Когда зеленый не горит...

      В тот день так никаких чудес и не произошло. Увы. Ира хмыкнула. Какая ирония. Она ведь… Глупо было пытаться себе врать – она всю ту ночь ждала, что Он придет. Обнимет, прижмет к себе, успокаивая, защищая… Или хотя бы позвонит.       Новогодняя, волшебная…       Увы, чудеса бывают только в сказках. А в жизни… В жизни за долгие каникулы пришлось снова собирать себя, бодрым голосом уверять Женьку, звонившего поздравить ее с Новым годом, а потом и еще несколько раз, что у нее все в порядке, улыбаться тете, идти гулять с Олесей и Стасом, отмахиваясь от ощущения себя лишней… и каждый раз, возвращаясь, дрожать от страха его встретить и краснеть от воспоминаний, проходя мимо его дома. И каждый раз – напрасно.       Каникулы подошли к концу гораздо быстрее, чем она опасалась. На смену им пришли спасительные рабочие будни. Универ, танцы, домашние задания. На пары она ходила. На все. Даже на историю. Входила в кабинет со всем потоком. И выскакивала из класса одной из первых, едва дождавшись звонка. От дополнительных занятий отказывалась, ссылаясь на занятость, задания брала на дом. Неизменно вместе с Олесей. Готовую работу тоже ухитрялась вручить так, чтобы не остаться с ним наедине. Так пролетело две недели. На прошлой он рискнул попросить ее задержаться после урока. Она сбежала. Олеське потом объяснила, что торопилась в библиотеку и совершенно забыла. Подруга, впрочем, несколько раз безуспешно попытавшись ее расспросить, больше вопросов не задавала, по опыту зная, что Ира «отбрешется» (что она однажды Филипповой и сказала), и, пока ситуация выглядела более-менее стабильной, не вмешивалась.       На литературе разбирали «Легкое дыхание» Бунина. Ира его терпеть не могла. И чем дольше мусолили образ Мещерской и ее «положительность», тем больше девушка раздражалась.       – Оба хороши… – пробормотала себе под нос, когда от всех этих мудрых рассуждений начало зубы сводить.       И тут же об этом пожалела, потому что Наталья Александровна, конечно же, услышала. И – конечно же – попросила объяснить свою точку зрения. Ткнув сотрясающуюся от беззвучного смеха подругу локтем и едва удержавшись от невежливого мученического стона, Ира покорно принялась излагать свое видение:       – На мой взгляд, Оля Мещерская вовсе не безвинная овечка и уж совсем не ангел. Она не могла не знать, чем заканчиваются такие «игры», а затеяла это именно она, возможно, с присущей ей беспечностью не задумавшись о последствиях (на беспечность автор указывает еще в самом начале повествования), – выпалила на одном дыхании, боясь, что, пока будет отвечать, раздражение сменится смущением. Тем более, что… Нет, она не будет об этом сейчас думать. Только не сейчас.       К счастью, Наталья Александровна посчитала нужным уточнить, отвлекая от совсем не нужных мыслей:       – Почему же вы в этом так уверены?       Ира выдавила из себя улыбку, понимая, что имеет в виду учительница.       – Да, сложно судить о прошлом с позиций современного человека. Понимая, что нравы в наше время куда более свободные, я все же думаю, что девушки жили не в вакууме. Достаточно вспомнить Булгакова: люди во все времена примерно одинаковые. Кроме того, провоцировать другого человека на убийство вообще подло и образу «ангела» никак не соответствует.       – Твою точку зрения на поступок Оли я, кажется, поняла, – преподавательница кивнула. – Но ты сказала, что виноваты оба. Что ты думаешь по поводу Малютина?       – А Малютин… – почему-то вспомнился Олег Дмитриевич. Совсем не к месту и не вовремя. Одним махом перечеркнув все ее попытки отогнать мысли о нем.       Чувствуя, что краснеет, девушка все же открыла рот и…       Именно в этот момент в дверь постучали.       Наталья Александровна отвлеклась, Ира облегченно вздохнула. И с трудом удержалась, чтобы не зажать рот рукой: в кабинет вошел Жемчугов. Как всегда спокойный и уверенный, он скользнул по замершей аудитории взглядом, на мгновение задержав внимание на Филипповой, и, убедившись, видимо, что на уроке она присутствует, с тем же безразличием отвернулся, обменялся с литераторшей несколькими негромкими фразами. Женщина тоже посмотрела на Иру, сердце которой, кажется, отплясывало что-то немыслимое и вот-вот должно было выпрыгнуть из груди, и кивнула:       – Конечно, забирайте.       Девушка все еще отчаянно надеялась на свои ошибочные выводы. Эх, вот бы пригодилась сейчас шапка-невидимка! Хотя от этого пронизывающего холодного взгляда даже она не спасет…       Приговор не заставил себя ждать, произнесенный ровным бархатистым голосом куратора:       – Филиппова, с вещами на выход, – и мужчина вышел, не дожидаясь, пока она, покорно поднявшись, дрожащими руками сложит эти чертовы вещи, так и норовящие выскользнуть из пальцев, тем более что голос был таким «теплым», что хотелось под парту спрятаться, а уж никак не идти следом за его обладателем в неизвестном направлении.       В глазах Олеськи отчетливо читалось сочувствие. Вернув подруге упавшую-таки тетрадь, девушка вскинула руку.       – Наталья Александровна, могу я пойти с Ирой?       Женщина отрицательно покачала головой:       – Олег Дмитриевич отпрашивал только старосту. Сожалею, Олеся, но вас я отпустить не могу.       – Но… если помощь нужна будет? – Чернова просто так сдаваться не собиралась.       Учительница вздохнула.       – Если будет нужна помощь, Олег Дмитриевич обязательно об этом скажет. А сейчас я хотела бы выслушать еще мнения о произведении. К примеру, вы бы могли что-то добавить или, возможно, изложить свой взгляд на затронутую проблему?       Олеська скрипнула зубами, шепнула:       – Держись там, – и принялась излагать что-то умное, во всяком случае, надеялась, что умное.       – Я справлюсь, – благодарно откликнулась Филиппова, забрасывая сумку на плечо.       Куратор ждал в коридоре. Подпирал стену, привычно скрестив руки на груди. Закатанные до локтей рукава обнажали мускулистые руки. Почему она раньше этого не замечала? А ведь он явно увлекается каким-то спортом… Интересно, каким?       Ира раздраженно мотнула головой. Не о том она думает, совсем не о том.       Он даже не повернул головы. Просто отлепился от стены и зашагал по коридору в сторону лестницы. Стало неожиданно горько и обидно. Зачем было выдергивать ее с урока, если теперь игнорирует? Хоть бы объяснил, зачем она понадобилась и куда он прется. Ира сверлила спину Жемчугова мрачным взглядом исподлобья и покорно ковыляла следом. Больше всего на свете сейчас хотелось оказаться как можно дальше от этой широкой прямой спины. А еще почему-то хотелось прижаться к ней, обнять этого несносного человека… И от этого становилось еще страшнее. Она слишком хорошо понимала, что желание это неправильное, что он – черт бы его побрал! – преподаватель, а ей даже восемнадцати еще нет.       Но это все не так страшно, это все пустые размышления, гораздо хуже было осознание, что на этот раз она не сможет сбежать от разговора.       Когда он все так же молча придержал дверь, пропуская Иру в свой кабинет, они случайно встретились взглядами. И выражение потемневших зеленых глаз ей совсем не понравилось. Мягко говоря. У нее от этого взгляда вообще сердце в пятки ушло.       Пока она, застыв в дверях, разрывалась между отчаянным желанием сбежать и пониманием, что не может сдвинуться с места, даже рукой пошевелить, словно пригвожденная этим взглядом, куратор, хмыкнув, легонько подтолкнул ее внутрь и вошел следом. Жестом указав на парты, он подошел к своему столу и, взяв с него несколько листочков, в которых девушка с ужасом опознала очередную свою тестовую работу, привычно скрестил руки на груди.       – Отпросил вас потому, что через два часа мне необходимо уйти и я не уверен, что смогу перенести занятия на какой-либо другой день, а обсудить многое нужно.       Ира только молча таращилась на преподавателя, совершенно не понимая, что происходит и чего ожидать. Жемчугов хмыкнул и перешел сразу к делу.       – Скоро       3 февраля, у меня для нашей группы есть предложение, – Ира тихонько выдохнула и наконец повесила сумку на спинку стула. – Вам осталось учиться всего полтора года, думаю, отметить еще пару праздников будет не лишним.       Студентка кивнула, давая понять, что готова выслушать. Олег Дмитриевич присел на край своего стола.       – Чтобы не устраивать базар, хотел посоветоваться с вами как со старостой.       Снова кивок. Говорить она пока боялась. Да и что говорить-то?       – Для начала нужен человек, способный составить сценарий, подобрать подходящие задания… приемлемые в колледже, разумеется. Насколько я знаю, у Олеси Черновой немалый опыт, но, может, вы посоветуете кого-то еще?       Ира, невольно заулыбавшись при упоминании подруги, покачала головой.       – Есть еще Дима Стрижин… но, если я вас правильно поняла, его лучше привлечь на восьмое марта.       – Совершенно верно.       Ира грустно вздохнула.       – То есть, из девушек больше рассчитывать не на кого?       Девушка снова ограничилась молчаливым наклоном головы. Он все понял правильно.       – Что ж, тогда попросим Чернову, – хмыкнул Олег Дмитриевич, отходя от стола и принимаясь мерить шагами кабинет. – С Олесей я сам поговорю. А к вам просьба: расспросить народ, может, кто что хочет… или у девушек какие мысли насчет подарков есть. Сделаешь?       Ира с ужасом представила, как будет расспрашивать этот самый «народ», но кивнула.       – Постараюсь.       – Отлично! – мужчина взмахнул зажатыми в руке листками и отвернулся от окна. – Что ж, перейдем к плохим новостям, – он положил листки на парту перед девушкой. – Такая работа, – ткнул в них пальцем, – меня не устраивает.       Филиппова растерянно перевела взгляд с лица преподавателя на его руку… Какие у него пальцы длинные, мама – был у нее период увлечения хиромантией – сказала бы, что рука артистическая… Девушка, зажмурившись, мотнула головой. Она опять совсем не о том думает! Всмотрелась в собственную писанину, озадаченно свела брови к переносице. Надо же, а ей эти задания такими легкими показались…       Преподаватель хмыкнул и, поставив руки на парту, некоторое время созерцал каштановую макушку, пока распахнутые карие глаза с искренним удивлением и сожалением не посмотрели наконец на него, когда мужчина негромко добавил:       – Хоть я в ней и разобрался, – так и не дождавшись от нее какой бы то ни было реакции, Жемчугов с легкой иронией уточнил: – Я так понимаю, что спрашивать о причине вашей феноменальной рассеянности бесполезно?       Ира снова виновато опустила голову. И тут только заметила, что рядом с номерами заданий, проставленными ее рукой, краснеют совсем другие цифры, четкие, ровные и правильные, такие же насмешливые, как сам Жемчугов. И, видимо, в соответствии с этими, расшифрованными номерами, со сплошным почти забором из минусов соседствует череда вполне адекватных плюсов и всего парочка ошибок. Как она могла перепутать листки и даже не заметить, что номера заданий идут вовсе не с первого?! Как можно было записать под номером «1» сорок третий вопрос?!!       – Я жду объяснений, – негромко напомнил Олег Дмитриевич, прерывая ее размышления на тему собственной глупости.       Девушка сильно вздрогнула. Шмыгнула носом, беспомощно вцепившись в исписанный листок. Ведь понятно же было, что из затеи ничего хорошего не выйдет! Ну, кто же после очередного ночного кошмара садится за выполнение домашних заданий? Да еще олимпиадных. Да еще по истории… Что она может сказать? Он же опять пристанет со своей помощью, непрошенной и ненужной!       – Мне приснился кошмар, я не могла уснуть и решила сделать историю, – она просто была не в состоянии придумывать правдоподобные отговорки. – Это была плохая идея…       – И часто тебе кошмары снятся?       – Случается.       Олег Дмитриевич как-то неопределенно хмыкнул и, оттолкнувшись от стола, приземлился за парту на соседний стул.       – Что ж, знания они из твоей головы не вытесняют – это радует, – миролюбиво улыбнулся он, проигнорировав то, как девушка, инстинктивно сжавшись, сдвинулась к противоположному краю. – Но после кошмаров полезнее посмотреть-почитать что-нибудь доброе, выговориться… Ну да ладно, давай разберем ошибки.       Ошибок было немного. Только девушка очень сомневалась, что кто-то, кроме Жемчугова, особенно на олимпиаде, станет возиться с ее работой, пытаясь сопоставить ответы…       – Итак, «какой город был первым морским портом России?»… – зачитал Олег Дмитриевич, отложил листок и повернулся к девушке. – Давай рассуждать логически. Ты указала Санкт-Петербург, верно?       Ира, прикусив губу, кивнула. За каким чертом он так близко! В краску вгоняет, думать и без того тяжело… Еще кошмары эти…       – Предположим, это правильный ответ, – он так привычно сцепил пальцы лежащих на столе рук… эти длинные красивые пальцы… Да о чем она вообще думает?! – Смотрим дальше. Если Питер – первый морской порт, выходит, что морского сообщения, морской торговли и не существовало вовсе, пока Петр I за дело не взялся, так?       Девушка неуверенно покачала головой. Развиваться быстрыми темпами кораблестроение действительно начало при Петре I, но флот-то, пусть и не регулярный, и до него уже существовал…       – Между тем, ты сама в восьмом вопросе пишешь про международную торговлю в восьмидесятые годы XVI века, – преподаватель указал на проставленные его рукой цифры. – Нестыковка выходит, – помолчал немного, потом улыбнулся уголком губ, но не насмешливо, как она привыкла, а как-то тепло, добродушно: – Ну, что скажешь?       Ира прикусила нижнюю губу, подняла глаза на видневшийся из-за открытой доски уголок карты, вспоминая…       – Выход к морю у нас первый на севере появился, торговля оттуда же велась… – задумалась на мгновение, а потом подняла на историка горящие глаза и с торжествующей улыбкой уверенно выдала: – Архангельск!       Он, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула и с легкой смешинкой в голосе предложил:       – Может, ты и год его основания назовешь?       – Острог в 1584 был заложен… Наверное, он и есть? – подрастеряв уверенность предположила девушка.       Куратор довольно ухмыльнулся, не посчитав, видимо, нужным как-либо комментировать.       – Что ж, уже лучше, – подвел итог после недолгого сверления ее задумчивым взглядом. – Идем дальше. Что там у нас? – вытянул шею, заглядывая в листки, все еще зажатые в руке девушки. – Тридцатые. Ну, смотри в условия.       Филиппова тяжело, обреченно даже, вздохнула. Она и так прекрасно помнила – карта.       – Странно, что вас с картами работать не научили, – покачал головой мужчина. – Не буду распространяться на тему того, почему это важно и что развивает, – не маленькая… Итак, здесь причина ошибок одна – ты неверно определила время.       Ира, окончательно растеряв задор, чувствовала, как предательски жжет щеки. Уж ей-то вдвойне стыдно не уметь работать с графикой, картами, цифрами и всем прочим.       – К границам присмотрись внимательнее, – негромко посоветовал историк.       Девушка долго вглядывалась в соотношение пунктирных линий, рек, кружков неподписанных городов, вспоминая, как приблизительно они могли выглядеть в то или иное время и сопоставляя знания с тем, что лежало перед глазами.       – Рубеж девятнадцатого и двадцатого веков… – наконец предположила, боясь даже взглянуть на куратора. – Вот здесь граница, здесь… да и Сахалин…       – Если на другие страны посмотреть, то и точнее определить можно.       Ира пугливо, искоса глянула на мужчину. Надо же, и похвалил, и указал на недостаточность такого определения. Как у него этого получается? А Олег Дмитриевич все также невозмутимо сидел себе на стуле рядом, со скрещенными на груди руками привалившись к его спинке.       Пришлось снова утыкаться в карту.       – Вот здесь Османская империя, кажется… А вот это Австро-Венгрия… Погодите-ка… – Ира, не заметив даже, всем корпусом развернулась к историку. Расширенные глаза ее, выдавая одновременно и восторг, и неверие самой себе, возбужденно горели. – Это, что же, перед самой Первой Мировой? 1914?       – Умница!       А в следующее мгновение учитель с довольной улыбкой наблюдал, как девушка с победным:       – Ура!!! – машет зажатой в руке картой и чуть не подпрыгивает на стуле.       Ире хотелось прыгать, бегать по классу, кричать, обнимать и целовать все, что подвернется по пути – это была настоящая победа, ее маленькая победа – самостоятельно разобраться с контурной картой, без учебника, атласа и почти без подсказок!       Наконец восторг понемногу улегся. И девушка, жмурясь, медленно опустила карту.       И именно в этот момент тишину разрушило негромкое и оглушающе-страшное:       – Что же ты не дождалась? – он не обвинял, не пытался в чем-то уличить, он просто спрашивал.       Не к месту, не вовремя, и очень понятно.       Рука, сжимавшая листок, замерла, так и не донеся его до стола. Девушка несколько секунд смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. Потом громко выдохнула, бросила злосчастную бумажку и, резко поднявшись, торопливо засобиралась, скидывая ручки обратно в сумку.       – Олег Дмитриевич, мы… вроде уже все разобрали, я… пожалуй, пойду… поздно уже… тетя волноваться… будет… – запинаясь, так же торопливо, сбивчиво проговорила она, схватила сумку и почти бегом выскочила из кабинета.       Уйти она не успела. Олег догнал в два шага.       – Так и будешь от меня бегать? – вполголоса поинтересовался он, заставив девушку замереть на месте.       – Я не бегаю, – сглотнув ком в горле, ответила она куда-то в пустоту перед собой.       – Вот как?       Что-то в интонации его голоса девушку насторожило, но прежде чем Ира успела что-либо сделать, рука мужчины обвилась вокруг ее талии и ее бесцеремонно запихнули в кабинет, а потом и в лаборантскую.       – Так значит, не бегаешь? – уточнил он, прикрыв за собой дверь и проходя вглубь помещения.       Девушка, с силой сжав ручки сумки, упрямо вздернула подбородок:       – Нет.       – Хм…       Это «хм» было произнесено таким тоном, что заставило ее попятиться. Дверь лаборантской открывается наружу. Это ей на руку. Еще шаг назад…       Но ее снова опередили: Олег каким-то образом оказался совсем рядом и резко дернул на себя дверную ручку. Девушка отшатнулась, удивленно вскинув голову, чуть не стукнулась затылком о дверь и замерла. Ошарашено слушала, как совсем рядом дважды щелкнул замок. Краем сознания отметила про себя, что ключ из его кармана она достать не сможет.       – Боишься?       Вдох получился громким и судорожным, но она упрямо покачала головой, не в силах отвести от него взгляда:       – Ничего я не боюсь!       – Не боишься? – чуть прищурившись, переспросил он.       – Н-нет, – откуда этот ком в горле и почему так сложно дышать?       – Нет? – его голос стал тише и злее, а глаза – ближе, зеленые, горящие, недобро прищуренные.       Ответить он ей не дал, накрыв дрожащие губы голодным поцелуем.       Сумка со стуком упала на пол.       Он легко поймал взметнувшиеся к его груди в попытке оттолкнуть руки, перехватив запястья одной рукой и прижав их к двери над головой девушки, а через мгновение отпустил и отступил назад. Не этого он хотел. Мужчина тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, стирая наваждение. В ее присутствии он совершенно перестает себя контролировать. А ведь хотел всего лишь поговорить.       – Прости… – глухо попросил, сунув руки в карманы. – Черт! – в сердцах сжал кулак, в ладонь впились ключи, окончательно приводя в чувство.       Мужчина положил их на тумбочку возле раковины, громко прихлопнув ладонью. Он чертов кретин. Ведет себя как мальчишка по весне. Скрипнув зубами, Олег отошел к окну.       – Прости, – зачем-то повторил, не оборачиваясь, вышло резко и зло. А ведь злился на себя.       От звука его голоса девушка сильно вздрогнула. Она стояла, бессильно привалившись к злосчастной двери, низко опустив голову, все еще пыталась восстановить дыхание после поцелуя. Мужчина зажмурился и прислонился лбом к стеклу. Напугал идиот. И сделать ничего не может – сорвется. Стекло тихонько звякнуло.       – Ключи возле раковины. Иди.       Девушка снова вздрогнула. Медленно подняла голову, недоверчиво вглядываясь в спину куратора. Откуда-то пришло вдруг осознание, что воспользуйся она этим предложением, почти приказом, уйди – и назад дороги не будет. Вдруг поняла, что то, что ее так пугало, может закончиться, так и не начавшись. И это оказалось куда страшнее. Девушка сжала кулаки, так что короткие ногти впились в ладонь. Ну вот как? Как он так: предоставляет полную свободу действий, при этом лишая выбора? Как у него это получается? И, резко выдохнув и разжав пальцы, шагнула вперед.       Возможно, она сейчас совершает ошибку. Самую большую ошибку в своей, пока еще недолгой, жизни. Плевать.       Остановившись в полушаге от мужчины, робко коснулась его спины. Рука заметно дрожала.       – Будешь жалеть, – не оборачиваясь, негромко, уверенно предостерег Жемчугов. Он так и стоял, упираясь ладонями в подоконник, уткнувшись лбом в холодное стекло.       – Пусть.       А дальше, словно со стороны, наблюдала, как историк медленно разворачивается, недоверчиво, оценивающе вглядывается в ее лицо, потом, бережно перехватив соскользнувшую руку, притягивает ее к себе и обнимает. Крепко. Крепче, чем в тот раз, когда пытался согреть, – рассеянно отметила про себя девушка, утыкаясь в его грудь и в ответ обхватывая мужчину руками, вцепляясь в кофту. Было тепло и уютно.       – Уверена?       Ира медленно подняла голову, их глаза встретились. Будто рухнула невидимая преграда. И девушка, поднимаясь на носочки, неосознанно подалась вперед – навстречу его губам.       Его скользящие по спине ладони, тепло которых и через рубашку чувствовалось, мягкие губы, чуть жестковатые волосы, в которые она с удовольствием зарылась пальцами, – все это сводило с ума. Ира послушно разомкнула губы, позволяя углубить поцелуй. И, когда он, легко приподняв над полом, прижал ее к стене, девушка только крепче обняла его, не чувствуя холода жесткой поверхности, с не меньшей страстью отвечая на его поцелуй…       А потом вдруг время остановилось: ее руки снова оказались прижаты к стене над головой, а мужчина теперь пристально вглядывался в ее лицо. Слишком близко. Так, что кроме этих темных глаз, в которых еще угадывался зеленый оттенок, и не существовало ничего, кажется. Долго.       Наваждение все никак не проходило.       – То есть, ты понимаешь, чем заканчиваются такие игры? – глядя в упор, тихо, хрипло спросил мужчина.       Девушка дернулась, как от пощечины, но глаз не отвела, хотя снова начало жечь щеки и захотелось провалиться под землю. О чем он? Зачем он? Глубоко вдохнула, судорожно, прерывисто. Медленно выдохнула. Вышло не намного спокойнее, но все-таки… Он только что упрекал ее в трусости…       – Ах, да, забыла, в колледже стены слишком тонкие, – усмехнулась она. Откуда взялись силы не отвести глаз и не растерять мысли – не знала. Обида, наверное. Да и не важно это.. – Только если уж у вас такой хороший слух, что же вы не дослушали? – говорить оказалось настоятельной потребностью, иначе она снова утонет в этих невозможных глазах…       Олег усмехнулся. Самоуверенно, нагло, насмешливо. Обычно. Только глаза остались по-прежнему темными.       – Мне показалось, что я понял вашу мысль.       – Да? – предпринять что-либо мешали зафиксированные над головой руки, поэтому все на что она оказалась способна – вскинуть недоверчиво брови.       – Ты хотела сказать, что она сама предложила себя, играла во взрослую, а мужчина просто воспользовался? – в его голосе было больше утверждения, чем вопроса. – А также, – он чуть понизил голос и наклонился еще ближе, так что носы почти соприкоснулись, – что ответственности на нем все-таки больше, потому что он старше, опытнее, мудрее, а следовательно, должен был, в отличие от Оли, понимать, что делает.       Он в очередной раз угадал ее мысли. Да еще и намеренно говорил именно те слова, которые сказала бы она. Да еще опаляющее кожу дыхание... Щеки заалели еще ярче.       – Вот поэтому я и зашел.       – Почему? – почти беззвучно выдохнула девушка.       Слишком близко.       – Не хотел, чтобы ты так краснела при всем потоке, – хрипловато пояснил мужчина, касаясь ее губ.       Поцелуй превратился в череду коротких легких касаний, медленно спускавшихся по шее к ключице. Дыхание перехватило. Он, давая ей свободу, отпустил запястья. И ее руки безвольно упали к нему на плечи. Его большие горячие ладони скользнули под кофту, обжигая кожу. Девушка выгнулась навстречу, глаза закрылись сами, позволяя полностью отдаться ощущениям.       – Решила проверить собственное утверждение? – тихо спросил он и коснулся губами пульсирующей жилки на шее девушки.       – Что? – Ира резко замерла, когда до нее наконец дошел смысл его слов. Карие глаза распахнулись. Ладони уперлись в его грудь. – Да как вы смеете? – потерянно прошептала она, отчаянно не желая верить, что все правильно поняла.       Мужчина стоял так же близко, не обращая внимания на ее тщетные попытки его оттолкнуть, даже руки не думая убирать. Появившаяся с опозданием на его лице насмешливая улыбка казалась приклеенной.       Девушка сглотнула, пытаясь промочить пересохшее горло.       – Как вы смеете?! – уже громче повторила она, сверля Олега горящим взглядом.       Мужчина резко отпустил ее и отступил на пару шагов. Заставил себя улыбнуться еще шире. Хрипловатый возмущенный голос, раскрасневшаяся, с гордо вздернутым подбородком, горящими коньячными глазами и припухшими губами – она сводила с ума. Хотелось заткнуть ее поцелуем, прижать к стене и…       Девушка вдруг поежилась, обхватила себя руками за плечи и, опустив глаза, тихо всхлипнула. Морально-волевые кончились. Слишком много сил уходило на то, чтобы держать себя с ним так же – колко и насмешливо, хотя бы просто отстраненно. Он же сам все это начал. Какого ж черта… Она тихонько сползла бы по стеночке, если бы сильные руки не поймали ее, не подхватили и не усадили на стул.       Олег остался стоять рядом, легонько гладя ее по макушке и кляня себя на чем свет стоит.       – Прости…       Она всхлипнула и уткнулась в его бок, в серую кофту, в любимый запах. Кстати, почему он сегодня в кофте?       Мужчина вздохнул. И почему он все время творит черт-те что и оправдывается?       – Ир, прости, пожалуйста, – он снова вздохнул и добавил себе под нос: – Хотел поговорить, а получается у меня с тобой все время…       – Что-то не то? – подсказала она, прошептала куда-то в кофту.       – Не то, – хмыкнув, повторил мужчина.       Ему на ум приходили куда менее невинные определения.       – А может, то?       Рука замерла, запутавшись в ее волосах, но не соскользнула, когда девушка, так и не дождавшись ответа, робко подняла голову, снизу вверх заглядывая ему в глаза. И вдруг и обида, и непонимание, и задетое самолюбие, и все его колкости – все стало неважным. Ненужным. Незначимым.       – Ё… – запнулась и тихо добавила: – моё. Я уже взрослая!       Он усмехнулся. Не попытался отстраниться, убедившись, что она успокаивается, – уже хорошо. Но она на всякий случай снова обхватила его руками. Так было спокойнее.       – Я знаю, что ты, ё-твоё, уже взрослая, но я – ё-моё – твой препод.       – А это что-то меняет? А есть разница?       – А нет?       Она пожала плечами:       – Тебе лучше знать, – и, отстранившись, почти скинув его руки, зло выпалила: – А мне все равно. И я совершеннолетняя!       – Совершеннолетняя? – он выгнул бровь, переспросив таким тоном, что становилось ясно: он знает, сколько ей лет, вплоть до количества недостающих до восемнадцатилетия месяцев.       Девушка виновато опустила голову:       – Буду. Через полгода… – прошептала куда-то в его кофту.       Можно было, конечно, напомнить ему про возраст… как это называется? согласия? Но тогда она окончательно потеряет его уважение. И нарвется на нотации.       А ей и так невыносимо стыдно.       – Глупая… – он присел на корточки, коснулся лбом ее лба, вглядываясь во влажно блестящие глаза, осторожно расцепил судорожно переплетенные пальцы, накрывая ее руки своими. И невольно улыбнулся, скорее прочитав по губам, чем услышав сердитое:       – Сам такой…