Когда зеленый не горит...

      – Женька, перестань! – визжала Ира, задыхаясь от хохота и тщетно пытаясь вырваться из щекочущих лап двухметрового оболтуса.       Женька, или Евгений Александрович Волжин, сын лучших друзей Иркиных родителей, которого последняя не видела уже лет пять, приехал за пару дней до сентября. Приехал на первой электричке и с комфортом обосновался у Филипповых на квартире. По идее (Женькиного начальства) это была командировка, что не помешало ему совместить деловую поездку с приятным времяпрепровождением в кругу друзей.       Тетя несказанно обрадовалась. Ирка вроде бы тоже, но по-своему и как-то очень уж грустно. Именно это обстоятельство и заставляло парня каждый день смешить ее до слез. Но на прошлой неделе он куда-то уезжал, вспомнив наконец о работе, а теперь, видимо, наверстывал упущенное.       – Жень… ка… – жалобные мольбы захлебнулись в заливистом хохоте.       После нескольких тщетных попыток Ире удалось-таки вывернуться и отпрыгнуть в поисках спасения за невысокую спинку дивана. И теперь парень с довольным видом ждал, когда она восстановит дыхание.       – Теперь понятно, что тебя ждет, если будешь кукситься? – с наигранной серьезностью поинтересовался он, обходя вокруг кресла и тем самым заставляя девушку испуганно попятиться.       Скорчив щенячью мордочку, Ира мелко закивала. Замерла на мгновение все с тем же выражением лица, но не выдержала и, расхохотавшись, послушно окунулась в его расставленные в приглашающем жесте руки.       – Эх, Волжин, что бы я без тебя делала? – глухо произнесла она, уткнувшись в его широкую грудь.       – Понятия не имею, – пожал плечами парень, сжимая девушку в медвежьих объятиях. – Но, наверное, страдала бы от отсутствия старшего брата.       – Есть идите, дети малые, – строго приказала тетя, появляясь в дверях с полотенцем, которое удивительным образом гармонировало с уже надетым строгим серым костюмом, в руках, – ваш хохот и мертвого разбудит.       – Ох, тетя Саш, вам еще жить да жить, – нахально отозвался Женька, хитро блеснув карими глазами.       – А ты не ерничай, шалопай, – беззлобно усмехнулась тетя, все же для порядка замахнувшись на парня полотенцем. – Вон, вымахал какой, а в голове все детство.       – Детство оно не в голове… – многозначительно поправил парень.       – Женька, ты балбес, – тихо констатировала Ира, блаженно прикрывая глаза и все еще прижимаясь к боку парня.       Как же давно она его не видела, не слышала этого веселого голоса, не видела ямочек на щеках, которые были предметом ее жгучей зависти, этих вьющихся русых волос…       Завтрак за разговорами пролетел как-то слишком быстро и незаметно. Пора было на учебу, а так хотелось остаться здесь, дома, где все тебя любят, где уютно и тепло. Собиралась она под аккомпанемент шуточек названого братца. Как только, натянув привычные джинсы и клетчатую голубую блузку, Ира появилась в коридоре, находу доплетая косу, парень скривился, как от лимона, и, скрестив руки на груди, поинтересовался с широкой улыбкой, явно не сулившей девушке ничего хорошего:       – Ты на кладбище или на огород?       – В смысле? – изумленно вскинув брови, девушка подняла голову, да так и застыла с не завязанными кроссовками.       Женька возвышался над ней, как карикатурное подобие инквизитора или Фемиды, картинно хмурил брови и качал головой.       – В прямом. Ворон или покойников пугать собралась?       – На тропу войны не выходила – боевой раскрас мне не нужен, – парировала девушка и крикнув на всю квартиру: – Я сегодня с Азаровым встречаюсь, – выскочила за дверь.       Ира сидела на своем месте, тщетно пытаясь отвлечься от предстоящей встречи с Георгием Станиславовичем и ничего не замечая. Олеськи не было. Жаль. Некому было цепляться с вопросами и тем самым вынуждать ее контролировать собственные мысли. Звонок тактично не стал тревожить ее своей трелью, незаметно проскочив мимо. И из задумчивости ее вывел только отчего-то ставший ненавистным бархатный голос, который она не слышала уже неделю, за исключением редких кратких встреч в коридоре, и не отказалась бы продлить этот период на неопределенный срок.       – Если мне не изменяет память… – многозначительно начал Олег Дмитриевич. – Вам должны были передать, что каждый урок мы начинаем со своеобразного повторения предыдущей лекции, а именно – с теста по ее материалу. Так? – учитель воззрился на замерших за партами подопечных, внимательно следя за реакцией.       Долго ждать ему не пришлось.       – А нам ничего не передавали! – тут же как один откликнулись ученики, незаметно переглядываясь.       Ира застонала, зажмурившись и сползая под парту. Именно этого она и ожидала. А самое мерзкое во всей этой ситуации, что Олег Дмитриевич, который и так ее невзлюбил, окончательно утвердится в своем отношении. Замечательное начало дня! О том, что ее ждет дальше, даже думать не хотелось.       Тем временем преподаватель, поставив локти на стол, сцепил руки в замок и поверх скрещенных пальцев обвел класс внимательным взглядом. Задержался на девушке, готовой провалиться сквозь землю, но даже не пытающейся отстаивать правду и вздохнул.       – Что ж, теперь вы знаете. Даю пять минут на повторение – и пишем, – непререкаемым тоном разрешил он ситуацию, продолжая изучать Иру взглядом, от которого нестерпимо захотелось куда-нибудь спрятаться или, еще лучше, провалиться под землю.       Недовольный ропот смолк быстро, стоило преподавателю бросить строгий взгляд на нарушителей тишины. Как он ухитрялся поддерживать дисциплину одним взглядом, оставалось тайной.       И вот наконец листочки с ответами сданы, лекция прочитана, двойки поставлены и все отпущены восвояси…       И снова голос:       – Дежурные, с доски сотрите, – коротко бросил учитель, бегло просматривая ответы.       Ира застонала – как назло дежурила сегодня именно она – и, со стуком бросив сумку обратно на стул, поплелась вытирать доску.       После «дружеской» подставы сокурсников оставаться наедине с Жемчуговым совсем не хотелось. Не хотелось становиться мишенью для его шуточек. И объяснять что-то тоже не хотелось. И отчего-то было невыносимо стыдно…       Стараясь не смотреть на преподавателя, Ира сосредоточенно терла доску.       Когда же наконец поставят эти чертовы интерактивные доски, чтобы не приходилось вот так стоять и чувствовать, как краснеют щеки!       – Ты доску-то пожалей, на дырявой писать не удобно, знаешь ли, – не оборачиваясь, заметил Олег Дмитриевич и, не обращая внимания на ее возмущенное сопение, добавил как бы между прочим: – Да, любят тебя сокурсники.       Ира удивленно обернулась, от неожиданности выронив тряпку и во все глаза уставившись на куратора. Тот, то ли взгляд почувствовав, то ли обратив внимание на воцарившуюся тишину, обернулся, несколько мгновений вглядывался в ее лицо, а потом хмыкнул и устало махнул рукой:       – Ладно, иди. Можешь даже ничего не объяснять.       Девушка кивнула, подобрала тряпку и уже собиралась идти за сумкой, но на полпути остановилась, нахмурившись:       – Если вы и так все поняли, зачем мне что-то объяснять? – озадаченно спросила она.       Куратор звонко приложил ладонь ко лбу.       – Филиппова, ты бы так с сокурсниками пререкалась.       – Толку-то? – хмыкнула Ира, растерявшись и даже забыв обидеться.       Олег Дмитриевич вздохнул, снял очки, устало потер переносицу и снова устремил на ученицу проницательный взгляд, пригвоздив девушку к месту. Ире показалось, что прошла уже целая вечность, однако мужчина так и не произнес ни слова. Потом вздохнул как-то странно, отвел взгляд и махнул рукой.       – Иди уже, Филиппова, иди. Не мозоль глаза.       Девушка вспыхнула:       – Олег Дмитриевич, кто вам давал право так со мной обращаться?       Преподаватель мученически закатил глаза, провел ладонью по лицу и, смерив ее тяжелым, даже каким-то надменным взглядом, сухо повторил:       – Филиппова, свободна.       Но, если он рассчитывал, что девушка сообразит, что ляпнула лишнее и, смутившись, исчезнет из поля зрения, избавив его от своего присутствия, то он жестоко ошибся. Фраза произвела в точности обратный эффект: девушка шумно выдохнула, запоздало понимая, что окончательно теряет над собой контроль. Теперь все, что накопилось за долгие годы учебы, неминуемо должно было вылиться на голову этого педагога, почему-то ставшего для нее олицетворением всего, что так раздражало.       – Что я вам такого сделала, что все пытаются вытереть об меня ноги? Я отличница? И что? Я не просила и не добивалась ничьего внимания. Когда меня назначали старостой, никто моего мнения не спрашивал. Я должна участвовать во всех мероприятиях, каких только можно. Должна, потому что иначе, видите ли, всех подведу! – выпалила она в лицо учителю, перевела дыхание и громко, на всю пустую аудиторию, спросила: – Но тогда почему, скажите, все кому не лень считают своим долгом назвать меня выскочкой?!       Мужчина медленно, не отводя от нее взгляда, отложил очки и поднялся.       – Ира, вы забываетесь, – очень тихо и четко проговорил он.       – Нет, это вы, – она упрямо топнула ногой, – вы… вы все почему-то решили, что надо мной можно смеяться, что я ничего не пойму и не почувствую!       Сообразив наконец, что это не простая наглость или дерзость, Олег глубоко вздохнул, понимая, что должен сохранять спокойствие, хотя бы потому, что он педагог, а следовательно, взрослее и мудрее, а кроме того еще и куратор, внимательно вгляделся в раскрасневшееся лицо подопечной и скрылся в лаборантской. А уже через минуту протягивал девушке стакан с водой. Та отшатнулась, как от яда, мгновенно замолчала и подняла на мужчину большие испуганные карие глаза.       Олег Дмитриевич кивнул и с нажимом попросил:       – Выпей.       Девушка, все еще не вполне осознавая, что происходит, покорно коснулась дрожащими губами протянутого им стакана и сделала несколько больших глотков. Преподаватель все это время не сводил с ее лица пристального взгляда. Отставив стакан на стол, он снова повернулся к неподвижно застывшей девушке, и тихо, неестественно спокойно спросил:       – Успокоилась?       Дождавшись неуверенного кивка, вздохнул, быстро пересек кабинет и, вернувшись, протянул ей сумку.       – Сама дойдешь? – коротко уточнил он, вовремя прикусив язык, чтоб не ляпнуть про «кирпичи» в сумке.       Уже немного придя в себя, девушка рискнула бросить на него быстрый виноватый взгляд и, попрощавшись, вышла.       Когда дверь за ней закрылась, Олег Дмитриевич тяжело выдохнул, взъерошил волосы и вернулся за стол. Некоторое время он изучал лежащий перед ним маленький листочек с красной цифрой «5» в нижнем углу, а потом, скрестив пальцы, задумался. Она сейчас была просто не в состоянии что-то объяснять и извиняться – мужчина это прекрасно понимал. Но понимал он и другое: не могла простая шутка довести до такого состояния вполне адекватного человека, даже при условии, что речь шла о накипевшем. А значит, было еще что-то. Но что?