Когда зеленый не горит...

      – Почему я узнаю об этом только сейчас? – холодно поинтересовался мужчина у развалившегося напротив молодого человека.       Тот спокойно пожал плечами:       – Потому что встреча была назначена на сегодня, а в другое время вы мне запретили вас беспокоить, – щелчком стряхнул с джинсов несуществующую пылинку и с усмешкой добавил: – А если серьезно, то из машины не очень-то видно журналистов, о которых меня почему-то не сочли нужным предупредить. Кроме того, я, кажется, приставлен к девчонке. А журналисты оговариваются, – на губах парня появилась недобрая ухмылка, – и оплачиваются отдельно.       Собеседник хмыкнул, поправил седую челку.       – Нагло. Как и всегда, – задумался на мгновение. – Что ж, журналист ничем не угрожает: слишком глуп. Пусть пока бегает. Когда отпустят, узнай, что он там наболтал. Только без фанатизма, как ты умеешь, – на губах человека появилось подобие улыбки: мальчишка умел работать тихо, аккуратно, не прибегая к насилию, если в этом не было необходимости.       – Будет сделано.       Мужчина чуть прищурился. Ему кажется, или его собеседник сегодня необычно серьезен? Решив пока отложить выяснение этого любопытного обстоятельства, человек в неизменном белом костюме пригубил вино из бокала и задал последний вопрос:       – Девчонка как себя ведет?       Парень пожал плечами:       – Учеба, танцы… Пока ничего нового.       – Не подействовало?       Молодой человек снова улыбнулся – гадко и донельзя довольно.       – Не дошло. Я такого тормоза впервые встречаю.       – Что ж, тогда подождем.

***

      С Олегом Дмитриевичем они столкнулись на следующий день в дверях библиотеки: преподаватель выходил с небольшой стопкой книг, а Ира торопилась сдать Тургенева, который нужен был по литературе и которого она уже и так задержала на целую неделю.       – Филиппова? Доброе утро, – с привычной чуть насмешливой интонацией поздоровался преподаватель и придержал дверь, пропуская девушку внутрь. – Проходи-проходи, гостем будешь.       – Доброе, Олег Дмитриевич, – чувствуя, как предательски краснеют щеки и очень надеясь, что это не слишком заметно, чуть слышно отозвалась она.       Ире очень хотелось, чтобы Жемчугов куда-нибудь торопился, но, пока она сдавала несчастного Тургенева и сбивчиво извинялась, дверь так и не заскрипела, а шелест страниц за спиной лучше всяких слов доказывал, что и не заскрипит. Пока пожилая библиотекарь беззлобно журила девушку за задержку, последняя готова была провалиться на месте, лишь бы не чувствовать на себе его насмешливого взгляда. Пообещав, что такого больше не повторится, Ира повернулась к двери, очень надеясь избежать разговора, а значит, и язвительных замечаний своего куратора.       Увы, стоило ей сделать шаг – и Олег Дмитриевич захлопнул книгу и подхватил стопку.       – Ира, придержите дверь, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить.       В коридоре мужчина тут же отозвал ее в сторону и, не откладывая в долгий ящик, задал тот самый вопрос, которого Ира так боялась.       – Вы подумали над моим предложением? – Олег Дмитриевич внимательно смотрел на стоящую перед ним девушку и терпеливо ждал ответа.       Не став задумываться, почему ничего язвительного перед этим не прозвучало, Ира кивнула. Только о нем (и под «ним» подразумевалось не только предложение) и думала: до сих пор не понимала, как у нее получилось сосредоточиться вчера на выступлении. Испытать свои силы, конечно, хотелось, но… черт, у нее и так едет крыша, а если еще придется заниматься дополнительно… Ее сразу можно будет отправить в психушку.       – И что решили? – вернул ее к насущным проблемам его голос.       Мимо проходили студенты, преподаватели… А Ира видела перед собой только травянисто-зеленые глаза и не знала, что ответить.       – Я не знаю. Конечно, это было бы очень интересно, но… У меня ведь еще танцы…       – Каждый день? – с иронией уточнил мужчина.       – Нет, конечно, – искренне изумилась девушка, прикусила губу, когда поняла, что это была шутка, и окончательно смутилась, – но… я плохо знаю историю…       Он как-то странно хмыкнул, обрывая ее сбивчивые отговорки.       – Все с тобой ясно, – девушка уже хотела облегченно вздохнуть, но Жемчугов обрадоваться не дал: – Зайдешь ко мне после уроков, напишешь тест: проверим, насколько плохо ты знаешь историю, – и, не дожидаясь ответа, исчез за поворотом коридора.       Проводив его потерянным взглядом, Ира тяжело вздохнула и повернулась в сторону лестницы. Едва Филиппова ступила на третий этаж, ее окликнул знакомый голос:       – Чего он к тебе прицепился?       Ира, выдернутая из размышлений громким окриком, остановилась на мгновение, подняла глаза от нового ярко-зеленого, как его глаза, линолеума на полу и весело хмыкнула, по двум причинам: от абсурдности собственного сравнения и при виде выражения лица подруги, все это время нетерпеливо ожидавшей ее возле кабинета. Причем, на лице этом, чуть бледном после болезни, явно читалось желание поделиться чем-то очень важным, но, по-видимому, Олеська решила сначала выпытать у Иры, что случилось, а уж потом заваливать своими новостями.       – Кто «он»? – испуганно уточнила девушка, которой на миг почудилось, что Олеся научилась читать мысли.       – Да у тебя на морде написано, что ты с куратором разговаривала, – фыркнула Олеська. – Что ему нужно?       Ира облегченно выдохнула и пожала плечами, предчувствуя скорое пламенное чтение нотаций за авторством Черновой:       – Олимпиада по истории. Весной.       – Тебя отправляют?! – глаза Олеськи загорелись, а это ни к чему хорошему привести не могло.       Да, надо было остаться где-нибудь на лестнице, хотя… цепкие лапки Черновой и там бы ее достали. Так что трепки за нерешительность, которая ее теперь неминуемо ждет хорошая, ей так и так не избежать...       – О, ну у нас Фил же самая умная… – ядовито пропела высокая брюнетка, проходя мимо. – А я-то думаю, чего это наш красавчик ее то и дело к себе вызывает, – в исполнении Веры фраза каким-то чудом потеряла всю двусмысленность и звучала откровенно пошло.       Ира залилась краской, потерянно прикусив губу.       – Зайцева, рот закрой: дует, – не оборачиваясь, бросила Олеся. – Кажется, кто-то «неуд» словил, а теперь на Ире отыгрывается за то, что списать не дала. Своих мозгов не хватает, так по себе людей судишь?       Вера задрала нос выше обычного и, неторопливо прошествовав мимо, скрылась в аудитории.       – И когда ты ее уже на место поставишь? – возмущенно засопела подруга, сверля Филиппову недовольным взглядом. – Знаю же, что можешь.       Но девушка только простодушно пожала плечами:       – На дураков внимания не обращают.       – Ага, краснеть, конечно, лучше. Ну и хрен с вами обеими.       – Олесь…       Олеська, уже повернувшаяся к двери, остановилась, оглянулась и улыбнулась:       – Буду я еще из-за какой-то стервы с подругой цапаться. Ты мне лучше скажи: ты участвуешь?       – Ну… – замялась Ира, не зная, что ответить и краснея еще больше. – Это дополнительные занятия… с Жемчуговым! Я в колледже-то его с трудом перевариваю…       – Эй, полегче, каннибализм, между прочим, дело подсудное! – далее Олеська разразилась такой пламенной речью, что описать ее здесь не представляется возможным. В общем, после фразы: «Ничего, потерпишь немножко», – Филиппова поняла, что от участия она уже не отвертится.       Больше всего на свете Ира ненавидела, когда при ней проверяли какую-либо ее работу, как бы хорошо та ни была сделана. И вот сейчас приходилось сидеть за партой, терпеливо ожидая, когда тест, будь он не ладен, будет проверен, и прилагать немалые усилия, чтобы не сбежать и не ерзать на месте. Тем более – сейчас, когда она была уверена, что справилась отвратительно, если вообще справилась. Зеленые глаза за стеклами очков быстро пробегали по строчкам и буквам ответов, время от времени Жемчугов что-то зачеркивал, отмечал, но не произнес ни звука, не позволил себе ни одного высказывания в ее адрес. Это молчание только усиливало напряжение.       Ира сидела напротив, сжав в руках любимую гелевую ручку, «счастливую» (как когда-то сказала мама), так, что пальцы побелели, застыв на манер мраморной статуи и бездумно уставившись в исцарапанную столешницу. Молясь, чтобы эта пытка поскорее закончилась.       А взгляд то и дело притягивали длинные пальцы, расслабленно державшие ручку с красной «учительской» пастой…       Наконец Олег Дмитриевич отложил ручку, еще раз просмотрел ответы студентки, задумчиво потер подбородок и, спустя целую вечность, поднял глаза на сидящую напротив за первой же партой девушку.       – Честно говоря, ожидал лучшего, – без обиняков заявил он, заставив ее сильно вздрогнуть и поднять большие испуганные глаза. – У тебя пробелы в происхождении славян, крещении и еще в нескольких пунктах.       Ира, краснея, прикусила губу, глаза снова уткнулись в такую интересную парту. Она и не ожидала, что с блеском справится с его заданием, но слышать о своих ошибках от кого-то, тем более – Жемчугова, было мучительно стыдно.       Но преподаватель на подведении неутешительного итога не остановился.       – Но все можно исправить. Это не сложно. Но в этом случае тебе придется потерпеть мое общество дополнительно какое-то время, – на этот раз он говорил совершенно серьезно. – Если ты, конечно, не передумаешь участвовать.       Последняя фраза была сказана таким тоном, что Ира дернулась, как от пощечины, и зло выпалила:       – Я от своих слов не отказываюсь.       Мужчина усмехнулся, недоверчиво вскинув брови:       – Я заметил, – заставив девушку поднять на него сердитый взгляд.       Глаза встретились: в зеленых – смешинки и вызов, в карих – злость и… смятение.       Ну почему? Почему он никогда ничего не забывает? Почему от него только насмешки и слышно? И вообще, если кто и был виноват в том, что она не сдержала слово и прогуливала, то никак не она! И…       Но рта раскрыть ей не дали:       – Но ты мне так ничего толком и не ответила, – просто напомнил преподаватель. – Сделаем так… Когда у тебя танцы?       – Конкурсов в ближайшем будущем не предвидится, так что пока по средам и субботам, – растеряно отозвалась девушка, не понимая, зачем он об этом спрашивает.       – Тогда дополнительные по истории будут в понедельник и пятницу. Начнем с завтрашнего дня. Подходи часам к шести, если решение будет в пользу олимпиады.