Когда зеленый не горит...

      Шла вторая неделя сентября. И природа, видимо, вознамерилась напоследок побаловать людей теплом. Но на кленовой аллее в городском парке уже вовсю хозяйничала осень, раздувая на ветках костер осеннего многоцветья. Легкий, еще теплый ветерок резвился, срывая резные листочки и сбрасывая их под ноги и на головы прохожим. Над одной из скамеек полыхал в послеполуденном солнце огромный клен, а на скамейке, задумчиво теребя в руках алый листок, сидела девушка.       До пяти часов оставалось еще пять минут. Пять минут тишины, в которые нужно было заставить себя ни о чем не думать. Целых пять долгих минут. Не думать… Не думать хотя бы о предстоящей встрече. Это оказалось самым сложным. Какие только мысли не лезли в голову: от радостного «нашли убийцу!» до страшного «смерть ваших родителей – не единственная и не последняя». От последнего предположения предательски задрожали коленки и захотелось нырнуть под лавку с детской наивной надеждой, что тех, кто «в домике» беда не находит. Девушка поежилась и сосредоточила все внимание на кружащем над головой листочке. Как ни странно, получилось. Да так хорошо, что присевшего рядом человека она даже не заметила.       – Ирина Владимировна? – сухо уточнил мужчина, внимательно изучая девушку сквозь стекла очков в золотой оправе.       Она сосредоточенно наблюдала за желто-красным кленовым листочком, никак не желавшим опускаться на землю, и присевшего рядом человека не замечала.       – Ирина Владимировна, здравствуйте, – громче повторил последний, легко касаясь плеча девушки, отчего Ира сильно вздрогнула и почти подскочила, оборачиваясь.       Долго удивленно вглядывалась в лицо человека, в черные с проседью короткие волосы, в строгие очки, в бежевую ветровку, в простые синие джинсы и даже в начищенные до блеска черные туфли с тупыми носами. Все это казалось таким болезненно знакомым, но она никак не могла вспомнить, словно видела его в прошлой жизни. В прошлой…       Девушка громко, с явным облегчением выдохнула, кивнула и хрипловато поздоровалась. Мужчину она узнала. И в тот же миг в горле пересохло. Но говорить вдруг оказалось настоятельной потребностью, иначе… У кого-то там, наверху, слишком извращенное чувство юмора, если каждый раз при встрече с этим человеком у нее в глазах оказывается песок, а нос предательски чешется. Неужели даже спустя вечность ничего не изменится?       – Георгий Станиславович… вы хотели поговорить? – голос казался чужим и слишком напряженным.       Мужчина долго вглядывался в ее лицо. И девушка даже понять не пыталась, что он там хочет найти. Просто, если она сейчас будет думать о чем-то… Она с трудом заставила себя выдержать этот проницательный, изучающий взгляд. Зрение у него, может, и не стопроцентное, да только цепкости и пронзительности этого взгляда позавидовал бы булгаковский Абадонна. Помнится, он слепой был, но… Невольно представив сидящего напротив мужчину в качестве героя, девушка зябко поежилась. Таким и убить можно.       – Да, – наконец кивнул мужчина.       И в этом коротком и сухом «да» столько всего, что Ира резко повернулась к милиционеру всем корпусом, впиваясь испуганным карим взглядом в его лицо.       Он привык к таким взглядам. Они были неотъемлемой частью его работы. И слава богу, что очень редко принадлежали детям. Пусть даже таким, кажется, взрослым детям. Ему везло. До позапрошлого года. Губы сомкнулись в прямую линию. Ему некогда сейчас позволять себе мысли не по делу. В голове уже привычно складывались нужные фразы. Все знать ей не следует – испугается, запаникует, и призрачное подозрение тут же перерастет в реальную угрозу ее жизни.       Мужчина внимательно следил за выражением лица девочки. Вот она судорожно сглотнула, опустила на миг глаза на палую листву под ногами и снова подняла.       «Или не испугается?» – вместе с этими карими глазами пришло сомнение.       Поколебавшись, милиционер чуть качнул головой, напомнил себе, что она еще совсем ребенок, которому к тому же все еще очень больно и страшно, и заговорил:       – Выяснились некоторые подробности…       – Спустя два года? – перебила девушка, не сумев удержаться от ядовитого замечания.       Было холодно и страшно. И снова впускать в свое настоящее человека из прошлого не то, что не хотелось, – все существо восставало против этого. Хотелось бежать отсюда, не оглядываясь, далеко-далеко, забиться в темный уголок, спрятаться… Только чтобы не видеть этого человека, не слышать этого голоса. Не вспоминать. Ладони стали холодными и липкими. Холод пробирал до костей, словно среди сентября вдруг наступил январь. А вокруг, словно в замедленной съемке, неспешно кружили разноцветные листья, яркие и веселые, светило по-летнему слепящее солнце и где-то смеялись дети, как будто именно для того, чтобы ей было больнее, чтобы острее чувствовать одиночество…       Мужчина ничего не сказал, продолжая пристально смотреть в ее глаза.       – Простите, Георгий Станиславович, – девушка виновато отвела взгляд. – Я знаю, вы делаете все возможное. – И с непривычной горячностью добавила: – Спасибо вам за то, что не бросаете это дело!       Уголки губ собеседника дрогнули, большая шершавая ладонь накрыла лежащие на коленях, чуть дрожащие руки девушки.       – Виновные понесут наказание, – тихо произнес мужчина.       И столько всего в этой простой фразе было, что девушка резко подняла голову – не шутит ли? – и так захотелось ему верить. И она верила. Верила, как оба этих долгих года, тихонько надеясь, что однажды ей позвонят и скажут короткое: «Раскрыто. Задержаны». Не месть – справедливость, надежда, что больше ни с кем такого не случится.       Ира зажмурилась и совсем тихо, одними губами шепнула:       – Спасибо.       На этот раз улыбка на лице Азарова была грустной.       Мужчина вздохнул, помолчал немного и снова заговорил сухим официальным тоном:       – Мне нужно знать, не вспомнили ли вы еще что-либо? Родители ничего вам не говорили и не просили кому-либо что-либо передать? Может, сами замечали что-либо странное, не привычное до или после аварии?       Он говорил четко, ровно, не делая лишних остановок и ни на чем не акцентируя внимание. Ему были нужны факты, а многолетняя практика убедила, что человек очень чутко реагирует на интонацию и с готовностью выдает желаемую информацию, с легкостью домысливая, – стоит только сделать в нужном месте нужное ударение. Да и на чувства скидок сейчас делать не стоит – разволнуется, занервничает, начнет сбиваться…       Девушка задумалась. Она помнила, что Георгий Станиславович ничего просто так не просит и не спрашивает. Но в голову ничего не приходило. А давать волю памяти было страшно.       – Нет, – Ира уверенно покачала головой. – Ничего.       Мужчина не произнес ни слова. Просто смотрел в ее глаза и молчал. Не поверил. Как всегда понял, легко и просто прочитал, как открытую книгу. Девушка упрямо вздернула подбородок, не думая уступать. Она не будет вспоминать этот кошмар. Не будет.       Но серо-стальные глаза заставили отступить. Ира виновато опустила взгляд и тихо пообещала:       – Я постараюсь вспомнить.       Мужчина кивнул. Словно она могла видеть. А она и не видела, поэтому еще тише добавила:       – И позвоню, – так и не дождавшись ответа, робко подняла глаза: – Вас это устроит?       – Да, вполне, – следователь кивнул и поднялся, но прежде чем уйти наклонился и негромко попросил: – Ирина, будьте осторожнее.

***

      Сегодня музыка играла непривычно тихо. То ли кто заболел, то ли просто был не в настроении, или намечался какой-то важный гость с хорошим музыкальным вкусом, но почему-то музыкальный фон приглушили. И даже сменили. Так что стало очевидным, что и здесь есть хорошая музыка. Это успокаивало, отгоняло вечные заботы. Даже усыпляло. Этакое приятное безделье. Серый взгляд равнодушно блуждал по залу. Официант наполнил бокал любимым белым вином, неслышно поставил бутылку на стол и растворился.       Сегодня прислуживал новенький. Робкий мальчишка лет двадцати, но дольно ловкий, быстрый и незаметный для новичка. Надо бы поощрить хорошими чаевыми. Если, конечно, он не вывалит ненароком второе блюдо на белые брюки посетителя. Хотя неуклюжие обычно до VIP-зала не добираются.       Скучающий взгляд добрался до двери, и рука с единственным золотым перстнем замерла в воздухе. Так и не донеся бокал до губ, мужчина вернул его на стол и потянулся к карману.       В это время стул с грохотом выдвинули, развернули спинкой вперед. И на него уселся молодой человек, сложил руки на спинке и едва заметно кивнул в знак приветствия.       – Что? – мужчина, удивленно вскинув седые брови, вернул золотые часы в карман и перевел вопросительный взгляд на собеседника, не удержавшись, поморщился при виде таких манер.       Паренек налил себе бокал до краев, залпом выпил, проигнорировав, устремленный на него взгляд, и пожал плечами:       – Пусто. Учеба, танцы, дом, редкие встречи с друзьями… Да! Сегодня встречается с Азаровым.       – Азаровым? – уточнил мужчина, хмурясь с заметным недоумением.       Парень кивнул.       – Мусором, который вел дело ее предков.       Мужчина помрачнел, задумался, пригубил вино, и только после этого спросил холодно:       – С какой целью?       – Понятия не имею, – пожал плечами парень, кажется, даже оскорбился из-за предположения, что он может общаться с подобными типами.       – Узнай.       Лицо собеседника вытянулось, но тут же расплылось в гаденькой улыбочке, а пальцы принялись выстукивать по спинке стула нехитрый ритм.       – Всенепременно, – паренек вскочил со стула, отвесил седому мужчине пародию на поклон и исчез из зала.       Человек неторопливо достал часы, посмотрел на золоченый циферблат, отпил из бокала. И подозвал официанта, того самого новенького, которому, возможно, повезет с чаевыми, – развернутый стул нестерпимо раздражал.

***

      Георгий Станиславович кивнул ей на прощание и сделал пару шагов по направлению к выходу из парка. А Ира все сидела на лавочке. Из головы никак не шли его последние слова. «Ирина, будьте осторожнее». Скажи это кто-нибудь другой, и она восприняла бы это просто как дежурную фразу или, в лучшем случае, выражение заботы. Кто угодно, только не Азаров. С этим человеком нужно быть пунктуальной, честной, он читает тебя, как открытую книгу, будто все эмоции на лице написаны. А еще он никогда просто так ничего не спрашивает и не просит. Ничего и никогда.       Девушка обхватила лицо руками, уткнувшись взглядом в асфальт перед собой.       О чем же он предупреждает? Почему ей нужно быть осторожной?       – Вы не ждали, а мы приперлись… – пропели над самым ухом.       Ира подскочила, врезавшись макушкой в чью-то челюсть. И, запрокинув голову, уставилась на парня, озадаченно потирающего подбородок. И расхохоталась.       – Я, между прочим, чуть язык с твоей подачи не откусил, – обиженно отозвался молодой человек.       Смех мгновенно смолк. И разразился с новой силой, стоило девушке увидеть выражение его лица. Парень шутливо надулся.       – Прости, Жень. Просто я представила, как ты эту свою коронную фразу произносишь, – попыталась объяснить девушка между приступами хохота, тыча пальцем куда-то в грудь друга.       Тот скосил глаза на галстук, нахмурился и поднял на нее полный недоумения взгляд.       Так что волей-неволей пришлось спешно успокаиваться и пояснять:       – Ты, весь такой официальный, в костюме, при галстуке, и «Вы не ждали, а мы приперлись»! – изобразила очень похоже и снова залилась хохотом, но на этот раз не одна: Женька, поразмыслив, присоединился к веселью.       – А ты-то что здесь делаешь? – наконец с трудом отдышавшись, подозрительно прищурилась девушка.       Парень пожал плечами, отвечая точно таким же прищуром.       – Да вот, заходил в здешний филиал фирмы, я же в командировке, забыла?       – А ты, вижу, наконец, вспомнил… – многозначительно протянула Ира и только тут спохватилась, что они не одни – Георгий Станиславович стоял в двух шагах, не вмешиваясь, но и не торопясь уходить, – и надо бы мужчин друг другу представить, тем более Женьке не безынтересна судьба ее родителей, а Азарову, без сомнения, – Женька. Немного смутившись, девушка встала между ними (Женька уже успел выпрямиться и теперь не сводил со следователя тяжелого, подозрительного взгляда): – Знакомьтесь: Евгений Волжин, мой старый друг, – Ира указала на парня, – и Георгий Станиславович Азаров. – Повернувшись к другу, девушка уточнила: – Это он ведет дело… – продолжать не потребовалось – Женька понимающе кивнул.       Некоторое время мужчины стояли молча, не сводя друг с друга пристальных, изучающих взглядов. Георгий Станиславович заговорил первым.       – Подполковник Азаров, – мужчина протянул руку и проницательно уточнил: – Дружили семьями?       Женька сдержанно и как-то настороженно кивнул, но руку пожал. Таким девушка его еще не видела: серьезным, хмурым, собранным. И вовсе он не шалопай – он взрослый, умный…       – Мне нужно будет с вами поговорить.       Снова короткий сдержанный кивок Жени.       Азаров тихо вздохнул и продолжил:       – Насколько я понимаю, здесь встретиться уже не получится. Когда вам будет удобно?       Очередной наклон головы со стороны Женьки, на мгновение прикрытые глаза и вежливое:       – Здесь я в командировке. Как только вернусь, я с вами непременно свяжусь.       На этот раз кивнул следователь, бросил еще пару взглядов на обоих и, попрощавшись, ушел. Женя тут же поднял со скамейки Ирину сумку, подал ее девушке и, приобняв за плечи, повел в противоположном направлении.       За всем разговором с того самого момента, как девушка пришла в парк, внимательно наблюдал человек на соседней лавочке. Зеленые глаза сверкнули, когда в них отразился луч солнца. Мужчина проводил парочку взглядом, сложил газету и поднялся.

***

      Женька не проронил ни слова. Просто молча обнимал ее за плечи, давая понять, что он рядом, что он защитит. Ира знала. Эта молчаливая поддержка была тем самым, чего ей так не хватало в последние годы. А еще он давал ей право самой решить, чем стоит делиться. Он всегда так делал. Девушка знала, что если она сочтет нужным о чем-то рассказать, что-то объяснить или просто выговориться, Женя сейчас будет рядом. Он выслушает. Обязательно выслушает. Потом прижмет к себе, поцелует в макушку и тихонько шепнет: «Не дрейфь – прорвемся». Именно так он говорил, каким-то чудом вселяя нерушимую веру, что так оно и будет – хорошо. Или даже отлично.       Увы, два года назад Жени рядом не было. Всего лишь очередная командировка, затянувшаяся на неопределенный срок. На пять лет, если уж точно. Тогда рядом не было вообще никого, способного вытащить ее из того ада. Вообще никого рядом… Страшно представить, что с ней стало бы, не окажись тетка такой настойчивой. Наверное, подохла бы, как верная собака, на могиле родителей. Но потом были только бесконечные беседы с психологами, больницы, длинные коридоры, бесконечные справки, необходимые для оформления опекунства… Было многое, но не было этих заветных слов. Спасала только учеба и книги. Для Иры это было что-то сродни алкоголизму, способ сбежать от страшной действительности. Если бы в колледже не заметили ее усердия и не нагрузили, не особенно вникая в его природу, кучей дополнительной работы, Ира, наверное, успешно мутировала бы в серую мышку…       Слава богу, все это в прошлом. А сейчас Женя рядом. А сейчас…       Ира зябко передернула плечами, и парень тут же крепче прижал ее к себе. Тяжелая рука на плече немного успокаивала. Девушка глубоко вздохнула и прикрыла глаза, послушно шагая рядом с другом.       А сейчас…       Георгий Станиславович просил вспомнить… Господи, как же это тяжело. Как же трудно заставить себя отпустить память на волю. Позволить ей мучить себя только потому, что какому-то там чужому дяде вдруг взбрело в голову, что она упустила какую-то важную деталь. Мучить и так истерзанную душу. И ради чего? Ради призрачной надежды, что дело, наконец, раскроют и виновные понесут заслуженное наказание. Не слишком ли эфемерна эта самая надежда, чтобы ради нее истязать себя?       Из раздумий ее вывело задумчивое:       – Та-ак, посмо-отрим…       Резко открыв глаза, девушка уткнулась взглядом во что-то витринообразное. При ближайшем рассмотрении это «что-то» оказалось кассой парка аттракционов. Когда они успели дойти сюда? Пока Ира приходила в себя от изумления и открывала рот, чтобы возмутиться – что, впрочем, было бы абсолютно бесполезно, – Женька купил два билета на американские горки. Не на ее любимое колесо обозрения, а на чертовы американские горки!       – Какого лешего?! – тут же взбеленилась девушка.       Он же прекрасно знал о ее отношениях с подобными игрушками. Он же знал, скотина, что она до колик боится скорости, высоты, тряски… и всего остального, отчего веяло опасностью и риском. Знал. И все равно купил два билета на американские горки!       Игнорируя ее возмущенные вопли, Женька потянул девушку к турникету.       Девушка честно пыталась взять себя в руки, но из этого ничего не получалось, кроме воплей, в конце концов сменившихся затравленным скулежом и жалобными стонами. И вдруг Ира резко остановилась и попыталась вырвать руку из его хватки, при этом вид у нее был самый несчастный. Бесполезно. Друг был несгибаем. Женьке быстро надоело тащить на буксире упирающуюся девушку, и он просто сгреб ее в охапку и зашагал к ограждению, игнорируя ее возмущенные вопли, слабые трепыхания, молотящие по спине кулачки. Заметив, что на них смотрят: кто с явным одобрением, кто с недоумением, кое-кто даже кричал Женьке что-то подбадривающее, – Ира залилась румянцем и перестала упираться.       – Женька, отпусти! Я туда не пойду! – упрямо, но тихо пробубнила девушка, не желая уступать, но уже не надеясь, что ее мольбам внемлют, и повисла на руке парня, оставив бесполезные попытки освободиться.       Вот же… если ему что в голову взбредет, пиши пропало.       Как только девушка замолчала и прекратила сопротивляться, ее тут же аккуратно поставили на ноги, дав некоторую свободу, но не отпустили. Женька даже позволил себе торжествующую ухмылку. Но перед самым турникетом она все-таки остановилась, повернувшись к другу, посмотрела в его глаза и, покачав головой, тихо проговорила:       – Я туда не пойду. Я… я боюсь.       Но страх куда-то исчез, потому что Женька, притянув ее к себе, легко коснулся губами ее макушки и шепнул то самое, заветное:       – Не дрейфь – прорвемся, – и, не давая ей опомнится, подтолкнул к заполняющимся вагончикам.       Состав тронулся. Медленно, неторопливо. Плавный поворот… и сердце ухает в пятки на резком вираже. Ира сжала зубы и зажмурилась…       – Иерихонская труба отдыхает, – со смехом констатировал друг, выходя вслед за Филипповой с территории парка аттракционов.       – А я тебя предупреждала, – беззлобно огрызнулась девушка, поправляя постоянно съезжающую с плеча сумку.       Когда она начала орать, вцепившись в поручни, распахнув глаза и чувствуя, как трепещет сердце, кажется, в любую минуту готовое остановиться, – девушка не заметила. Поняла, что произошло, только когда «поезд» остановился и победно ухмыляющийся Волжин деловито подал ей руку, помогая выбраться. Ноги подкашивались. Адреналин явно зашкаливал. Даже после колеса обозрения, которое было, видимо, в качестве бонуса, она все еще никак не могла прийти в себя. Молча сидела в корзине, уставившись на дерево, которое медленно проплывало перед ними, а скоро осталось далеко внизу. Правда посидеть спокойно ей удалось от силы минуту: пока они вместе с корзиной поднимались под облака и возвращались на землю, Женька успел раз двадцать дернуть ее за рукав, расспрашивая о каждой попадающейся на глаза мелочи, будь то горделиво вышагивающая на поводке собачонка неопределенной породы или выглядывающий где-то вдалеке из-за деревьев чей-то памятник.       – Слуховой аппарат за твой счет, – совершенно серьезно заявил друг, увлекая ее за собой по улице.       – Что? – Ира даже остановилась от неожиданности, растерянно глядя на парня.       Тот тоже остановился и, заглянув ей в глаза с высоты своего двухметрового роста, без тени улыбки повторил:       – Слуховой аппарат, – и поразмыслив добавил: – Даже два.       – Зачем? – нахмурилась девушка, все еще не понимая, куда он клонит.       Женька присвистнул и, легонько хлопнув ее по плечу, снова подтолкнул вперед.       – Нет, тебе, пожалуй, лучше педаль газа… Или бензин, – словно размышляя вслух, глубокомысленно изрек он. Потом обнял девушку за плечи и, наклонив голову в ее сторону, уточнил: – Ты что предпочитаешь?       – Пожалуй, и то, и то, – с готовностью отозвалась шатенка, – глядишь, с твоей легкой руки машину соберу.       – А ты корыстная.       – Прагматичная, – деловито заправила за ухо непослушный локон девушка.       Они гуляли до позднего вечера.       Женька сыпал шутками налево и направо, показывал фокусы, даже попытался утащить Иру в кино. Но, просмотрев афишу кинотеатра, ребята поняли, что смотреть там нечего и единогласно решили вернуться домой. Ира уже забыла, когда в последний раз так здорово и беззаботно проводила время.       Когда они с Женькой пришли домой, уставшие и хохочущие во все горло, Александра Ивановна встретила их с полотенцем в одной руке, телефоном – в другой и хмурым выражением на лице.       – Ну что, оболтусы, устали? И где же вы шарахались, скажите на милость?       – Я уговорил Иру показать мне город, – прежде чем девушка успела открыть рот, ответил Женя, предостерегающе сжав все еще лежащую у нее на плече руку.       – А о существовании сберегающего нервы устройства под названием «те-ле-фон» вам, я так понимаю, не известно?       – Известно-известно, – поспешил заверить ее Волжин елейным голосом. – Но оно имеет обыкновение разряжаться в самый неподходящий момент.       – Надо же, – по губам тетки скользнула недобрая улыбка, – сразу оба?       – Увы, – виновато развел руками Женька, точь-в-точь кающийся грешник.       – Телефоны на зарядку, оба. Мыть руки и за стол. Оба. Бегом, – отчеканила Александра Ивановна, развернулась на каблуках и удалилась в сторону кухни.       Благо, про Азарова тетя расспрашивать не стала, даже не напомнила о сегодняшней встрече, только еще больше помрачнела, обменявшись с Женькой многозначительными взглядами за спиной девушки, когда та убирала в шкаф вымытые кружки. Именно благодаря этому взгляду допрос с пристрастием был отложен до лучших времен.       О чем-то еще поговорили, посмеялись и разошлись по комнатам.       Перед тем, как лечь спать, Ира, тихонько постучав, приоткрыла дверь в зал, который отвели под спальню Жене. Парень, все еще одетый, сидел на разобранном уже диване и сосредоточенно изучал какие-то бумаги. Стука он, видимо, не расслышал, но на легкий скрип двери поднял голову. По губам скользнула улыбка.       – Спасибо, – не удержавшись от ответной улыбки, шепнула девушка.       – Обращайтесь, – улыбка на лице парня вмиг стала плутоватой, и, прежде чем девушка успела о чем-то догадаться, в нее уже летела подушка.       Дверь захлопнулась мгновением раньше. Стекло отозвалось возмущенным звоном.       – Разобьете – выгоню! – беззлобно крикнула тетка из своей комнаты.       – Нет от племянничков житья, топить их в речке надо! – тут же раздалось из-за закрытой двери гостиной, и Женька принялся на всю квартиру с выражением декламировать Маршака, явно изображая котят-племянников, причем так, что расхохоталась и Ира, и тетка, а немного погодя к общему веселью присоединился и заливистый смех парня.       Притворив за собой дверь, Ира привалилась к ней спиной. Прикрыла глаза и улыбнулась совершенно счастливо. Она ужасно устала. Мышцы ныли с непривычки (они полгорода прошагали, не меньше), шла кругом голова от усталости, щеки болели от смеха, но на душе было легко и спокойно, как уже давно не бывало.       Отчего-то вспомнились зеленые глаза, строго глядящие из-под нахмуренных бровей, и протянутый стакан холодной воды. Глаза и стакан. Ничего больше. И где-то под ложечкой неприятно заскреблось чувство вины, запуская коготки в прошедший такой замечательный день.       – Надо будет все-таки перед ним извиниться, – решила Ира, засыпая.