Когда зеленый не горит...

      «Вчера чуть не сбила машина. Слава богу, Олег Дмитриевич оказался рядом. Ждали меня: выше по дороге видела следы, как на фотографии, которую Азаров показывал два года назад, такие остаются, если машина резко трогается с места. Жемчугов, как ни фантастически это звучит, меня успокаивал (сначала влепил пощечину, а потом отпаивал коньяком и извинялся). Хорошо, что он оказался рядом – даже представлять не хочу, что бы со мной было. Одно плохо: что-то мне подсказывает, что он просто так не отцепится, а придумывать отговорки я не хочу, осточертело. Так же как делать вид, что все в порядке. Азарову позвонила. Толку-то? Все равно эту машину найдут где-нибудь брошенной, как тогда – с мамой и папой. Страшно.       Ах, да. Что-то подсказывает… Если бы не его навязчивая персона, прогуляла бы историю: возле колледжа топтался человек с фотоаппаратом. Журналист. Я их теперь в любом виде узнаю. Ну, и я, конечно же, испугалась. А как же? Все же вокруг меня вертится!»       Олег поморщился, оглянулся на окно, где в желтом свете фонаря плавно кружили снежинки. Кто-то торопливо прошел под окнами, уткнув нос в поднятый ворот пальто. Часа через три начнет светать, поползут снегоуборочные машины, еще через пару часов автовладельцы отправятся вызволять своих «скакунов» из снежного плена, мамочки устроят паломничество в детский сад, погаснут фонари… А он так ничего дельного и не придумал. Хотя уже второй час кряду сидел за компом, устало уставившись в монитор. Ни одна найденная статья его не устраивала. Глупая, пустая затея.       Устало потер глаза. На ощупь нашел кнопку на мониторе. Экран погас. Это было проще: если он сейчас прикроет глаза хоть на мгновение – уснет. А это в данной ситуации непозволительная роскошь. Привычно сцепив пальцы в замок возле лица, замер, бездумно глядя перед собой. Расслабился.       И память тут же подкинула образ из недалекого прошлого.       Серый потрепанный подъезд, где на последнем этаже его ждала заплаканная Лана, неделей ранее получившая похоронку. Ждала. А не заметь он ее в окне подъезда, не крикни... Что тогда?       Даже там, среди взрывов и шальных пуль, не было так страшно, как в этом доме, за каждой дверью которого были живые люди. Живые. Они бы не услышали. Но сбежались посмотреть на тело. Обязательно.       Мужчина зажмурился и мотнул головой, прогоняя непрошеное видение. Не до воспоминаний сейчас. Резко втянул в себя воздух, пропитанный не бодрящим уже ароматом: справа на столе остывала очередная кружка кофе. Лучшего из того, что он когда-либо пробовал. Дядин подарок.       Олег прищурился, еще раз взглянул на лежащий рядом с чашкой листок, задумчиво потер подбородок и, видимо, найдя для себя какое-то решение, потянулся к телефону.       Ответили как всегда сразу.       – Привет. Дядь Гош, нужна твоя помощь…       Рано утром на следующий день Ира почти бежала по коридору.       Жемчугов всегда оставлял проверенные тетради в кабинете, на своем столе, и студенты могли уже на следующий день их забрать. Правда, кое с кем из любителей прикарманить чужие конспекты Олегу Дмитриевичу пришлось провести воспитательную беседу. Сколько ребята ни гадали, с кем и о чем он беседовал, сколько-нибудь жизнеспособную версию придумать так и не смогли, зато тетради пропадать перестали.       Перед самой аудиторией девушка резко сбавила шаг. Из-под закрытой двери кабинета пробивалась тонкая полоска света. Значит, и преподаватель тоже был уже там. Плохо.       Справившись наконец с бешено колотящимся где-то в горле страхом, девушка толкнула дверь. Пустой залитый электрическим светом класс. И неплотно прикрытая дверь в лаборантскую, откуда не раздавалось ни звука. В ушах шумело. Стараясь вести себя как можно тише, на носочках, Ира скользнула к столу, едва не рухнув на него и не опрокинув аккуратные стопки тетрадей. Дрожащими руками девушка выудила свою тетрадь, оказавшуюся в середине стопки. Торопливо пролистала ее. Листок был там, внутри, сзади, ровненький, гладенький…       Вот только она отчетливо помнила, что положила его впереди, как раз на той странице, где начиналась контрольная.       – Чертова хорошая память, где ж ты раньше была? – скрипнула зубами девушка, комкая злополучный листок и выбрасывая его в урну под учительским столом.       – Ирина, подойдите ко мне после уроков.       Девушка, едва не подпрыгнув от неожиданности, резко развернулась и впилась взглядом в серьезное, сосредоточенное лицо вышедшего из лаборантской преподавателя. Глубоко вздохнула, стараясь подавить панику. Задним числом пришло осознание, что она ничего запрещенного не делает.       Но что-то было не так. Совсем не так. Неправильно. Что?       Отсутствие иронии в голосе. Так он разговаривал позавчера вечером. И этот тон ей совсем не нравился. Если он…       – Если вы опять станете предлагать мне помощь… – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, начала девушка, но Олег Дмитриевич перебил:       – Даже и не думал.       Он лгал. Думал, и очень много. Только она помощь не примет. Не от него по крайней мере. И ее облегченный вздох лучшее тому подтверждение. Поэтому и действовать приходилось по-другому.       А девочка подняла на него свои большие коньячно-карие глаза и тихо попросила:       – Олег Дмитриевич, а нельзя ли сейчас?       – Сейчас? – мужчина чуть прищурился, пожал плечами. – Отчего же, можно. Я вижу, вы увлекаетесь историей. И даже наши натянутые отношения этому не мешают, – не удержавшись от ехидного замечания, со смешком добавил он (ей показалось, или сказано это было действительно с какой-то странной интонацией?). – И возможно, вам будет интересно попробовать свои силы в олимпиаде. Проводится она весной, так что время у нас есть. Если вы, конечно, согласитесь.       Ира задумчиво теребила тетрадь, которую все еще сжимала в руках.       – Если я соглашусь, для подготовки будут нужны дополнительные занятия? С вами? – не глядя на преподавателя, негромко спросила она.       – Возможно. В любом случае сначала нужно будет уточнить ваши знания.       Ушел от прямого ответа, чтобы не спугнуть. Это было совершенно очевидно. Она действительно очень хотела бы свести общение с ним к минимуму. Но олимпиада…       Девушка подняла на него глаза:       – У меня есть время подумать?       – До завтра, вас устроит? – от вернувшейся в его голос насмешки стало как-то легче и проще. Привычней.       Ира прикусила губу. Очень хотелось сказать «нет», но было так же очевидно, что это ничего не изменит и вопрос задан ради приличия. Эту черту его характера она уже запомнила.       Хм, а ведь именно это ей и придется сказать.       – Нет.       – То есть? – он недоуменно изогнул бровь.       – Завтра меня здесь просто не будет, – совершенно спокойно пояснила девушка, забывая, что Жемчугов не относится к учителям, привыкшим за три года к ее периодическим исчезновениям.       – А где же вы будете, позвольте полюбопытствовать? – кажется, она снова умудрилась разозлить его, по крайней мере, он начинал говорить насмешливо-вычурно именно в такие моменты.       – На конкурсе, – спохватившись, смущенно пояснила девушка.       – А поподробнее?       – Завтра областной танцевальный конкурс, студия уже давно обо всем договорилась с директором.       – Интересно, – протянул преподаватель, скрещивая руки на груди и присаживаясь на край парты. – И почему, скажите на милость, я, ваш куратор, узнаю об этом последним?       Каким чудом он умудрялся одним только тоном вывести ее из себя, девушка не знала. Но ответ, совершенно точно копирующий его манеру и интонацию, сорвался с языка раньше, чем она успела его обдумать. В очередной раз.       – Потому что вы наш куратор только в этом году, а договоренность существует уже три.       – Интересно, – повторил учитель таким тоном, что Ире захотелось сбежать куда-нибудь подальше или – в очередной раз – провалиться под землю.       И сбежала бы. Вот только его «приятная» персона под два метра ростом расположилась как раз поперек дороги. И взгляд этот зеленый сквозь прищур без очков казался еще более тяжелым и пронзительным.       Молчание затягивалось. А вместе с ним нарастало и напряжение. Ире казалось, что даже воздух с каждой секундой становится все более вязким. Настолько, что трудно дышать.       А он все молчал. И смотрел.       – Что ж, предельно ясно, – наконец смилостивился он, холодно, с нескрываемым раздражением, но она хотя бы смогла наконец вздохнуть. – Допустим, эту ситуацию я принимаю, но – на будущее – потрудитесь о подобных вещах ставить в известность сначала меня.       – Хорошо, – выдохнула девушка, потому что нужно было что-то выдохнуть, потому что он явно ждал ответа.       – Вот и договорились, – на порядок мягче подвел итог преподаватель. – Тогда скажешь в четверг.       Ира кивнула, радуясь, что так счастливо отделалась и заторопилась к двери, на ходу обернувшись:       – Спасибо.       Каблук скользнул по линолеуму и…       – Жива? – как-то сдавленно спросил Жемчугов над самым ее ухом.       С трудом отдышавшись, девушка кивнула:       – Да. Спасибо, – и замерла, опустив глаза, не смея дышать, когда поняла, что, поддерживая ее одной рукой, он просто-напросто прижимает ее к себе.       А еще через миг ей снова захотелось провалиться под землю:       – И… извините, – пролепетала девушка, краснея до кончиков ушей, когда до нее наконец дошло, почему у Олега Дмитриевича такой голос и что руками при падении размахивать все-таки не стоило.       – Иди уже, Филиппова, – ухитрился усмехнуться мужчина, отпуская ее и легонько подталкивая к выходу.       Только когда дверь закрылась за спиной студентки, Жемчугов позволил себе вздохнуть и прорычать себе под нос пару-тройку крепких словечек.       – Что ж тебя ноги-то вечно не держат… – пробормотал он, нетвердой походкой возвращаясь к своему столу.       Стас устало плюхнулся на диван, счастливо улыбаясь. Девушка медленно опустилась рядом, наконец позволив себе расслабиться. Чуть подрагивающая, нервная улыбка медленно сползла с лица. Ноги гудели. Давало о себе знать напряжение последних дней.       – Как думаешь, им понравилась наша фантазия на тему танго? – прищурившись, повернулся к Ире парень.       – В тот-то и дело, что фантазия. Там от танго только прогулка да зигзаги.       – И все-таки? – не отставал кавалер, одновременно стирая пыль с лакированных туфель.       Девушка только покачала головой, закрыв глаза.       – Понятия не имею...       – А я вот думаю, что они должны быть в восторге! Ну, или, по меньшей мере, в апофигее, – внимательно осматривая манжеты черной рубашки, возразил Стас.       – Белов, ты где столько сил находишь, что их еще на болтовню хватает? – запрокинув голову на подушки, не открывая глаз, спросила девушка. Сама она сейчас напоминала себе выжатую тряпку, об которую еще и ноги вытирают без конца, не давая полежать спокойно.       – Ну, знаешь... – хитро прищурился парень, наклоняясь к партнерше, и, щекоча разгоряченную кожу своим дыханием, прошептал: – Когда твои губы так близко, что сбивает дыхание и...       Договорить он не успел, получив сильный толчок в грудь и едва не улетев с дивана. Девушка вскочила на ноги, возмущенно пыхтя, уперев руки в бока и сверкая глазами. Она бы смачно съездила по лицу этого идиота, но им еще к зрителям выходить, когда результаты объявят.       – Белов, ты со своими шуточками уже за... – она вздохнула, материться не хотелось, а ничего цензурного на ум как назло не шло. – Ты еще хрипеть научись для достоверности, Казанова...       Злилась она на себя. Черт, а если бы Стас не заговорил? Если бы не его вечная болтовня? Она бы... Она бы – что? Позволила себя поцеловать? Какого черта она вообще дала волю воображению? И почему, почему, почему представлялся именно этот... зеленоглазый придурок? Садист, остряк доморощенный, которого к детям близко подпускать нельзя, не то что преподавателем работать! Подумаешь, спас из-под колес! Вот заслуга-то. Никто его, между прочим, об этом не просил. Мог бы и мимо пройти. И что, скажите на милость, с ней делается?!