Когда зеленый не горит...

      Женька уехал. Уехал уже, кажется, целую вечность назад, торопливо попрощавшись в узком коридорчике их трехкомнатной квартиры и запретив себя провожать. Без его шуток и смеха снова стало как-то тоскливо и серо.       Извиниться так и не получилось. Ира честно пыталась поговорить с учителем, но все время что-то мешало: то Олег Дмитриевич куда-то торопился, то ей срочно нужно было куда-то бежать… Проблемы появлялись мгновенно и не вовремя. Жемчугов оказался на редкость справедливым и честным – ни на оценках, ни на его отношении ее выходка не отразилась, он все так же ровно держался со всеми, также иронизировал по каждому поводу, также загружал работой… Все вроде было в привычном порядке. Только чувство вины никуда не исчезло и самозабвенно точило коготки о душу девушки. Ира не любила быть виноватой, спорила только по делу и уж тем более никогда не грубила учителям, считая это последним делом. Извиниться оказалось слишком сложно. И сейчас ей было не по себе. Не сказать, чтобы ей не хватало смелости, просто… а что «просто» ¬¬– девушка не знала. Но врать себе дальше не имело смысла – просто они оба пользовались любым предлогом, чтобы свести к необходимому минимуму общение.       Настроение опускалось все ниже с каждым днем, упорно не желая подчиняться воле хозяйки.       Вдобавок еще и Олеська загремела в больницу с воспалением легких. Позвонила только вчера и, взяв с Иры слово не паниковать, созналась, что уже давно простыла и дотянула до пневмонии. Отложив нотации до лучших времен, девушка решила прогулять сегодня танцы и навестить этого горе-активиста в месте ее временного заключения, в пятой городской больнице. Вот только выбросить из головы образ нещадно кашляющей подруги никак не удавалось.       А сегодня Ира проснулась среди ночи. Снова вернулись кошмары. Уже третью ночь… Спасало одно – не каждую. Тетке она не говорила. Не хотела беспокоить ее лишний раз. Это она упорно пыталась себя саму убедить. На самом же деле просто не хотела повторения старого кошмара. Не хотела никого пускать к себе в душу. Все равно не поймут. А опять сидеть перед психологом и упрямо делать вид, что все хорошо? Она просто не сможет. На это нужно слишком много сил. А у нее их почти не осталось.       Ира лениво и бесцельно водила ручкой по бумаге.       Олег Дмитриевич привычно наматывал круги по классу, что-то объясняя… Девушка равнодушно прошлась взглядом по тетради к верхнему краю страницы. «Отмена крепостного права», – аккуратно выведенный красной пастой заголовок. Ниже красовался год. Всю остальную поверхность ровным слоем покрывали закорючки, крестики, палочки и галочки, листочки, цветочки и домики, затесался даже одинокий глаз… И только кое-где в этом месиве сиротливо проглядывали отдельные слова, почему-то зацепившиеся за сознание. Кое-где даже целые предложения…       – Вопросы есть? – преподаватель привычно обвел взглядом притихшую аудиторию.       Вопросы? Ира встрепенулась, перевела взгляд на часы на запястье. Пара подходила к концу. Вопросы… Вопрос один – как она не прослушала всю лекцию целиком. Девушка печально опустила взгляд на свою тетрадь. На конспект это точно не тянет. «Это» даже не тезисы – так, отдельные закорючки. А вот эту она вообще разобрать не может…       Из груди вырвался обреченный вздох. Придется спрашивать. Учебники не спасут – она уже пробовала. Как же не хочется…       Молчание. Мужчина вовремя сдержал усмешку. Ему ли не знать. Все хотят поскорее смыться, и не дай бог кому-нибудь ляпнуть пусть даже самый пустячный вопрос – насмешки обеспечены надолго. По крайней мере так было, когда он сидел за партой. Не так давно это было, и вряд ли что-то изменилось.       Ира низко опустила голову. Ладно бы еще что по существу, а то еще и спрашивать собралась то, что объясняли. Спасибо ей за это точно не скажут, а сердитые взгляды и едкие шуточки – неотъемлемая часть существования старосты в ее группе – и так уже надоели. Но если она не спросит хотя бы это – не поймет вообще ничего.       Тишина. И вот рот учителя уже открывается, чтобы даровать несчастным свободу…       Вверх взметнулась рука на последней парте.       – У меня вопрос.       Оценивающий, чуть насмешливый взгляд учителя застревает на «любознательной» студентке. Ей кажется или он, и правда, все видел и знает, как увлеченно она слушала сегодняшнюю лекцию? Как, собственно, и предыдущие. Протяжный стон проносится по кабинету, и уже вскочившие в предвкушении парни и девчонки, закатив глаза, падают обратно за столы.       Усмехнувшись, Олег Дмитриевич, махнул рукой:       – Все могут быть свободны, – и, повернувшись к притихшей за задней партой девушке, сухо бросил: – Я слушаю.       Привычно сцепив пальцы и поставив локти на стол, он не сводил с девушки тяжелого проницательного взгляда, ожидая ответа. Было неловко обращаться к нему вот так, словно она не наговорила ему гадостей, сорвавшись. Хотя учитель и вел себя так, бужто ничего не помнит, все же тон его был до отвращения вежливым и сухим. С трудом поборов смущение, понимая, что молчание затягивается, девушка виновато призналась:       – Олег Дмитриевич, я первый вопрос не поняла.       Преподаватель кивнул, проводил взглядом нескончаемый, казалось, поток студентов… учащихся, если он правильно помнит, и, положив ладонь на ежедневник, махнул рукой:       – Давай сюда. Вместе с тетрадкой.       Из груди вырвался вздох облегчения – как все, оказывается, просто, и девушка, подхватив тетрадь, поторопилась к учительскому столу.       – В чем проблема? – преподаватель пытливо посмотрел на студентку.       Щеки предательски заалели. Рано радовалась. Отличница.       Опустив глаза долу, Ира тяжело вздохнула и, как в самом страшном преступлении, призналась:       – Причины отмены крепостного права…       Олег Дмитриевич даже не счел нужным удивиться. Только открыл было рот, видимо, собираясь привычно пройтись по поводу внимательности некоторых студентов, но вглядевшись в ее лицо, молча его закрыл. Осунувшееся лицо и пролегшие под глазами тени говорили сами за себя.       – Что ж… – задумчиво протянул мужчина, запнулся, бросив взгляд на ее… конспект (Ире при этом в очередной раз захотелось провалиться под землю от стыда), вздохнул и принялся повторять лекцию, попутно пытаясь придумать наводящие вопросы, чтобы как-то удержать внимание девушки. Доказательства того, что она сама на это не способна, красноречиво синели в ее тетради и аккуратным лебедем за тест – в его ежедневнике. Целиком лекцию ради нее он повторять не собирался – спрашивала про причины, значит, знает, что во всем остальном разберется сама.       Внимательно следя за объяснением Олега и время от времени не очень уверенно отвечая на его вопросы, девушка быстро набрасывала пояснения в тетради, по привычке опираясь только на левую ногу, а правую поставив на носок.       Дверь с шумом распахнулась и в кабинет ворвался конопатый парень.       – Извините, я, кажется, пакет забыл…       Конечно же, Хвощин. Как можно забыть то, чего нету? У него же испокон веков одна тетрадь – по всем предметам. Но Ира этому значения не придала, потому что Олег Дмитриевич молча кивнул в сторону выстроившихся ровными рядами столов и вернулся к объяснению.       – Нет, – с неподдельной грустью оповестил Темка и куда-то заторопился. – Доснья! – бросил он, пробегая мимо учительского стола.       Девушка на мгновение отвлеклась, в очередной раз поражаясь умению Хвощина до невозможности сокращать слова. Гаденькую ухмылочку она заметила слишком поздно: мастерская подножка (толкнуть было бы слишком заметно, явно и нагло?) – и она полетела…       На колени к преподавателю.       В наступившей тишине тихо стукнула об пол и покатилась куда-то под парты выроненная ручка, за дверью раздались победные смешки. Наверняка однокурсники вместе придумывали.       Олег Дмитриевич хмыкнул, убедившись, что Ира никуда падать больше не собирается, убрал руки с ее талии и, скрестив их на груди, вопросительно выгнул бровь. Щеки девушки медленно залил румянец, но от испуга она просто не могла сдвинуться с места, хотя все существо вопило, что нужно поскорее драпать подальше отсюда.       – Филиппова, вы, как я погляжу, напрашиваетесь на дополнительные занятия? – насмешливо осведомился преподаватель и, так и не дождавшись реакции, легко приподнял ее и поставил на пол, как куклу.       – Я… – Ира сглотнула и смело посмотрела в глаза преподавателю – это ее шанс. – Извините, – и уже тише добавила: – И за ту выходку – тоже.       Жемчугов двинул бровью, чуть прищурился и улыбнулся, махнув рукой.       – Забыли.       Вот так просто и быстро. Словно ничего и не было.       – Вернемся к крестьянам? – с иронией в голосе предложил Олег Дмитриевич, возвращая ее к делам насущным, но все еще улыбаясь.       – Да, – торопливо кивнула девушка, снова краснея.       Ход его мысли она улавливала с трудом. От попыток сосредоточиться разболелась голова. Жемчугов это заметил, умолк и ехидно посоветовал:       – Ирина, а вопросы все-таки лучше задавать отдельно… если ты, конечно, не желаешь, оказаться в объятиях…       Ира в очередной раз вспыхнула, инстинктивно приложив руку к горящей щеке, и зло скрипнула зубами. Ну вот зачем он так?       – Спасибо, я учту, – сухо отозвалась она и не смогла удержаться от ответной, пусть и глупой, шпильки: – А вы, надо полагать, не смогли ограничиться простой поддержкой?       Она ожидала в ответ чего угодно только не необъяснимого движения бровью и прикрытых на мгновение глаз. А самое мерзкое, что она-то прекрасно понимала, что все это делается для того, чтобы поиздеваться над ней. Его едва заметная улыбка вызывала непреодолимое желание съездить по ней кулаком…       – Вы бабник и садист, – вырвалось прежде, чем она успела сообразить, что и кому говорит.       Схватив тетрадь, девушка выскочила из кабинета.       Остановилась она только на пятом этаже. Бросила тетрадь на подоконник и, закрыв лицо руками, съехала по стене. Это ж надо было… Какая муха ее укусила?!       Вот тебе и просто, и легко. Извинилась, блин.