Когда зеленый не горит...

      Олег Дмитриевич задумчиво разглядывал стоящую на стуле женскую сумку. Он заметил ее минутой позже того, как девушка вылетела из кабинета. Заметил и, поразмыслив, решил дождаться, когда Ира за ней вернется. Все равно у него сейчас «окно». Но прошло уже не меньше получаса, а девушка все не возвращалась. Учитель успел проверить оставшиеся тесты, подготовить доску к следующей паре, принести из лаборантской пару карт, но дверь так ни разу и не открылась.       Олег снова сел за стол, поставил на него локти и сцепил пальцы, уперев в них лоб. И зачем он это сделал? В надежде ее расшевелить? Расшевелил, нечего сказать. Так, что она сбежала, бросив сумку, раскрасневшаяся и растерянная. Преподаватель. Олег криво усмехнулся. И ведь это даже не флирт был – так, пародия. Но он и предположить не мог, что девочка так легко поймет глупый намек и так живо отреагирует. Во всяком случае, другая бы на ее месте смутилась, обрадовалась или что-то еще в этом роде. Но обозвать его бабником и садистом из-за ничего не значащей улыбки! И кто из них после этого глупый наивный ребенок?       Так и не дождавшись, когда она вернется за забытой сумкой, мужчина вышел из кабинета. На уроки она не пошла, домой – тоже, а значит… Бегло огляделся и уверенно направился к лестнице. По ступеням он поднимался легко и бесшумно, совсем как тогда…       Пустые лестничные пролеты, голые серые стены… И все слышались отголоски выстрелов и взрывов, звенящие стекла окон, хотя ничего этого не было, оно осталось там, на войне.       Мужчина раздраженно мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Пусть прошлое останется в прошлом. Он не любил об этом вспоминать.       На середине последнего пролета Олег остановился на мгновение, на губах заиграла кривая усмешка. Она сидела там, на верхней площадке, спрятав лицо в ладонях. Сидела неподвижно, не издавая ни звука. Только плечи мелко подрагивали. За пару шагов преодолел последние несколько ступеней, все так же тихо, стараясь ее не потревожить.       Она не услышала.       Идиот. Проведя ладонью по лицу, мужчина шагнул вперед.       – Прости, глупая была шутка, – тихо попросил он, присев рядом на корточки.       Девушка вздрогнула всем телом, громко всхлипнула и медленно подняла голову. Заплаканное лицо, красные глаза, в которых одновременно читались и удивление, и испуг, и выпавшая из косички непослушная прядка. Такая милая, беззащитная. И… Мужчина, нахмурившись, потер рукой глаза. Он же клялся себе, что больше никогда ни одна женщина не заплачет по его милости. И, черт побери, даже такая юная. Тем более такая юная. А сам… Кретин.       Сообразив, что она испуганно на него таращится и даже пытается вжаться в стену, мужчина наконец взял себя в руки.       – Простишь? – улыбнулся он.       А девушка с изумлением поймала себя на мысли, что у него очень мягкая и добрая улыбка. Теплая…       «Какой он… и глаза еще зеленее стали… Или это я из-за слез так вижу?»       Окончательно смутившись, девушка опустила глаза. Заплаканная, красная, наверняка еще и слезы по всему лицу размазала. Жалкое зрелище… Но тут же, вздрогнув, подняла их на учителя, когда он, поддавшись порыву, осторожно протянул руку.       Боялся, что отшатнется, убежит, испугается… А она, как завороженная, следила, как медленно его длинные чуткие пальцы приближаются к ее лицу, как осторожно, едва касаясь, он отводит с лица прядь ее волос.       – Глупая, – зачем-то повторил Олег, все еще улыбаясь. – Совсем как у твоих однокурсников. Я идиот, прости.       Она недоверчиво вгляделась в его лицо. Снова шутит? Не похоже. И ведет себя совсем не как учитель. И робко улыбнулась в ответ.       – Да и я ничем не лучше. Просто… – она запнулась. – Неважно.       А Олег понял, что это очень важно, что она сейчас говорит именно о причине такой острой реакции, возможно, о причине ее болезненного вида и, похоже, снижения успеваемости, но… это не предназначено для посторонних ушей. И ему остается гадать, что же все-таки происходит с этой маленькой кареглазой девочкой.       – Как вы догадались, что я здесь? – все еще робко улыбаясь, спросила девушка, отвлекая его от раздумий.       Учитель пожал плечами:       – Так и гадать не нужно было.       Она недоверчиво прищурилась, но ничего больше не сказала, только кивнула как-то понимающе, а улыбка медленно сползла с лица. Опираясь о батарею, Ира медленно встала. Молча приняла из его рук сумку, взяла с подоконника тетрадь, сунула ее в сумку и, не глядя на учителя, повернулась к лестнице. Олег мгновение с недоверчивым изумлением смотрел ей вслед, а затем тоже стал спускаться. Догнать ее не составило труда, и скоро они шли рядом.       – Зря вы так о моих сокурсниках, – не поворачивая головы, вдруг заговорила девушка, грустно так заговорила, словно и не об однокурсниках вовсе. – Они хорошие, просто глупые еще и учиться не любят.       – А ты любишь? – запоздало прикусил язык. Совсем разучился держать его за зубами.       Но менять что-то было поздно. Хотел извиниться, но не успел – девушка, виновато краснея, опустила глаза и прикусила губу, но все еще шагала рядом.       – Извините меня. Я, правда, буду стараться.       – Ловлю на слове, – улыбнулся мужчина.       Но скоро и с улыбкой на его лице стало твориться что-то неладное: сначала она застыла, как маска, а вскоре медленно сползла, растворяясь по мере того, как девушка преодолевала пролет за пролетом, и скоро от хорошего настроения не осталось и следа. Когда до второго этажа осталось ступенек пять, Олег не выдержал:       – Пары еще не кончились. Тебя проводить?       – Я… – девушка сильно вздрогнула. – Нет, не нужно.       Олег Дмитриевич прищурился:       – Сбегаешь, Филиппова?       – Я… я… – щеки снова залил предательский румянец, девушка в очередной раз смутилась, а потом с неожиданной злобой прорычала сквозь зубы: – А какая вам разница?       И почему они никак не могут спокойно поговорить? Почему любое сосуществование непременно перерастает в ссору?       – Мне? – удивленно вскинув брови, преподаватель пожал плечами. – Никакой. Только не думай, что кто-то будет бегать за тобой и уговаривать учиться. Ты не в школе, Филиппова, пора взрослеть.       Он… он опять? Да как он смеет, да что он понимает! Ее никто не понимает! И она ничего не хочет. Гори эта учеба синим пламенем, вместе с Жемчуговым, с однокурсниками. И с Азаровым. И… и…       – И что я вам такого сделала? – почти прокричала девушка.       Олег был искренне рад, что пара все еще не кончилась, а лестница довольно далеко от аудиторий. Что ж, откровенность за откровенность.       – Ничего, – мужчина, кажется, искренне удивился. – Я отношусь к тебе не хуже и не лучше, чем ко всем остальным ученикам. Я ко всем стараюсь относиться ровно и непредвзято, но не терплю прогулы и нежелание учиться. А ты, между прочим, только что дала слово.       Прозвучало как оправдание. Ну и бог с ним, должен же он найти общий язык с этим глупым ребенком. Хотя сейчас главное ее расшевелить, а то, кажется, опять начинает сдаваться.       А девушка внимательно выслушала его и…       – Нет, вы меня на дух не переносите! – упрямо качнула головой, едва не топнув ногой.       И в глазах снова начала разгораться злость. Злость – уже что-то, но заставит ли она Иру сжать зубы и бороться? Она упрямая, сильная… Может, и подействует, вот только ссориться не хотелось. Да и сколько можно в самом деле? Ладно она – подросток с еще не сформировавшимися взглядами и, кажется, несмотря на все достижения, не слишком-то уверенный в себе. Но он – взрослый, состоявшийся мужчина, прошедший горячие точки… ведет себя, как глупый мальчишка. Забавно, право…       Должен быть другой вариант…       Мужчина добродушно улыбнулся:       – Кажется, у нас это взаимное.       Девушка, посверлив его взглядом, молча пожала плечами. И зашагала по коридору в направлении раздевалки, не заметив, что находится на втором этаже.       Не верит. И правильно. Как ее можно ненавидеть? Ненавидеть этого маленького хрупкого неуравновешенного ребенка?       …снова уходящего в себя. Черт.       Олег вздохнул. Остановился возле своего кабинета, мимо которого Филиппова уже успела пройти, и, чуть повысив голос, попросил:       – Ирина, зайдите ко мне. Сейчас.       Дождался, пока она медленно повернется, снова пожмет плечами, ничему не удивляясь, и, придержав ей дверь, вошел следом. Жестом предложил ей сесть. Девушка машинально опустилась за ближайшую парту. Снова уходит в себя. Недовольно покачав головой, преподаватель сел рядом. Долго смотрел на ее профиль, прежде чем заговорить.       – Ирина, что с вами происходит?       Девушка только молча покачала головой, уставившись куда-то прямо перед собой.       Олег вздохнул. Не пытать же ее в самом деле?       – Ира, я не стану заставлять тебя что-то объяснять, – преподаватель смотрел очень серьезно. – Но, может быть, стоит все же кому-то рассказать, что с тобой происходит? И я сейчас не о твоих последних оценках, – он вздохнул. – Меня куда больше беспокоит твой болезненный вид.       На последней фразе Ира вздрогнула и обернулась.       – Олег Дмитриевич… – как-то неуверенно откликнулась она и потерянно замолчала.       Так и не дождавшись продолжения фразы, Жемчугов вздохнул и легко коснулся ее плеча, привлекая внимание.       – Ир, я не требую… я, наверное, даже просить не в праве, но, если ты все же решишь поговорить, я всегда тебя выслушаю. И постараюсь помочь.       – Спасибо, Олег Дмитриевич, – искренне, не отводя глаз, поблагодарила девушка и встала.       Олег тоже поднялся.       – Только с одним условием, – он говорил все еще мягко, но одновременно тоном, не терпящим возражений, – ты сейчас идешь на уроки.       Ира вздохнула, прикрыла на мгновение глаза и кивнула.

***

      Мужчина молча смотрел на парня. Слишком часто ему приходится выносить общество этого оболтуса. Да еще в людном месте, хотя в собственном ресторане он может позволить себе все что угодно, да и лучше этого хамоватого парня никого не найдет.       – Узнал? – отпив из бокала, мужчина смерил собеседника надменным взглядом.       Парень криво ухмыльнулся, явно довольный собой.       – Узнал.       – И? – нетерпеливо уточнил мужчина.       Ухмылка юнца стала еще шире.       – А информация оплачивается отдельно.       – Что? – голос оставался зловеще бесстрастным, а пальцы лежащей на столе руки забарабанили по столу, выдавая гнев.       Парень и бровью не повел.       – Я за дарма работать не нанимался. И информацию мне никто на блюдечке не приносит.       – Не больно-то это для тебя сложно, – поморщился седой, с трудом выдерживая подобное обращение. Сейчас это особенно раздражало.       И ведь проучить не получится – мальчишка после горячих точек, ему охрана, что семечки. Они оба об этом знали.       – Ну, так найди кого-нибудь другого изображать перед ней доброжелательность и вселенскую заботу.       Седой мужчина не сдержал улыбки. Знает, стервец, что никто лучше него с этим не справится. Знает, потому и выеживается. Но ему простительно – слишком хорош. Эта мысль и вернула хорошее настроение. В конце концов, у него денег куры не клюют, и одному хамоватому парнишке вполне можно заплатить достойно. Можно и побаловать наглеца. В границах дозволенного, разумеется.       Мужчина достал бумажник.       – О чем они разговаривали? – повторил он вопрос, вынимая несколько новеньких хрустящих купюр.       – Судя по всему, Азаров что-то нарыл и хотел удостовериться. Ничего конкретного не сказал, зато спрашивал, все ли она рассказала два года назад и не вспомнила ли чего. Но девчонка заартачилась. Вспоминать не захотела, – парень помолчал. – И ему, походу, что-то известно. Прощаясь, просил ее быть осторожной.       – Может, из осторожности?       Парень равнодушно пожал плечами:       – Возможно.       – Проверь.       – Всенепременно.       – И ее можно начинать обрабатывать.       Мальчишка кивнул, отвесил шутовской поклон и, что-то насвистывая себе под нос, удалился.       Мужчина проводил его задумчивым взглядом. Наглец. И ведь не в деньгах дело, к бумажкам он равнодушен, – в принципе. Он просто возвращал себе потерянную из-за того опоздания сумму, попутно демонстрируя некое подобие силы.

***

      – Стас, я сама все объясню Инессе Арнольдовне… Да не могу я, черт побери. Олеська с пневмонией слегла. Так, Белов, ты же знаешь, со среды начнется подготовка к конкурсу – будь он неладен – и с репетиций я слинять уже не смогу. Должна же я хоть раз навестить подругу? Вот и я так думаю, а тебе Инесса наверняка на сегодня кого-нибудь найдет. Ой, только не ной насчет новеньких… Бедный-несчастный Белов! Как будто я не знаю, как тебе нравится их учить – так хоть кто-то считает, что ты потрясающе танцуешь… Стас, лесть оставь новеньким… Извини, я тебе потом перезвоню – Олеся пришла. Хорошо-хорошо, передам! – рассмеялась Ира, отключая телефон.       Дожидаясь подругу в комнате для посетителей, девушка созвонилась с партнером по танцам, чтобы предупредить, но разговор затянулся на полчаса. Ира к этому уже привыкла – со Стасом Беловым по-другому не получалось. Болтун, шут. Но в танцах ему равных не было. Что ж, он, конечно, прикроет, но от Инессы все равно влетит. По боку, Олеська важнее – решила девушка, поразмыслив. Да и она уже при всем желании не успеет (если бы оно еще было).       Олеся вышла бледная, в теплом голубом халате и с платочком, который без конца подносила к лицу, стараясь унять кашель. Ира скрестила руки на груди, недовольно покачала головой и, вдруг вскочив, бросилась обнимать подругу, игнорируя ее возмущенные вопли и протесты. Потом усадила ее на диван рядом с собой и внимательно оглядела с ног до головы, вызвав веселую улыбку.       – Ты заболеешь, – попыталась упрекнуть подруга за неосторожность, все еще улыбаясь.       – Непременно, – совершенно серьезно кивнула Ира. – Как ты здесь?       – Процедуры, примочки, уколы… я уже сидеть не могу, – скорчив несчастную рожицу, пожаловалась Чернова. – Зато кашель почти прошел.       – Я вижу, – саркастически поддакнула Ира. – Тебе привет от Белова. Просил передать, что, если ты до середины ноября не выздоровеешь, он придумает какую-нибудь страшную жестокую месть.       Олеська в ответ на эту угрозу звонко рассмеялась, тут же раскашлялась и, стирая слезы, выдала:       – Долго думать придется!       – Он постарается, – несогласно покачала головой ее подруга. – Очень уж ему хочется похвастаться.       – Так вы через пару недель уже выступаете? – глаза Черновой мгновенно загорелись, она даже схватила Иру за руку, привлекая внимание и заглядывая ей в глаза.       Девушка с тяжелым вздохом кивнула.       Подруга тут же подозрительно прищурилась:       – Ты чего?       Ира еще тяжелее вздохнула, понимая, что отшутиться не получится, и честно призналась:       – Не горю желанием.       – То есть как? – прокашлявшись, возмущенно сверкнула серыми глазами подруга.       О да, чтобы вызвать праведный гнев Олеси Черновой много не надо: скажи только, что не хочешь где-либо участвовать, – и головомойка тебе обеспечена. Это благодаря ей Ира не пошла ко дну, переехав сюда два года назад. Не психологи, не врачи – нет, всего лишь маленькая сероглазая девушка одних с ней лет смогла вытащить ее из того омута, в который затягивала Иру память, заразив своей энергией, своей жизнерадостностью. Она единственная из всего колледжа, кроме учителей, знала, что у Иры погибли родители и она живет с тетей. Знала, но никогда не спрашивала, не лезла в душу, просто сжимала за плечи и тащила куда-нибудь…       Но перепады настроения замечала моментально, и отделаться от нее в такие минуты было невозможно.       Олеся ждала ответа. Пришлось пожать плечами и виновато опустить голову.       – Устала.       – Так, подруга, ты мне это бросай, – серьезно, без тени веселости, проговорила Олеся. – Вешать нос я тебе не позволю. Во-первых, ты классно танцуешь, и будет не честно, если никто этого не увидит. А во-вторых, подведешь Белова, потому что, сама знаешь, ему больше танцевать не с кем. Да и хочешь ты, я же тебя знаю, – прищурилась подруга. – Просто признаться себе в этом боишься… А я очень хочу посмотреть, – добавила она с хитрющей улыбкой.