Когда зеленый не горит...

      Как под утро тихонько скрипнула дверь ее спальни и в образовавшуюся щель заглянула женщина, обеспокоенно всматриваясь в лицо племянницы, девушка не слышала. После того, как в час ночи ее вырвал из тревожного сна телефонный звонок и Стас, не стесняясь в выражениях, обругал ее за то, что не позвонила вовремя, удостоверился, что с ней все в порядке, и пожелал спокойной ночи, девушке пришла в голову счастливая мысль позвонить Азарову. Он просил быть осторожной и предупреждать обо всем. И если с первым у нее большие проблемы на почве психической нестабильности (попросту, все, что было связано с прошлым, моментально выбивало из колеи), то с последним она вполне была в силах справиться. Удивительно, но Георгий Станиславович даже словом не обмолвился о времени и очень внимательно выслушал. И после долгого и напряженного разговора, девушка наконец уснула, крепко и спокойно проспав до самого утра.       И конечно же, не выспалась. Глупо было заваливаться в постель в одежде. Глупо, но разве Ирина Филиппова могла заставить себя среди ночи, в темноте, в пустой квартире переодеться, умыться и лечь по-человечески? Да ни за какие коврижки. Благо, душ немного привел в себя.       После получасового ковыряния в чудом не сгоревшей яичнице тарелка не опустела. Аппетита не было. Настроения – тоже. Из головы никак не шли все эти странности последних дней. Странности – мягко сказано. Напряженный обеспокоенный голос Азарова, снова просивший ее быть осторожной и постараться вспомнить, не упустила ли она чего два года назад, его приезд, вселивший ложную надежду и вернувший старый страх; отъезд Женьки, который – скотина! – объявился на неделю после пяти лет разлуки и снова исчез; язвительность пополам с непонятной заботой Жемчугова… Она ничего не забыла? Ах, да! Буквально вчера ее пытались отправить на тот свет. Или просто хотели припугнуть? От всего этого голова шла кругом. Мысли путались, все больше напоминая ту самую отвратительную кашу из школьной столовой, с комочками… Брр! Ира брезгливо сморщилась, передернув плечами, и поскорее натянула любимый темно-синий свитер.       А еще она совершенно не понимала, чего ожидать от сегодняшней встречи с Жемчуговым. Что она пойдет на историю, девушка решила еще вчера. Но вот чем для нее обернется это решение?       Наконец, придя к выводу, что она все равно этого не узнает, пока не доберется до колледжа, и обнаружив, что до первой пары осталось всего ничего, девушка, стараясь не шуметь, выскользнула на улицу.       Нехотя сеялся мелкий снежок, норовя нырнуть под одежду. Ира, напевая себе под нос любимый мотивчик из композиции, по которую они со Стасом будут танцевать (приближающееся выступление тоже спокойствия не добавляло), завернула за угол учебного здания и, замерев на мгновение, метнулась обратно за спасительную преграду из красных кирпичей. Привалившись спиной к холодной стене, перевела дыхание.       Неужели снова этот кошмар? Неужели… Черт, ну зачем? Зачем она поперлась на учебу?       Девушка осторожно выглянула из-за угла. Нет, ей не показалось, там, у входа, действительно стоял человек в синей спортивной куртке.       И что теперь делать? Уж лучше снова поссорится с Жемчуговым, чем… чем… Пройти незамеченной она все равно не сможет. Был, правда, еще один вариант. Надежда.       Единственный, кто мог помочь...       Девушка достала мобильник. Торопливо нашла нужное имя и приложила телефон к уху, с замирающим сердцем готовясь считать гудки. Он обязательно что-нибудь придумает, что-нибудь посоветует. Он всегда помогал, всегда находил выход из любой ситуации… Но вызова не было ¬– Женька оказался просто недоступен.       Просто недоступен. Просто она снова осталась один на один с… этим всем.       Девушка невольно всхлипнула и торопливо прижала ладонь ко рту, прикрыла глаза, приложившись затылком к стене. Еще не хватало разреветься. Попытавшись взять себя в руки, осторожно выглянула из-за угла. Как будто от этого могло что-то измениться.       – Что-то случилось?       Шатенка резко развернулась на голос, встречаясь с зелеными глазами, в глубине которых плясали смешинки. Ну почему снова он?!       – Н… нет, – она отрицательно качнула головой, отводя испуганный взгляд.       Мужчина чуть прищурился. Кажется, снова не поверил.       – Что ж, тогда стоит поторопиться, иначе мы рискуем опоздать на урок, – Олег вытянул руку, пропуская Иру вперед, совершенно спокойно, бесстрастно.       Но его издевка на этот раз действия не возымела – девушка не сдвинулась с места.       – Я… я сейчас подойду, Олег Дмитриевич, – чувствуя себя совсем глупо, пролепетала студентка.       Олег нахмурился. Он прекрасно понимал, что у такого странного поведения должна быть причина. В конце концов, хотела бы прогулять, вообще бы не пришла. Кроме того, ее поведение сейчас очень походило на вчерашнее. Становилось совершенно очевидно, что она чего-то боится. Молчит, не признает, но боится.       Олег вздохнул и, поймав ее взгляд, попросил:       – Ира, позвольте вам помочь.       Девушка сильно вздрогнула. Карие глаза снова расширились. Но она тут же нахмурилась и покачала головой:       – Мне ваша помощь не нужна, – глаз она не отводила, глядя прямо и даже с вызовом, но что-то в их коньячной глубине изменилось. – Мне вообще ничего не нужно. И жалости вашей мне не надо. Я сама справлюсь, – закончила уверенно и зло, выдав себя с головой.       Олег Дмитриевич пожал плечами.       – Договорились. Тогда пошли, – поймал ее за руку, заметно дрожащую, и потянул вперед, ко входу в колледж.       – Я… я не пойду! – растерянно и испуганно пискнула девушка, пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтоб незваный помощник не смог сдвинуть ее с места, мгновенно растеряв всю решимость и злость.       Вот так просто.       – Не дрейфь, прорвемся, – усмехнулся преподаватель.       Но ему пришлось остановиться. И даже оглянуться: девушка от этих слов застыла как вкопанная и уже привычно уставилась на него, – и замереть. Зеркало души… Он никогда не верил в верность этой фразы, столько раз убеждался в обратном. Но в этих больших распахнутых глазах и в самом деле читалось все. Страх, надежда, боль… Обнаженная, распахнутая душа.       – Ну что на этот раз? – с трудом заставив себя отвести взгляд, устало поинтересовался мужчина.       Девушка тряхнула головой, сбрасывая вместе с оцепенением наваждение. Просто совпадение. Просто…       – Нет, ничего, – маленькая ладошка в его руке дрогнула последний раз и чуть крепче сжала его пальцы.       Пока шли к центральному входу, Ира упрямо смотрела перед собой, старательно не замечая ничего вокруг. Зато Олег заметил. И незнакомый отечественный автомобиль, чуть припорошенный снегом. Прежде мужчина его здесь никогда не видел. И беспорядочные, свежие еще следы, явно не принадлежавшие ни преподавателям, ни студентам. Широкие отпечатки шин, без сомнения, оставленные микроавтобусом. И пара следов возле него на некотором расстоянии друг от друга. Такие обычно оставляет армейская обувь. Задержание? Похищение? Олег нахмурился, перевел взгляд на студентку. Ира шла рядом, неестественно выпрямившись и гипнотизируя взглядом двери колледжа.       Что, черт побери, происходит? Очень хотелось задать этот вопрос Филипповой, но он прекрасно помнил, какой ответ его ожидает.       – Итак, тому, кто мне скажет, какой новый орган государственной власти ввел Петр Первый, – Жемчугов выдержал эффектную паузу, наблюдая, как заинтересованно вытянулись шеи и расширились глаза студентов, и с ехидной улыбкой закончил: – ничего не будет.       По аудитории прошелестели разочарованные вздохи.       Олег Дмитриевич ухмыльнулся:       – Шутка. Ответивший верно гарантированно получит пятерку за сегодняшнюю пару… Игнатьева, телефон убери. За где-либо высмотренный ответ троечку, так и быть, поставлю, – насмешливо предупредил преподаватель. – За сообразительность и быстроту реакции. Свиридов, лебедь ты наш… черный, я все вижу.       Мальчишка, пытавшийся, вытянув шею, заглянуть в открытую тетрадь Ильи Вдовина, сидящего в соседнем ряду, виновато опустил голову и сел наконец ровно.       – Ну, как? – поинтересовался Олег, проходя по кабинету, выдержав несколько минут тишины.       – Опричнину? – робко предположили откуда-то из середины ряда.       Олег вздохнул.       – Осечка, молодой человек, века эдак на два, – ответ был слишком тихим и неуверенным, чтобы выдавать несчастного всему потоку. – Зайцева, окосеть не боишься? – насмешливо поинтересовался мужчина у высокой брюнетки.       Та фыркнула и, демонстративно расправив плечи, села ровно. Еще и руки сложила на столешнице, как в первом классе.       Олег с трудом сдержал улыбку. Забавно, ругать ученицу за то, чем промышлял сам, проходя между стройными рядами парт, за которыми, потупившись, виновато сопели студенты. Это и в самом деле оказалось увлекательным. Тетрадь всегда – произведение искусства, а содержимое тетради студента – и подавно. Где-то поля украшали цветастые «змейки», на которые хозяева не жалели цветные ручки, где-то – цветы, такие же яркие и разноцветные, в некоторых встречались завитки, в основном синие, сделанные задумавшимся студентом еще лекции две назад, кое-где можно было даже встретить конспект лекций… А в одной на полях, вдоль заводской красной строчки, красовалось выведенное аккуратным мелким почерком: «Синод».       – Отлично, посмотрите дома к следующему уроку.       И ни ропота, ни вздохов – бесполезно, а забыть о вопросе все равно не забудет.       – В голове под шляпою из фетра…* – задумчиво процитировал Олег Дмитриевич, возвращаясь к учительскому столу. – Что ж, у нас сегодня будет урок чистописания, – Ира готова была поклясться, что смотрел он при этом на нее.       Девушка с грустью опустила глаза на выведенный на полях ответ. Видел?       – Ужасы и криминал, пожалуй, оставим на экзамен, – он привычно поставил локти на стол, поверх сцепленных пальцев обводя взглядом аудиторию. – А на сегодня вполне безобидное задание – эссе. Меня интересуют ваши размышления по поводу правления какого-либо из русских царей девятнадцатого века. Одного, на ваше усмотрение, но с обоснуем, будьте любезны.       Поток заметно взгрустнул. Олег сжалился:       – Тетрадями пользуйтесь на здоровье, в них и пишите. Желательно, своими, но кого такие мелочи волнуют, не правда ли? Итак, пара целиком и полностью принадлежит вам.       Кое-где послышались вздохи облегчения, и тишина мгновенно сменилась сначала едва слышным, робким, а потом и более полнозвучным гулом обсуждения. Пока наконец терпение Олега Дмитриевича не лопнуло:       – Дамы и господа, дискуссии у нас запланированы на следующий семестр – каждому дам слово выступить. А сейчас у нас письменная работа, и опции «помощь зала» и «звонок другу» отсутствуют. Всем ясно?       Ясно было всем. Ира с тоской посмотрела на соседний стул. Олеськи все еще не было. И к тревоге за подругу примешивалось понимание, что ее идиотично-оптимистичного общества сейчас очень не хватает. Воцарившаяся тишина, изредка прерываемая короткими репликами самых смелых или находившихся в самом отчаянном положении сокурсников, давила и как всегда бередила старые раны. Олеська бы мигом развеяла ее тоску, забросав кучей ненужных вопросов. А сейчас Ира тщетно пыталась сосредоточиться на политике Николая Первого, но…       Через полчаса девушка с самым глупым видом уставилась на исписанный тетрадный лист. Это, может, и эссе, только совсем на другую тему, никаким боком с девятнадцатым веком не связанную. Просто думать, когда в голове вертится весь этот кошмар последних суток и ожившее прошлое, оказалось слишком сложно.       – Итак, эссе по поводу правления Николая Первого… или мои приключения однажды осенью, – с иронией прошептала девушка, от этой несуразицы самой стало смешно.       И, как ни странно, действительно стало легче. Так что спустя пару минут раздумий девушка перестала вертеть в пальцах ручку и смотреть в окно и принялась за работу.       Вот только незаметно слинять со звонком ей снова не удалось: Олег Дмитриевич попросил задержаться. В очередной раз. Кажется, у него это вошло в привычку. Скверно.       Ира с безумно колотящимся сердцем замерла возле учительского стола. Еще ни один их разговор не заканчивался ничем хорошим. И чего ожидать на этот раз? Девушка нервно переминалась с ноги на ногу, сжимая ручки сумки, а кабинет, как назло, все никак не пустел.       Когда наконец Вселенная сжалилась над студенткой, Жемчугов смерил ее внимательным взглядом и очень серьезно спросил:       – Чего ты боишься?       Глаза девушки снова расширились. О чем он? Зачем ему? Ненужно ему в это лезть. Не его это дело. Какая ему разница? Отвел урок, отчитал прогульщиков, известил о мероприятиях – и довольно. И не надо к ней лезть с этими проницательными взглядами и вопросами, попадающими точно в цель!       Ира вовремя, хоть и с трудом, взяла себя в руки, пожала плечами и, закинув сумку на плечо, уверенно ответила:       – Ничего.       – Тогда почему не ответила на вопрос? Почему не отстаиваешь правду?       С губ сорвался тихий облегченный вздох. Слава богу, а то она уж подумала, что кого-то снова заинтересовала ее личная жизнь. Но… Ира нахмурилась. О какой правде он говорит? Неужели о том, что она якобы не предупредила о тестах? Столько времени прошло. Забыть пора. А он…       – Правду не нужно доказывать, – уверенно покачала головой девушка и неожиданно для самой себя добавила: – А молчать проще…       Мужчина кивнул. Согласился или принял к сведению? Но подумать ей не дали, настойчиво напомнив:       – А первый вопрос? – при этом мужчина внимательно смотрел ей в глаза.       Почему не ответила? Не ответила что? Девушка подняла недоумевающий взгляд на преподавателя.       Олег ответил легким кивком, и указал глазами на ее сумку. Неужели понял? Девушка опустила голову. Вот так просто, без слов. Но как ему объяснить? Как объяснить столько всего чужому, незнакомому человеку? Да и зачем?       На всякий случай, лелея надежду, что она ошиблась, Ира уточнила:       – Какой вопрос?       – Ответ на который мирно синеет на полях твоей тетради, – сухо пояснил Жемчугов. – Ты, кстати, сдавать-то ее собираешься?       – Я? Ой, да, конечно! – вот же чертова привычка.       Ира топливо вытащила из сумки тетрадь и протянула преподавателю.       – И все-таки? – тетрадь перекочевала на верхушку стопки, а Олег Дмитриевич уже снова внимательно смотрел на свою ученицу, ожидая ответа.       Девушка потупилась. Ну как? Как объяснить то, что и сама толком не понимаешь?       Но Олег сам пришел ей на помощь:       – Боишься, что будут дразнить? – он помолчал немного, потом указал ей на стул возле своего стола, коротко попросив: – Присядь, – и сам же ответил: – Не похоже, чтобы тебя это очень волновало. Неприятно – да, но страха я не заметил. Не хочешь оказаться в любимчиках? Думаю, за месяц и дурак бы понял, что у меня таких нет и не бывает, а ты на дурочку не похожа. Не была уверена? – чуть расставляя слова, с легким нажимом выдвинул педагог третье предположение. – Так?       Ира только кивнула и, заливаясь краской, прикусила губу.       Преподаватель сглотнул, отвел глаза, неторопливо снял очки, вложил их в футляр и, поставив локти на стол, снова устремил на девушку внимательный взгляд.       – Говорить о том, что я не кусаюсь, что ты учишься, и за ошибку никто ругать не будет, я не стану, – негромко заговорил он. – Не маленькая, сама понимаешь. Пошутить, конечно, могу, но – сама должна была заметить – высмеиваю я только откровенную глупость и не менее глупую самоуверенность. Но это к делу мало относится, – сам себя прервал учитель, коротко махнув рукой. – У меня к тебе только одна просьба будет. На других уроках ты можешь делать, что хочешь – хоть язык глотай, но у меня должна говорить. Даже если будешь не уверена. Даже если будешь ошибаться. Ты можешь это обещать?       Эти внимательные зеленые глаза не просили, не ждали ее решения – они требовали. Требовали, чтобы она открыла рот и одним коротким словом подписала себе приговор. И пути назад не будет. Его уже не было. Ира это чувствовала. Оставалось только смириться.       – Да, – тихо, уверенно, но без особого энтузиазма.

***

      – Я журналист! – возмущенно твердил молодой человек, то и дело взмахивая руками, так что от звона наручников у следователя уже разболелась голова.       Азаров устало потер виски и снова устремил взгляд на парня.       – Допустим, я вам верю… Игорь, сними с него наручники, – не выдержав, перебил он сам себя, обращаясь к кому-то за спиной задержанного и, облегченно вздохнув, сел за стол. – Ты иди – пять часов уже. Я здесь сам справлюсь.       Капитан вопросительно посмотрел на начальника, дождался утвердительного наклона головы и, коротко попрощавшись, вышел.       Азаров вздохнул, хлебнул из кружки, чуть скривился, и, отставив ее подальше, снова посмотрел на задержанного.       – А теперь рассказывай, что делал возле колледжа и что за фотографии у тебя нашли.       Тот понуро опустил голову.       – Такая сенсация сорвалась! Только представьте, – он театрально вскинул руку, – заголовок: «Проклятие рода»! А ниже: «Девушку, чьих родителей сбила машина, через два года спасают из-под колес. Что это – рок или чей-то злой умысел?». Или лучше «жестокая месть»? – простодушно уточнил он у милиционера.       Мужчина нахмурился, одним глотком допил остывший кофе, едва удержавшись от гримасы отвращения, и приказал:       – Ближе к делу.       Таким тоном, что парень голову в плечи втянул. Азаров снова вздохнул, сообразив, что так он ничего не добьется, и уже мягче стал задавать наводящие вопросы.       – Откуда у тебя фотографии?       – Сам сделал.       Либо дурак, либо очень уж удачно под него косит.       – Как ты оказался на перекрестке именно в тот момент? – милиционер посверлил паренька тяжелым взглядом и сухо добавил: – Только не говори, что мимо проходил… с камерой наизготовку.       – Мне сказали, что, если я хочу сенсацию, нужно быть там вечером в девять часов.       – Кто сказал?       – Не знаю.       – Кто, когда и при каких обстоятельствах? По порядку.       – Что?       Азаров снял очки, устало потер глаза и со вздохом пояснил.       – Когда и кто тебе сказал, что нужно быть на перекрестке?       – А… – глубокомысленно протянул задержанный. – Неделю назад меня встретили у подъезда и сунули какие-то бумаги, сказав прочитать их дома.       – Кто встретил?       – Не знаю.       – Лицо запомнил? Или голос?       – Там темно было, а говорили шепотом. Я даже не знаю, мужчина это был или женщина.       – Ясно. Что было в бумагах?       – Пара статей двухлетней давности, фотографии и предложение за пять штук получить информацию, где и когда я могу получить сенсационный материал.       Азаров в очередной раз тяжело вздохнул. Дешево.       – А у колледжа ты вертелся в надежде получить интервью?       Мальчишка кивнул.       Болван.       – Ты хоть понимаешь, во что ввязался?       Паренек пожал плечами:       – Кому нужен какой-то захудалый журналист?       – Кому нужен свидетель, к тому же не справившийся с отведенной ему ролью.

***

      Придя домой, Ира достала дневник – объемную тетрадку с каким-то замком на обложке, куда переносила свои мысли, чтобы ненароком не сойти с ума, – чтобы вклеить в него тот листочек, и с ужасом обнаружила, что его нет. Куда он пропал? Она не могла… Не могла! Не могла вложить его в ту самую тетрадь!       – Только не это… – запустив пальцы в волосы, девушка сползла по стене. ___________ *В. Крапивин "Летчик для особых поручений"