Когда зеленый не горит...

      Как же ее все достало…       Ну, сколько можно?! Сколько можно лезть в ее жизнь? Сколько можно ставить подножки, норовя подгадать так, чтобы она упала лицом в грязь? В ту самую грязь, из которой так долго выбиралась. Когда уже кончатся эти бесконечные насмешки? Эта чертова травля? Что она сделала этому зеленоглазому идиоту, что заслужила подобное обращение?       Девушка всхлипнула.       Почему? Почему над ней смеются и издеваются все кому не лень? Даже судьба. Почему? Почему она снова и снова должна переживать этот кошмар? Почему не успела она немного успокоиться и прийти в себя, как появился Азаров?! Появился со своей настойчивой просьбой? Вспомнить это… вспомнить во всех подробностях, во всех деталях, ведь понятно же, что именно они-то следователю и нужны. Неужели он не понимает, как ей больно, как сложно? Неужели не ясно, что она не может просто вспомнить – она переживает каждую минуту, каждое мгновение заново? И ее даже поддержать некому – Женька был единственным человеком, которому она могла довериться. Даже Женька оказался заодно со всем миром! Так не вовремя и поспешно уехав… Бросил ее одну с навалившимся… Стоп. Об этом она не будет думать. Не сейчас.       Ира скрипнула зубами, размазывая по щекам злые слезы. Во что она превращается?! Плакса! Даже два года назад, даже на похоронах она так не раскисала! А тут из-за какого-то… остряка доморощенного. Чертов препод. И так ведь ничего не соображает в последнее время…       Ира зажмурилась, сжав виски ладонями, пытаясь успокоиться. Это мало помогло: стоило случайно дать волю мыслям – и слезы прорывались с новой силой. В конце концов, не понимая, что с ней происходит, девушка просто смирилась, отпустив клокотавшую внутри обиду и слезы.       Успокоилась она не скоро. И еще долго сидела, ловя ртом воздух и пытаясь унять икоту. Это ж надо, совсем себя контролировать разучилась. Ей богу, дите малое. Еще и замерзла в зюзю на бетонном полу под окном, из которого нещадно дуло. Наверняка вся красная, глаза, как у пьяницы, и морда опухшая… Смотреть на эту… ошибку природы не хотелось. Но и сидеть вечно на лестнице – не вариант. Только в зеркало посмотрится…       Забывшись, девушка по привычке потянулась за сумкой. Но на привычном месте – правом плече – ее не оказалось. Как и нигде в поле зрения. Напрягая нещадно скрипящие извилины, Ира попыталась вспомнить, где же ее оставила.       Вспомнила.       И замерла в холодном поту. Да, сегодня она явно победитель… или по жизни?       Но делать было нечего. Встречаться с куратором хотелось меньше всего, а выбор был невелик. Его, честно говоря, и не было вовсе. Была только слабая надежда, что Жемчугова не окажется в классе. Маленькая, слабенькая, но душу грела. А может, у него будет пара, и не будет возможности дать волю своему чертову языку?       Девушка медленно поднялась на ноги, онемевшие и замерзшие, и, тяжело ступая, переваливаясь почище тети Глаши из соседней квартиры, побрела по коридору, стараясь сохранять «морду кирпичом»: ноги «очнулись», и прибавься к ее боевому раскрасу гримаса мученика – встречному «счастливчику» непременно понадобится медицинская помощь. А в божий вид привести себя нужно было – такая она к Жемчугову ни за что не явится. Такого подарка она ему не сделает.       Как ни странно, до туалета она добрела без приключений. Видимо, судьба сжалилась и решила дать ей передышку перед встречей с неизбежным. Которое наверняка сидит себе сейчас в кабинете в узких прямоугольных очках с черной тонкой оправой и победно ухмыляется, созерцая «трофей» на задней парте.       Открыла кран и сунула руки под холодную струю. Из зеркала на нее вытаращилось красными глазами лохматое зареванное существо, оскалилось в безумной улыбке и медленно закрыло глаза. Вода мерно стучала о дно раковины, протекая сквозь сложенные горстью ладони, пальцы постепенно немели от холода. Простояла она так довольно долго, потом вдруг очнулась, тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли и, наскоро умывшись, спустилась на второй этаж, где располагалась нужная ей аудитория.       На цыпочках подкравшись к двери кабинета истории, девушка прислушалась. Тишина. Ни скрипа, ни шороха, ни шагов, ни ненавистного насмешливого голоса, с упоением читающего очередную лекцию. Задержав дыхание, она осторожно потянула за ручку. Открыто.       С замирающим сердцем заглянула в щель и чуть не заорала от радости – пусто. Кабинет скалился ровными рядами парт – и ни души. В такое везение даже не верилось. Но, здраво рассудив, что длиться вечно оно не может, Ира наконец открыла дверь.       Проскользнув внутрь, ликуя и вознося благодарные молитвы кому-то там наверху, едва не пританцовывая от счастья, шатенка поторопилась к своей парте, из-за которой так маняще выглядывали черные ручки ее сумки, когда в коридоре раздались знакомые чеканные шаги, да еще в сопровождении чьих-то тонких каблуков. Девушка так и замерла в проходе между партами, испуганно вылупившись на дверь. А шаги все приближались, угадывались обрывки разговора, чей-то незнакомый мелодичный голос, чуть низковатый, но очень приятный. Когда шаги смолкли перед дверью, Флиппова, так же резко отойдя от ступора, заметалась по кабинету.       Ничего глупее, чем забраться под парту, она не придумала. Едва успела занырнуть и поправить стул, как дверь открылась и теплый женский голос предупредил:       – Олег, я ненадолго.       – Да ты проходи-проходи! Посмотри, какие у меня хоромы, – с нескрываемым восторгом говорил преподаватель, такой детской радости, да еще и из-за совершенно обычного кабинета, Ира от него никак не ожидала: взрослый, насмешливый, серьезный, а тут вдруг восторженно описывает какую-то стандартную невзрачную аудиторию, совершенно по-детски восхищаясь пустяками! – Здесь даже лаборантская есть!       Девушка чуть не подавилась воздухом, но вовремя зажала рот ладонью. Так и представлялось, как зеленый глаз недвусмысленно подмигивает спутнице, чьи высокие синие шпильки были видны из-под парты, а в голову так и лезли разные мысли. Неадекватные мысли, которых Ира от себя никак не ожидала. Оказывается, у уроков БЖД есть побочный эффект. Неожиданный такой побочный эффект.       По всем канонам жанра гостья должна была глупо хихикнуть и сделать что-нибудь, что обычно делают девушки в мелодрамах, а затем они скрылись бы в той самой лаборантской… Но она только фыркнула и насмешливо уточнила, с полной уверенностью в голосе:       – Которую ты, конечно же, уже завалил всяким хламом?       – Как ты можешь так обо мне думать?! – притворно оскорбился мужчина, а потом добавил с гордостью: – Там, между прочим, образцовый порядок.       Дверь за учительским столом, ведущая в маленькую узкую, как пенал, комнату, видимо, в подтверждение его слов скрипнула, за чем последовало одобрительное мычание.       – Еще б в голове такой же был… – задумчиво изрекла гостья и, видимо, о чем-то вспомнив, заторопилась к выходу. – Ладно, вот, ты ключи забыл.       Связка негромко звякнула, опускаясь на стол. Каблук нетерпеливо топнул. И гостья тут же жизнерадостно оповестила Олега Дмитриевича о своем отбытии:       – Ну что, Жемчужинка, я пошла. Меня дома детки ждут…       – Ладно, иди. Корми своего Мурзика, – не замедлил милостиво разрешить мужчина. – Ты, кстати, его когда закалывать собираешься?       Гостья звонко рассмеялась.       – Да ну тебя, Жемчужина, с твоими шуточками! Он, между прочим, нормальный, в меру упитанный кот. А вот ты – жердина тощая.       – Именно такого объема он у тебя скоро и будет –       6,      4 литра, – отозвался куратор, а потом грустно вздохнул: – Эх, кто б меня так кормил…       Девушка что-то тихо ответила, Ира не расслышала. А мужчина громко, насмешливо фыркнул и открыл дверь.       Каблуки, чуть замешкавшись, переступили порог, дверь захлопнулась, и в замке громко щелкнул ключ, оповещая о том, что опасность миновала и можно вздохнуть свободно.       Именно это Ира и хотела сделать, когда прямо перед ее носом материализовалась пара ног в черных джинсах и лаковых туфлях. Ноги тут же согнулись – мужчина присел на корточки, так привычно насмешливо улыбаясь.       – В… вы сквозь парты видите? – ляпнула девушка первое, что пришло в голову, когда к ней спустя пару минут вернулся дар речи, от потрясения даже забыв, что зла на него, как черт.       Ляпнула. А когда поняла, что ляпнула, залилась краской и виновато прикусила губу.       – Нет, просто ты паровозик, а у меня очень хороший слух, – мягко и беззлобно улыбнулся Олег Дмитриевич.       Он почему-то даже не рассердился, что Ира подслушала их беседу, да еще таким бессовестным образом.       – Ты зачем сюда забралась? – вполне мирно полюбопытствовал он.       То ли потешался ее испугу, то ли и правда искренне интересовался – ни по интонации, ни по лицу не поймешь. Под его заинтересованным взглядом девушка еще больше смутилась и виновато засопела.       – Не знаю… – спустя целую вечность едва слышно призналась она.       И раздосадовано фыркнула на лезущий в глаза локон.       А мужчина все смотрел. А потом вдруг протянул руку, чтобы убрать этот каштановый манящий завиток. А она, как завороженная, следила, как медленно его длинные чуткие пальцы приближаются к ее лицу. От него отделяло каких-нибудь пара сантиметров, когда Жемчугов, вспомнив, кто он и где находится, отдернул руку. А потом неопределенно хмыкнул и поднялся на ноги.       – Ладно, аппарат глубокого погружения, оставь пыль техничкам, тебе она ни к чему, и выползай из норы, – жизнерадостно предложил он, отходя чуть в сторону, чтобы освободить девушке пространство. Жизнерадостно, но как-то наигранно, смущенно даже.       Она послушно вылезла, отряхнула брюки, проверила блузку и потянулась за сумкой, старательно избегая поднимать взгляд. Она уже дошла до учительского стола, когда его голос заставил остановиться.       – Ира.       Девушка медленно повернулась: мужчина стоял все там же, сунув руки в карманы, и был непривычно серьезен.       – Извините меня.       Искренне. Коротко и ясно. Но почему-то казалось, что он говорит не только о сегодняшнем инциденте, по крайней мере, на это очень хотелось надеяться. И Ира надеялась.       Теплая улыбка на губах появилась сама собой, тут же отразившись точно такой же на губах мужчины.       – И вы меня извините, Олег Дмитриевич, – попросила она и, не дожидаясь ответа, вышла из аудитории, благо, ключ все еще торчал в замке.

***

      Мужчина молча смотрел на парня. Слишком часто ему приходится выносить общество этого оболтуса. Да еще в людном месте, хотя в собственном ресторане он может позволить себе все что угодно, да и лучше этого хамоватого парня никого не найдет.       – Узнал? – отпив из бокала, мужчина смерил собеседника надменным взглядом.       Парень криво ухмыльнулся, явно довольный собой.       – Узнал.       – И? – нетерпеливо уточнил мужчина.       Ухмылка юнца стала еще шире.       – А информация оплачивается отдельно.       – Что? – голос оставался зловеще бесстрастным, а пальцы лежащей на столе руки забарабанили по столу, выдавая гнев.       Парень и бровью не повел.       – Я за дарма работать не нанимался. И информацию мне никто на блюдечке не приносит.       – Не больно-то это для тебя сложно, – поморщился седой, с трудом выдерживая подобное обращение. Сейчас это особенно раздражало.       И ведь проучить не получится – мальчишка после горячих точек, ему охрана, что семечки. Они оба об этом знали.       – Ну, так найди кого-нибудь другого изображать перед ней доброжелательность и вселенскую заботу.       Седой мужчина не сдержал улыбки. Знает, стервец, что никто лучше него с этим не справится. Знает, потому и выеживается. Но ему простительно – слишком хорош. Эта мысль и вернула хорошее настроение. В конце концов, у него денег куры не клюют, и одному хамоватому парнишке вполне можно заплатить достойно. Можно и побаловать наглеца. В границах дозволенного, разумеется.       Мужчина достал бумажник.       – О чем они разговаривали? – повторил он вопрос, вынимая несколько новеньких хрустящих купюр.       – Судя по всему, Азаров что-то нарыл и хотел удостовериться. Ничего конкретного не сказал, зато спрашивал, все ли она рассказала два года назад и не вспомнила ли чего. Но девчонка заартачилась. Вспоминать не захотела, – парень помолчал. – И ему, походу, что-то известно. Прощаясь, просил ее быть осторожной.       – Может, из осторожности?       Парень равнодушно пожал плечами:       – Возможно.       – Проверь.       – Всенепременно.       – И ее можно начинать обрабатывать.       Мальчишка кивнул, отвесил шутовской поклон и, что-то насвистывая себе под нос, удалился.       Мужчина проводил его задумчивым взглядом. Наглец. И ведь не в деньгах дело, к бумажкам он равнодушен, – в принципе. Он просто возвращал себе потерянную из-за того опоздания сумму, попутно демонстрируя некое подобие силы.

***

      – Стас, я сама все объясню Инессе Арнольдовне… Да не могу я, черт побери. Олеська с пневмонией слегла. Так, Белов, ты же знаешь, со среды начнется подготовка к конкурсу – будь он неладен – и с репетиций я слинять уже не смогу. Должна же я хоть раз навестить подругу? Вот и я так думаю, а тебе Инесса наверняка на сегодня кого-нибудь найдет. Ой, только не ной насчет новеньких… Бедный-несчастный Белов! Как будто я не знаю, как тебе нравится их учить – так хоть кто-то считает, что ты потрясающе танцуешь… Стас, лесть оставь новеньким… Извини, я тебе потом перезвоню – Олеся пришла. Хорошо-хорошо, передам! – рассмеялась Ира, отключая телефон.       Дожидаясь подругу в комнате для посетителей, девушка созвонилась с партнером по танцам, чтобы предупредить, но разговор затянулся на полчаса. Ира к этому уже привыкла – со Стасом Беловым по-другому не получалось. Болтун, шут. Но в танцах ему равных не было. Что ж, он, конечно, прикроет, но от Инессы все равно влетит. По боку, Олеська важнее – решила девушка, поразмыслив. Да и она уже при всем желании не успеет (если бы оно еще было).       Олеся вышла бледная, в теплом голубом халате и с платочком, который без конца подносила к лицу, стараясь унять кашель. Ира скрестила руки на груди, недовольно покачала головой и, вдруг вскочив, бросилась обнимать подругу, игнорируя ее возмущенные вопли и протесты. Потом усадила ее на диван рядом с собой и внимательно оглядела с ног до головы, вызвав веселую улыбку.       – Ты заболеешь, – попыталась упрекнуть подруга за неосторожность, все еще улыбаясь.       – Непременно, – совершенно серьезно кивнула Ира. – Как ты здесь?       – Процедуры, примочки, уколы… я уже сидеть не могу, – скорчив несчастную рожицу, пожаловалась Чернова. – Зато кашель почти прошел.       – Я вижу, – саркастически поддакнула Ира. – Тебе привет от Белова. Просил передать, что, если ты до середины ноября не выздоровеешь, он придумает какую-нибудь страшную жестокую месть.       Олеська в ответ на эту угрозу звонко рассмеялась, тут же раскашлялась и, стирая слезы, выдала:       – Долго думать придется!       – Он постарается, – несогласно покачала головой ее подруга. – Очень уж ему хочется похвастаться.       – Так вы через пару недель уже выступаете? – глаза Черновой мгновенно загорелись, она даже схватила Иру за руку, привлекая внимание и заглядывая ей в глаза.       Девушка с тяжелым вздохом кивнула.       Подруга тут же подозрительно прищурилась:       – Ты чего?       Ира еще тяжелее вздохнула, понимая, что отшутиться не получится, и честно призналась:       – Не горю желанием.       – То есть как? – прокашлявшись, возмущенно сверкнула серыми глазами подруга.       О да, чтобы вызвать праведный гнев Олеси Черновой много не надо: скажи только, что не хочешь где-либо участвовать, – и головомойка тебе обеспечена. Это благодаря ей Ира не пошла ко дну, переехав сюда два года назад. Не психологи, не врачи – нет, всего лишь маленькая сероглазая девушка одних с ней лет смогла вытащить ее из того омута, в который затягивала Иру память, заразив своей энергией, своей жизнерадостностью. Она единственная из всего колледжа, кроме учителей, знала, что у Иры погибли родители и она живет с тетей. Знала, но никогда не спрашивала, не лезла в душу, просто сжимала за плечи и тащила куда-нибудь…       Но перепады настроения замечала моментально, и отделаться от нее в такие минуты было невозможно.       Олеся ждала ответа. Пришлось пожать плечами и виновато опустить голову.       – Устала.       – Так, подруга, ты мне это бросай, – серьезно, без тени веселости, проговорила Олеся. – Вешать нос я тебе не позволю. Во-первых, ты классно танцуешь, и будет не честно, если никто этого не увидит. А во-вторых, подведешь Белова, потому что, сама знаешь, ему больше танцевать не с кем. Да и хочешь ты, я же тебя знаю, – прищурилась подруга. – Просто признаться себе в этом боишься… А я очень хочу посмотреть, – добавила она с хитрющей улыбкой.