинку в столбик домика на опустевшей уже детской площадке. Помедлив, улыбнувшись, стряхнула снег с сиденья и опустилась на качели, возле которых зачем-то остановилась.       Тот страшный человек из темноты повторять свои угрозы, кажется, не спешил, да и на улице стемнеть еще не успело. Так что она успеет еще спокойно дойти до дома без посторонней помощи, а заодно и обдумать, будет ли танцевать на новогоднем вечере. Танцевать она любила, но… в колледже, перед людьми, с которыми каждый день вынуждена общаться и многие из которых и без того считают ее выскочкой. Конечно, колледж не ограничивался ее однокурсниками. Но ведь ей еще полтора года учиться! Да и вообще… она так устала…

***

      – Саш, во что вы опять ввязались? – Лане в гневе позавидовал бы сам Таранис*.       Александр даже не сомневался, что если бы она умела метать молнии, от его скромной персоны давным-давно осталась бы кучка пепла.       Допрашивать его было бессмысленно, и Света об этом очень хорошо знала. Просто слишком волновалась. Поэтому и стояла сейчас перед ним с не предвещающей ничего хорошего кривой усмешкой на губах, скрестив руки на груди, и злилась.       Отпираться, тем не менее, Саша не стал, просто улыбнулся чуть смущенно:       – Мы предельно осторожны.       Девушку это не успокоило. Но она понимала, что большего не услышит. И не узнает. Такие уж у нее мужчины (а что в этом замешан ее брат, Александр почти прямым текстом в… первое же утро сказал). Привыкнуть к этому было невозможно, оставалось только принять, смириться и молиться… Не зря же даже медицинские светила в этого самого бога верят.       Лана вздохнула, покачала головой и уткнулась парню в грудь. Прикрыла глаза, вдыхая такой родной запах и чувствуя, как он, помедлив, крепко обнимает ее. Ее руки остались все так же скрещенными на груди.       Так они и простояли у окна, залитые по-весеннему ярким солнцем, пока чайник, громко щелкнув, не оповестил о том, что вода вскипела.       – Берегите себя, – тихонько попросила девушка, мягко отстраняясь и отворачиваясь, чтобы разлить чай по чашкам.       Саша заглянул всего на полчаса, семь минут из которых уже истекли.

***

      Человек закрыл дверь, пересек комнату и устало опустился в кресло. Устремил задумчивый взгляд на скрытое легкой зеленоватой шторой окно, расстегнул светлый пиджак.       Сколько ему еще ждать? Мальчишка должен был воспользоваться ситуацией. Он же не дурак. Дураки при такой работе долго не живут. А этот прославился как раз своей живучестью. Выходит…       Уголки губ мужчины дрогнули. Он и воспользовался. Наверняка. Не получил результата, потому и пришел. Выходит, у него действительно есть хороший план, а… «гоблины» – мужчина усмехнулся, отчего седые усы предостерегающе ощетинились, – едва не перестарались. Что ж, он два с половиной года ждал – подождет и еще немного. Мальчишка у него дельный… Но стоит ли ему доверять настолько? Врет-то он складно и объяснения разумные находит… Кажется, он планировал журналистом заняться…       – Стас! – не поворачивая головы от окна, крикнул мужчина.       В кабинете почти мгновенно появился молодой человек. Просто войти он не мог по определению – только появиться. Как джинн из лампы.       Появиться, стукнув пятками точно в мазурке, и замереть посреди комнаты, сминая берцами ворс его любимого ковра. А потом протянуть без выражения:       – Да, пап?       Мужчина оглядел вошедшего задумчивым взглядом, неодобрительно покачал головой и только после этого, щелкнув ключом, выдвинул один из ящиков стола. Выудив оттуда папку, наскоро ее пролистал. Содержимое ее, насколько было видно молодому человеку, составляли фотографии и покрытые мелким шрифтом листы бумаги. Нужное – небольшая цветная фотокарточка, какие обычно клеят на личный дела, – нашлось не сразу, затерявшись где-то в середине.       – Проследи-ка за ним.       – Да, пап, – кивнул паренек, едва взглянув на протянутую ему фотографию.       Ни вопросов, ни подробностей, ни возражений. Как и всегда. Сын был единственным, кому можно было доверять, всецело и безоговорочно, больше, чем самому себе.       Мужчину, правда, чертовски раздражало, что место учебы этот обормот выбрал сам. Пришлось заставить себя не интересоваться его успехами и вообще жизнью (благо, с его «ремеслом» работы невпроворот). Бессмысленное наказание, учитывая, что он в конце каждого семестра приносит зачетку и гордо припечатывает ее к столу перед носом отца, раскрыв на последней сессии, причем, первые года два еще и флегматично наблюдал, как документ летит через весь кабинет за дверь. Так что волей-неволей пришлось смириться. А с некоторых пор и окончательно ввести в курс дел…       Парень тем временем снова исчез из комнаты, не став беспокоить погруженного в раздумья отца.

***

      Азаров терпеливо выслушал собеседника, коротко отдал необходимые указания и положил трубку. Устало расправил плечи, откинулся на спинку кресла.       – Что-то случилось? ¬– встревожено поинтересовалась женщина, на мгновение оборачиваясь от плиты.       Георгий Станиславович хмыкнул, тепло улыбнулся жене.       – Второй год, а подвижек… – он с отвращением сплюнул, – шиш. Ему пожизненное впаять, а тут на год условно доказывать за… – не сдержавшись, стукнул кулаком по столу. – Осторожный, сволочь, – поморщился, с нажимом провел ладонью по лицу, словно стирая неприятные мысли. – Прости, Машунь.       Женщина улыбнулась, выключила плиту и, подойдя, сзади обняла мужа за плечи.       – Все будет, – положила голову ему на плечо. – Ты же у меня молодец. __________________________ *Таранис — в мифологии кельтских народов бог грома, молний и небесного огня.