Когда зеленый не горит...

      Дверь гаража как всегда была притворена, ветер, время от времени просачиваясь внутрь, негромко свистел, железная же дверь, которой воткнутый в снег колышек не давал закрыться совсем, скрипела и дребезжала куда пронзительней. Капот старенькой, видавшей виды Нивы был открыт, а в движке, видимо, не испытывая дискомфорта от подобной музыки, с упоением возился высокий молодой парень в таком же видавшем виды рабочем костюме. Гаечный ключ, как назло, выскользнул из рук. Парень попытался найти его на ощупь, все еще сквозь прищур рассматривая детали, но не нашел. Пришлось наклоняться.       В этот момент по машине постучали. Громко. Очень.       Парень замер, медленно перевел взгляд на чьи-то ноги в метре от себя. И, беззвучно выругавшись, выпрямился.       – Тук-тук, – без улыбки произнес брюнет, у которого в руке оказался тот самый упавший ключ. Теперь понятно, чем он стучал. – Привет, Клещ.       – Чего тебе? – совсем не приветливо откликнулся молодой человек.       Гость ухмыльнулся:       – Соскучился, – не выпуская из рук гаечный ключ, скрестил их на груди и непринужденно привалился к боку машины. – Разговор есть.       Паренек провел грязной пятерней по светлым волосам, скинув с головы капюшон куртки.       – И о чем мне с тобой разговаривать?       – О белом Nissan…       Оп-па… Зеленые глаза хищно прищурились. Это интересно: он еще договорить не успел, а у Клеща уже поджилки трясутся. С чего бы?       – Не знаю я никаких нисанов! Ты же знаешь, я завязал!       Надо же, и голос раза в два тише обычного.       Мужчина криво ухмыльнулся, пожал плечами и отлепился от машины.       – Что ж, на нет и суда нет. Держи, – подал собеседнику ключ.       Парень, явно не веря в столь быстрое и удачное избавление, протянул руку…       Но в тот момент, когда его пальцы сжались на рукоятке, брюнет резко дернул инструмент на себя и, не давая опомниться, прижал Клеща лицом к машине, заломив руку за спину.       – Машинка новенькая, не запорожец какой, зарегистрирована на дедушку, который уж на ладан дышит… а ты к ней даже не присматривался? С чего бы, а? – угрожающе спокойно вполголоса поинтересовался он у парня.       Тот часто-часто дышал, но упрямо молчал.       – Клещ… – все с той же пробирающей до костей интонацией окликнул брюнет. – Ты же меня знаешь…       – Он меня убьет!       Мужчина вздохнул, положил перед парнем на крышу машины клочок бумаги с наскоро набросанным номером автомобиля.       – Этот?       Механик сглотнул и судорожно кивнул.       – И кто же он? – нетерпеливо уточнил брюнет, так и не дождавшись от паренька ни звука, кроме невнятного сопения и тихого скулежа. – Клещ, ты же не идиот… Не убьет. Ты только намекни.       – Человек Волкова на ней движок перебрать просил, а ты сам знаешь, кто он… Не знаю я больше ничего!       – И на том спасибо, – хмыкнул мужчина, отпуская парня и вручая ему гаечный ключ.       И уже ступив на срытый створками ворот снег, поблескивающий на бледном зимнем солнце, оглянулся:       – Машину хозяину вернуть не забудь.       – Какую машину?       – Ту, что в углу, под тентом, – словно бы не заметив удивления в голосе парня, бросил через плечо брюнет.       Клещ вздохнул, устремил молящий взгляд на широкую спину незваного гостя и робко, просяще протянул:       – Оборотень…       – Я проверю, – отрезал мужчина и скрылся.       Мастер медленно опустился на закрытый пластиковый ящик с инструментами, все еще сжимая в руке злосчастную железяку.       – Скотина! Такой заказ собаке под хвост…

***

      – Теть Саш, я на дополнительные! – Ира, уже выскакивая из квартиры, спохватилась, что не предупредила тетю о том, что уходит.       – Слышу, – Александра Ивановна выглянула из комнаты, махнула рукой, только тогда девушка захлопнула входную дверь.       Прижалась к ней спиной и с блаженной улыбкой закрыла на мгновение глаза. Дополнительные… Впервые это слово не давило, не заставляло сжиматься при одной о них мысли. Было, правда, еще смущение и неуверенность в том, что принятое решение верно. Но они наконец поговорили. Они наконец договорились. Она наконец может спокойно обнять этого человека, не задумываясь о его реакции. Вернее, задумываясь, конечно, но совсем о другом… ее аспекте. По крайней мере теоретически это все так. В действительности она лишь позволяла обнимать и целовать себя. Да еще как целовать…       Закрыла раскрасневшееся лицо руками, вздохнула и, хихикнув, вприпрыжку спустилась по лестнице. Морозный ветер обжег горящие щеки, остудил слегка голову и помог немного навести порядок в мыслях. По крайней мере в колледж она входила куда более спокойной, и щеки краснели уже с мороза. Но она все-таки очень торопилась.       Улыбчивая пожилая вахтерша укоризненно покачала головой, но куртку сдавать не заставила.       Ира тоже улыбнулась, поздоровалась и зачем-то уточнила:       – Олег Дмитриевич у себя?       – Так… – женщина взглянула на щиток с ключами. – Ключ здесь висит.       – Ушел? – улыбка медленно сползла с лица девушки. – А как же подготовка к олимпиаде?       Как ушел? Куда ушел? Они же договаривались!       – Ну, может еще вернется, он обычно не предупреждает, – попыталась подбодрить явно растерявшуюся Филиппову добрая женщина.       Ира снова улыбнулась, попыталась, но вышло натянуто, фальшиво даже – все равно настроение уже было испорчено. Почему он ушел? Почему не предупредил? Почему…       Тренькнул телефон. Девушка, вздохнув, достала его из кармана. Сообщение. От незнакомого номера.       «Задерживаюсь. Извини. Задание на моем столе. Выполнишь – можешь идти.»       – Дайте мне, пожалуйста, ключ от его кабинета, – попросила она, прочитав.       Студентка очень надеялась, что голос ее звучит не слишком сердито. Ладно, хоть предупредить надумал!       – Вот тебе и дополнительное занятие, – раздраженно сказала она телефону, усевшись за любимую парту с листком-заданием, недовольно схваченным с учительского стола, в обнимку.       Поразмыслив, стоит ли отвечать или вообще обидеться для разнообразия, девушка все же набрала: «Делаю. Жду», – и, отправив, положила устройство на стол рядом с собой. И пусть теперь только попробует не прийти.       Заданием оказалось эссе. Ира облегченно вздохнула. Это даже к лучшему, что его нет: рядом с ним было бы очень сложно сосредоточиться.       Поразмыслив еще, снова потянулась за телефоном, сохранила номер. Улыбнулась ему. Совсем бестолково улыбнулась. И отложила сотовый в сторону, на противоположный край стола. Идиотка. С совершенно идиотской лыбой пялится на гаджет, будто это… реликвия какая, не меньше.       С усилием заставила себя вернуться к чтению задания. Нужно сосредоточиться. Итак, историческая фигура Столыпина или Сперанского? Что же ей интереснее?       Интереснее оказалось совсем другое – воспоминания. Глупо хихикнула, вспомнив, как, выходя в тот знаменательный вечер после звонка из кабинета, столкнулась нос к носу с обеспокоенной Олеськой. Все бы ничего, но… Она уже попрощалась и уже почти вышла, когда ее дернули назад и… наконец-то поцеловали.       Ей очень нужно сосредоточиться….       Ну, то есть, как они поговорили… После ее глупой попытки прибавить себе возраст, они так и просидели, обнявшись и не сводя друг с друга глаз. Было тепло, уютно… и невыносимо из-за неопределенности. Он ведь так ничего и не сказал. Наконец, когда стало совсем уж мучительно страшно, что вот сейчас он все-таки скажет, скажет то, что навсегда разведет их, запечатав в границы «учитель-ученица», она осторожно высвободилась, обошла застывшего возле стула преподавателя, не глядя на него, подняла все еще сиротливо валяющуюся у двери сумку, и, открыв дверь, коротко бросив вечное «до свидания», вышла. В полной тишине пересекла кабинет. Но прежде чем шагнуть в коридор, зачем-то с тоской оглянулась на подсобку, из которой за все это время не донеслось ни звука, вздохнула и взялась за ручку двери.       В этот момент дверь за спиной с шумом распахнулась.       А вот что произошло дальше она понимала плохо: руки коснулись теплые пальцы и Ира оказалась прижата к широкой мужской груди. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, прежде чем забыться в поцелуе. На этот раз необыкновенно нежном. Она бы давно бесформенной амебой лежала у его ног, если бы не его руки, рисовавшие на ее спине немыслимые узоры и одновременно поддерживающие на ногах. Когда мужские пальцы прошлись вдоль позвоночника, Ира, тихонько выдохнув в губы куратора, выгнулась, бессовестно и бесстыдно повиснув на мужчине, отчаянно сминая в пальцах его кофту.       – Тебе… пора, – хрипловато шепнул Олег, целуя ее в уголок рта.       – Угу, – с неохотой согласилась она. И снова припала к его губам.       В этом поцелуе было все то, что она так хотела и так боялась спросить. Никакие разговоры теперь и не нужны были вовсе…       Ей нужно сосредоточиться на этом чертовом задании! Очень нужно.       В общем, звонок застал их все еще в объятиях друг друга. Олег, первым пришедший в себя, нехотя отстранился, помог привести в порядок одежду, пока она, смущенная, непослушными пальцами собирала волосы, когда-то заплетенные в косу, в более-менее приемлемый хвост. Но, хоть с одеждой и волосами, может, и было все нормально, раскрасневшиеся щеки, припухшие губы и лихорадочный блеск в глазах спрятать от Олеськи было некуда. Благо, Олег Дмитриевич пришел на помощь – зазвал Чернову в кабинет, чтобы поговорить насчет праздника для мальчишек. Эх, ей бы его самообладание! Хоть капельку…       – Да где же он?!       Прижимая к полыхающим щекам ладони, вскочила. Подбежала к окну, выглянула. На улице стремительно темнело, но и только. Да и не на что там смотреть, кроме разве что нескольких фонарей, покрытой снегом спортивной площадки с темной линией лыжни да деревьев.       – Черт! – раздраженно выдохнула, стукнув кулаком по подоконнику. – Ну почему они во двор выходят?!       И как она вообще могла об этом забыть?       – В таком случае, – сердито пробурчала себе под нос, берясь за шнур управления жалюзи. – Вот так, чтоб не смущали!       И уверенно вернулась за парту. Нужно наконец сосредоточиться.       Мерно тикали настенные часы над дверью. Работа тягуче, нехотя, урывками, перемежаемая восклицаниями и ворчанием себе под нос, но была, наконец, написана.       – Перечитывать не буду, – безапелляционно заявила, поставив точку.       – Дело твое, но не думаю, что это правильное решение.       Ира замерла. Потом медленно, не то испуганно, не то недоверчиво подняла голову: Жемчугов сидел за своим столом, уперев локти в столешницу, переплетя пальцы перед лицом, и улыбался. За его спиной на спинке стула висела куртка. А она и не услышала…       – Давно? – нервно сглотнув и облизав пересохшие губы, выдохнула она.       Мужчина, не сводивший с нее взгляда, хмыкнул:       – На словах: «…, вот… ну и где эта сволочь шляется…»       Девушка низко опустила голову. Откусить бы себе длинный язык. Это же сколько времени назад было? И сколько всего, не предназначенного для посторонних ушей, он услышал? Да для его ушей непредназначенного!       – Неси творение, – негромко, чуть насмешливо, сочувственно даже как-то, не то попросил, не то приказал он.       Ира покорно поднялась, с трудом удерживаясь, чтобы не прижать руки к горящим щекам и лихорадочно пытаясь вспомнить, что именно она там наболтала и какие из этого можно сделать выводы. Интересные такие, просто замечательные выводы… По проходу шла, как на казнь, чувствуя на себе его внимательный, испытующий взгляд сквозь прищур и не решаясь поднять глаза от пола. Ну, какого ж черта надо было самой с собой разговаривать, да еще и вслух! Бумага нервно шелестела в пальцах.       Подав исписанные листочки, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, ждала, пока преподаватель бегло просмотрит ее работу.       – Что ж… – он отложил эссе, затем медленно поднялся, неспеша обошел стол.       Ира, затаив дыхание, следила за его перемещениями. Почему-то подумалось, что именно так должен вести себя хищник, подбирающийся к добыче. Неторопливо, уверенно, бесшумно. Опасно. Она бы, наверное, поджав хвост, смылась отсюда куда подальше… если бы нашлись силы хотя бы с места сдвинуться.       Но сил не было.       А он тем временем остановился позади.       – За слова нужно отвечать, верно? – горячий шепот обжег ухо: мужчина поставил руки по обе стороны от нее, заставив практически вжаться в стол и даже чуть наклониться вперед. Но все равно был непозволительно близко – каждым миллиметром своего существа его чувствовала.       Ира, судорожно втянув воздух, пропитанный теперь его парфюмом, смущенно прикусив губу, кивнула. Говорить она сейчас попросту не могла – в горле пересохло совершенно.       Олег, явно наслаждаясь ее замешательством, растягивая пытку, зарылся носом в ее волосы, небрежно стянутые в хвост, вдохнул, наслаждаясь медвяным ароматом. И на грани слышимости шепнул:       – Как предусмотрительно с твоей стороны было закрыть жалюзи… – по спине бежали мурашки. И откуда это тянущее ощущение внизу живота?       Вдох получился рваным, громким и испуганным. Он не предпринимал больше никаких действий, его ладони по-прежнему упирались в стол, но… его горячий шепот, дыхание, их соприкасающиеся тела… Все это сводило с ума. Было страшно от этой невообразимой близости, и одновременно ее было слишком мало. Он всего лишь коснулся губами ее уха, а по телу будто разряд электрический пустили.       – М… может, отложим наказание? – запинаясь, пробормотала девушка, окончательно запутавшись, не зная уже, чем вызвана эта дрожь – страхом или желанием.       Он усмехнулся, снова заставив вздрогнуть.       – Вообще-то я имел в виду пару-тройку дополнительных вопросов, – весело и достаточно громко хмыкнул он, отстранившись. И добавил уже чуть тише: – Но ход твоих мыслей мне нравится, – легонько чмокнул ее в висок и, перегнувшись через стол, сдернул со стула куртку. – Пошли домой, завтра проверю.       Ира, с трудом понимая, что происходит, недоверчиво покосилась на преподавателя.       Он улыбнулся в ответ, пересек кабинет, за руку потянув девушку за собой, и, терпеливо дождавшись, пока она сложит учебники и ручки в сумку, помог надеть пуховик.       И, спиной притянув к себе, обнял, уткнулся подбородком в ее макушку и прикрыл на мгновение глаза. Вздохнул.       Было тепло, уютно, спокойно. Хотелось вечно стоять вот так, прижавшись друг к другу. Но что-то девушку насторожило. Что – она бы не смогла сказать, но была абсолютно уверена: что-то не так. Осторожно повернулась в его руках и, запрокинув голову, всмотрелась в его лицо. В глазах читалась усталость. Не удержалась – коснулась кончиками пальцев его лица. Мужчина, не разрывая зрительного контакта, накрыл ее ладонь своей, прижавшись щекой, прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       Да что ж он делал, если так устал?!       Спросить она не успела: Олег открыл глаза, улыбнулся и, отстранившись, подал ей сумку, предварительно выложив из нее тяжелые книги в откуда-то взявшийся пакет. Возмущаться она даже не пыталась.       Шли рядом. И не только в колледже. А ей так хотелось, чтобы он хотя бы за руку взял! Впрочем, все было логично и разумно. Но не все ясно.       И Ира не выдержала:       – Олег Дмитриевич, а где вы были?       ¬ Где я только не был! – хмыкнул он весело.       – Значит, говорить не хотите, – почему-то разговаривать хотелось честно и прямо.       Увы, только ей.       – Ну, почему же? К примеру, в библиотеке давно не был.       – Олег Дмитриевич! – Ира с негодованием ткнула преподавателя локтем в бок. Как будто ему собственной домашней библиотеки мало!       Мужчина, разумеется, увернулся. И рассмеялся еще! Ерничает. Весело ему… она тут извелась вся, а ему весело! Пакость зеленоглазая! Бессовестный, наглый… препод – так и не нашла Филиппова более подходящего существительного.       – Вот ты какую книгу сейчас читаешь?       Мда… Девушка раздраженно сгребла в горсть снег с ближайшего сугроба, сжала пальцы.       – Про Шерлока Холмса, – зачем-то честно ответила, хотя сказать хотелось совсем другое, – перечитываю.       С пальцев капало, кости ломило от холода, но она упрямо не разжимала руку.       – Детективы любишь?       – Ненавижу, – зажатую в руке ледышку хотелось растереть по его заинтересованной физиономии. Да только толку-то?       Выбросила глупую затею вместе с остатками снежка, брезгливо вытерла руку о пуховик и сунула в карман.       – Тогда зачем?       Нет, ему правда интересно или он издевается? Она тут извелась вся, ожидая его появления вперемешку с написанием этого чертова эссе, а он приперся усталый, наглый да еще и рассказывать ничего не хочет!       Глубоко вдохнула, медленно, шумно выдохнула. И раздраженно буркнула:       – Успокаивает.       – Хм… – и лицо такое, что… что кабинетные обжимания вспоминаются, щеки краснеют и раздражение как-то незаметно трансформируется в смущение… Да нет, вполне невинное у него выражение лица, просто… просто по БЖД у них недавно о-очень интересная тема была…       – Зайдем?       Ира, вздрогнув, подняла полные недоумения глаза на Жемчугова. Мысли путались и… Мужчина хмыкнул и кивком головы указал на двери магазинчика. А брови девушки удивленно приподнялись, когда она посмотрела выше – на вывеску. «Хобби»? Потом вспомнила про альбомные листки у него на столе в гостиной и, пожав плечами, согласно кивнула. Придерживая для Филипповой дверь, Олег Дмитриевич бросил взгляд куда-то в сторону, а затем следом за ней зашел в магазин. Или все-таки показалось?       Пока он что-то там увлеченно обсуждал с хорошенькой продавщицей, заказывая то ли кисточки, то ли палочки, которых в наличии не оказалось, Ира, пытаясь унять одновременно досаду и любопытство, чтобы не привлекать ненужного внимания, отошла подальше – куда-то к японским веерам… Симпатичным, кстати. На одном из них красовалась веточка сакуры. Краси-и-ивая…       Продавщица тоже красивая, веселая… И в живописи японской, кажется, разбирается… И…       – В путь! Покажу я тебе,             Как в далеком Есино вишни цветут,             Старая шляпа моя*, – раздалось тихое над самым ухом.       Теплое дыхание приятно щекотало кожу, так что девушка невольно зажмурилась.       – Басё? – так же тихо уточнила.       Он хмыкнул:       – Все-то ты знаешь, – и легко, мимолетно коснулся ее руки. – Пошли?       Ира, в очередной раз удивившись, как можно произнести что-то настолько тихо, послушно потопала следом.       – А что интересного происходило в Японии в семнадцатом веке? – бросив взгляд на витрину магазина, из которого они только что вышли, спросил Жемчугов.       И опять всю сказку разрушил…       – Да ничего интересного! И вообще, Олег Дмитриевич, олимпиада вроде по истории России или я что-то путаю? – досадливо поморщилась девушка, не желая почему-то признавать, что ничегошеньки она не помнит об этой Японии в семнадцатом веке. Совсем ничего.       Он хмыкнул. Привычно так, насмешливо хмыкнул:       – Что ж, вот мы и определились с твоим… наказанием, – и так это сказано было, что у нее опять щеки от смущения гореть начали и слова все куда-то пропали.       А он, по-видимому, на разговоре и не настаивал, шел рядом, о чем-то своем думал. Но проводил, как обычно, до самой квартиры и, вальяжно привалившись к стене возле двери, терпеливо ждал, пока она доставала ключи. Ну, как доставала… мучительно пыталась отрыть их в недрах сумки, где они со странным для неодушевленного предмета постоянством терялись.       – И чем же тебя так заинтересовали витражные краски? – насмешливо хмыкнул он       Она растеряно заморгала, отвлекаясь от столь захватывающего занятия:       – А?       Вместо ответа он лениво потянулся к ее руке и…       Ира оказалась прижатой спиной к той самой стене, которую только что подпирал Олег Дмитриевич, а найденные ключи улетели в неведомую даль, причем, судя по тому, что звона она так и не услышала, куда-то очень уж далеко. Да и какой там звон услышишь, когда темные зеленые глаза так близко… и… и вот так на тебя смотрят. Мужчина ослабил захват, медленно скользнул рукой от локтя девушки вниз, переплел ее пальцы со своими. От его тихого, на грани слышимости:       – Веера рядом с красками… – перехватило дыхание.       А потом он склонился к ее губам, коснувшись их легким, невесомым поцелуем. И на этот краткий миг мир и вовсе существовать перестал.       – Живая сакура еще красивее, – шепнул он, бережно отведя с ее лба непослушную каштановую прядь, улыбнулся: – Спокойной ночи, – и, вложив в ладонь что-то холодное и жесткое, скрылся из виду раньше, чем она пришла в себя.       Этажом выше хлопнула дверь, и вышедший в подъезд светловолосый парень видел, как девушка со счастливой, чуть задумчивой улыбкой, прижимает пальцы к губам. А потом ошеломленно смотрит на зажатые в другой руке ключи, видимо, от квартиры.

***

      – Что? – очень тихо, очень медленно переспросил сидящий за столом человек, так что все обитатели комнаты, кажется, как-то разом в размерах уменьшились, а кое-кто предпочел даже на пару шагов отступить.       Где-нибудь подальше хотелось оказаться и говорившему: приносить Волкову нерадостные вести – себе дороже, тем более если причина их – чей-то идиотизм. Но деваться было некуда, поэтому пришлось продолжать:       – В общем, в ментовке они.       Блондин хмыкнул. Где эти… дебилы теперь обретаются, и так ясно было. А вот что теперь со всем этим делать..? Давненько у него таких проколов не было…       Мужчина неторопливо поднялся – подчиненные затаили дыхание… И подошел к окну. Глядя на фонтан у парадного входа, задумчиво потер подбородок.       – А за каким чертом они к Клещу приперлись?       – Уточняю, – после неловкой паузы неохотно признался помощник.       Волков снова хмыкнул, пальцы на правой руке сжались в кулак. Докладчик заметил, попятился. Пришлось руку разжимать. Уточняет он. Вернее сказать, выгораживает. Как будто не понятно, что за левым заказом шли. И, видать, не только ему, Волкову, это не понравилось. Клещ слил? Он трус, но зелень любит. И «правыми», и «левыми» заказами никогда не брезговал, но раз шеф это прощает – не его забота. Значит, либо их целенаправленно выслеживали, либо эти олухи случайно на кого-то напоролись.       – Кто это был?       Человек совсем поник.       – На камерах он либо спиной, либо за парнями.       На камерах… На тех, которые его вообще зафиксировали, по всей видимости.       – А эти?       Да что ж из тебя информацию клещами вытягивать надо? Ох, он бы не отказался. Каленым железом бы тебе… по одному месту. И клеймо на лоб.       – Ничего не разглядели.       Да и вряд ли что-то поняли, если он с обоими играючи… И вот это он докладывать должен?       – Пшли вон, – чуть слышно, сквозь зубы, не оборачиваясь.       Но повторять дважды не пришлось: все четверо исчезли из комнаты, будто ветром сдуло. ___________ * Мацуо Басё, японский поэт середины XVII века. Перевод: В. Маркова.