Когда зеленый не горит...

      – Чертовы дополнительные занятия! – пыхтела девушка, поднимаясь на следующий день на седьмой этаж смутно знакомого дома. – Чертов лифт! Чертов Жемчугов! Чертова история. Черт…       Что еще Ира любила столь же пламенно и нежно, договорить она не успела: дверь открылась, стоило ей нажать на звонок. Словно преподаватель все это время простоял под дверью, дожидаясь ее прихода. Как оказалось, Олег Дмитриевич просто шел на кухню выключать свистевший на всю квартиру чайник.       Он поздоровался, пропустил ее внутрь, в полутемную прихожую, повесил ее куртку, подождал, пока она разуется, и, когда девушка выпрямилась и замерла, вопросительно уставившись на него, хмыкнул:       – Ну, проходи… Филипок.       – Я Филиппова! – возмущенно поправила Ира и прикусила губу, запоздало сообразив, что именно этого от нее и ждали.       Олег только усмехнулся, следуя за ней в зал. Чайник продолжал надрываться.       – Присаживайся, можешь пока книги посмотреть. Я сейчас, – преподаватель исчез из виду. – Ты, кстати, чай или кофе будешь? – крикнул он уже из кухни, откуда мгновение спустя повеяло крепким ароматным напитком.       – Чай, – отозвалась девушка, стараясь унять всколыхнувшиеся жуткие воспоминания: кофе она не любила уже ровно два года – этот напиток неизменно ассоциировался со смертью. Успокоительное, кофе и запах морга. Еще совсем недавно от одного только вида его в какой бы то ни было упаковке становилось дурно, а к горлу подкатывал ком. Сейчас она научилась переносить даже запах, но в целом это мало помогало…       Пока Олег гремел чашками где-то вне ее поля зрения, внимание девушки привлекли книга с иероглифами на обложке и несколько альбомных листков с какими-то чернильными набросками, в беспорядке лежащих на журнальном столике, но рассмотреть что-то более внимательно она не успела.       – Ваш чай, леди, – веселый голос сзади заставил ее обернуться.       Мужчина стоял в дверях с двумя чашками в руках. Таким она его видела впервые: домашний, теплый. Растрепанный, с озорно блестящими глазами, он казался совсем мальчишкой, едва ли старше ее. В старых, вытертых чуть не до дыр, когда-то черных джинсах и расстегнутой клетчатой рубашке, обнажавшей в меру накачанный торс, к которому ни с того ни с сего захотелось прикоснуться. Так что Ира неосознанно сцепила руки на коленях. Очень хотелось еще хоть один разок оказаться в теплых объятиях его сильных рук...       Из-под ног преподавателя, разрушив наваждение, вынырнул маленький рыжий комочек и с воинственным мяуканьем вцепился в джинсы гостьи с явным намерением забраться по ним на колени.       – Ой, Рыжик! – умилилась девушка, с трудом узнавая в ярко-рыжем веселом котенке тот грязный пищащий комочек из коробки под лестницей. – Вы его забрали!       – Филиппова, только давай без соплей, нам еще историю учить, – проворчал мужчина, едва удерживаясь от улыбки: Рыжка (хозяин действительно не придумал ничего оригинальнее) уже по-хозяйски обосновался на коленях ученицы, свернувшись калачиком и мурлыча на полквартиры, а девушка с милейшей улыбкой его гладила.       Так что мужчина поймал себя на желании сесть рядом, провести по мягким волосам, которые она за каким-то чертом все время собирала в косу, обнять за плечи, притянуть поближе, закрыть глаза и наслаждаться покоем, вдыхая ее теплый медовый запах… Черт, о чем он только думает?! Жемчугов залпом выпил свой кофе и кивнул девушке.       – Все, Филиппова, бросай телячьи нежности.       – Угу, – рассеянно отозвалась та, даже не подняв головы, видимо, занятая какими-то своими мыслями, и продолжила гладить котенка.       Мужчина хмыкнул, в один шаг оказался рядом и легонько подтолкнул зверя на пол. Рыжий недовольно пискнул, но послушался, при этом наградив хозяина таким взглядом, что Жемчугов начал опасаться за свои туфли.       – Перекур окончен, приступим к учебе, – невозмутимо оповестил он, стараясь не встречаться с не менее красноречивым взглядом гостьи. Нечего. Он и так не о том думает, о чем надо бы. Непозволительно много думает.       – Ты, кстати, как выступила? – сгрузив рисование на пол и расстилая на журнальном столике карту, спросил он, так сам и не понял, действительно ему это интересно или просто нужно было что-то спросить.       – А вам какая разница? – зло бросила девушка.       – Мне? Никакой, – невозмутимо пожал плечами Олег. – Не хочешь – не говори, твое право.       Ира хмыкнула. Вот и договорились. И какая муха ее укусила? Сам виноват, не надо было сгонять с ее коленей Рыжика. Но теперь-то она точно не скажет. Упрямство не позволит.       Поджав губы, Ира сделала глоток из стоящей рядом кружки. И удивленно округлив глаза, забыв про мифическую обиду, обернулась к преподавателю.       – Как? – все, что она сумела из себя выдавить.       – Что? – откликнулся Олег Дмитриевич, не поворачивая головы, любовно разглаживая складки на карте.       Девушка сглотнула.       – Как вы узнали, что я именно такой чай люблю? Кто вам сказал?       Мужчина, сдержав улыбку, не оборачиваясь, пожал плечами:       – Никто. Случайность.       Не говорить же ей, что она сама медом пахнет? А вот то, что под руку подвернулась баночка именно с зеленым чаем – действительно случайность. Но ей об этом тоже знать не нужно.       Ира, не поверив ни слову, снова надулась и, звонко пристроив чашку на стеклянный столик, чуть не вылив ее содержимое на карту, поднялась и демонстративно отвернулась к одному из шкафов классической «стенки», за стеклянными дверями которого полки были сплошь заставлены книгами. От всем знакомых подобных предметов мебели ее отличал только насыщенный темный, почти черный цвет и нарочитая простота.       Рядом с Вальтером Скоттом стояли книги об огнестрельном оружии, а Басё мирно соседствовал с античными философами…       Тишина затягивалась. Олег Дмитриевич выпрямился, смерил девушку долгим взглядом и, в один шаг оказавшись совсем рядом, негромко позвал:       – Ира.       – Да? – тихо откликнулась та, послушно поворачивая голову.       Зря. Его глаза в каких-то паре сантиметров. Слишком близко.       Зрительный контакт затягивался. Расстояние сокращалось…       Щелкнул замок, открылась и закрылась дверь. И по полу отчетливо и громко простучали каблуки, заставляя двух людей в комнате очнуться от наваждения и буквально отскочить друг от друга. А мгновение спустя в дверях возникла девушка.       Гостья обвела комнату взглядом, хмыкнула что-то себе под нос и скрылась в коридоре. А через мгновение, уже сменив высокие синие сапоги на высоком же каблуке на домашние тапочки с заячьими ушами, вновь появилась в дверях. Чуть наклонила голову к правому плечу, скрестила руки на груди и, широко улыбнувшись, решительно подошла к ним.       – Ну, привет, – коротко кивнула Жемчугову и, посмотрев на замершую напротив него девушку, все с той же улыбкой до ушей добавила: – Всем.       – Привет, – с опозданием пришел в себя Олег.       Ира молчала, совершенно ничего не понимая. Морозный, уже сошедший почти румянец на ее щеках сменился смущенным, язык предательски прилип к небу, и все, на что она оказалась способна сейчас, – коротко кивнуть в знак приветствия, стараясь не таращиться на гостью. А глаза упорно не желали отлипать от симпатичной высокой девушки. Что-то неуловимое проскальзывало между стоящими перед Ирой людьми, но что именно – она понять не могла.       А гостья тем временем, небрежно скинув серый короткий пуховик (что заставило мужчину хмыкнуть: он, по-видимому, уже давно смирился с подобным, но не мог перестать обращать на это внимание) на диван, порывисто обняла хозяина, звонко чмокнув его в щеку. И тут же чуть насмешливо поинтересовалась, вопросительно выгибая бровь:       – Может, ты нас все-таки представишь? – и, не дожидаясь реакции мужчины, протянула руку, подмигнув Ире. – Лана, сестра этого оболтуса.       – Ира, моя студентка, – скрестив руки на груди, кивнул головой в сторону девушки преподаватель и, слишком хорошо зная сестру и ее шуточки, добавил: – помогаю ей с подготовкой к олимпиаде.       Только сейчас, когда брюнетка представилась, Ира поняла, что ее так смущало – носы! У них были совершенно одинаковые носы, словно по одному лекалу вычерченные. А еще выражение глаз: оно было настолько похожим, что девушка даже не сразу заметила, что у Ланы карие, почти черные. Собственно, даже волосы у них отличались разве что длинной: длинные, в распущенном состоянии наверняка ниже пояса, волнистые волосы девушки были собраны в высокий конский хвост, да густая косая челка почти закрывала глаза, где-то в глубине которых прятались точно такие же смешинки, как у Иркиного преподавателя.       А еще Ира рассмотрела наконец одежду гостьи: черные зауженные джинсы и темно-синюю водолазку с укороченными рукавами, да еще массивный металлический, под бронзу, кулон в виде какого-то кельтского символа и на запястье широкий кожаный браслет. Почему-то подумалось, что к такому наряду должен полагаться мотоцикл и если не пистолет, то хотя бы какой-нибудь армейский нож.       – Когда мой братец окончательно достанет тебя своими датами, – весело начала девушка, разрывая рукопожатие, – царями и прочей ерундой…       – Лана… – как-то устало и обреченно одернул сестру преподаватель.       Но действия это не возымело:       – В самом деле, Жемчужина, неужели я говорю что-то удивительное, о чем ты и не догадывался? – с той самой усмешкой, которую Ира привыкла видеть на лице своего куратора, огрызнулась Лана и, небрежно сдвинув пуховик, развалилась на диване, приглашающе хлопнув по подушке рядом с собой. – Так вот, – как ни в чем не бывало продолжила она, пока Ира удобно устраивалась рядом, – когда он тебя достанет (а это обязательно когда-нибудь случится), подай какой-нибудь знак – и я обязательно придумаю, как тебя вызволить из его загребущих лап.       Мужчина только недовольно покачал головой, сгреб верхнюю одежду сестры и направился в коридор.       – Да, кстати, – крикнула ему вслед девушка, – там тебя дожидаются пакеты с нормальной человечьей пищей. И чтоб пельменей в твоем холодильнике я больше не видела.       – А я люблю пельмени, – неожиданно для самой себя сказала Ира, – совсем тихо, глядя куда-то на ковер под ногами.       Брюнетка повернула голову, сквозь прищур посмотрела на девушку, кажется, совсем потерянную, и фыркнула:       – Я тоже. Но не каждый день и не ту гадость, которой забит холодильник моего братца.       – Лана! – донеслось возмущенное из кухни.       – А готовить он, между прочим, умеет, – пропустив его окрик мимо ушей, продолжила девушка, – да так, что пальчики не то что оближешь – съешь. Но лень.       – Лень, – спокойно согласился с обвинением преподаватель, появляясь в дверях. – А теперь брысь куда-нибудь, нам заниматься надо.       Лана с сочувствием посмотрела на студентку, улыбнулась и, ободряюще похлопав ее по плечу, исчезла из комнаты, как возвестил раздавшийся через мгновение шум за стенкой, – на кухню. А еще спустя мгновение уже появилась в дверях со скрещенными на груди руками и недовольной миной на лице.       – Ты когда умудрился всю соль сожрать?       – Там еще целая пачка в тумбочке, – устало морщась, отозвался Олег, придвигая столик и усаживаясь слева от ученицы, так чтоб ей было видно карту.       Лана чуть прищурилась, ухмыльнулась и снова исчезла на кухне, но тут же возникла в дверях и с не предвещающей ничего хорошего улыбкой поманила брата. Олег, не зная, благодарить сестру за ее неожиданный визит или послать куда подальше, чтобы не путалась под ногами (чего он, конечно же, никогда бы не позволил себе сделать), извинился и, оставив девушку самостоятельно изучать расположение славянских племен, обреченно поплелся на кухню.       Сестра встретила его, стоя спиной к включенной плите, скрестив на груди руки, с точь-в-точь такой же усмешкой, что так часто появлялась на губах историка.       – Ископаемое ты мое ненаглядное, ты какого черта эксплуатируешь ребенка, даже не потрудившись покормить?       – Лана…       – Ты не дослушал, – сердито прошипела девушка. – У меня уже в печенках сидят студенты с гастритами, и если и ты примешься их плодить… – она не договорила, покачав головой с таким выражением на лице, что у парня отпало всякое желание выяснять, что же его ждет в таком случае, затем неторопливо залезла в шкаф, достала оттуда сковородку и деревянную лопатку и молча вручила их брату.       – У меня урок… – предпринял Олег последнюю попытку образумить сестру.       – Это твои исправительные работы. Сам сготовишь, накормишь – и можешь делать с ней все, что твоей душе угодно, – отрезала девушка и, не дожидаясь ответа, вышла из кухни.       Олег посмотрел на зажатые в руках предметы, вздохнул и приступил отбывать наказание, рассудив, что медицинская академия все-таки пошла сестре на пользу.       Чем объяснила его неожиданно проснувшуюся любовь к кулинарии его неугомонная сестрица, Олег даже гадать не стал, но факт оставался фактом: за те полчаса, что он мучился у плиты, девчонки о его существовании даже не вспомнили, зато успели найти общий язык и кучу тем для разговоров. Так что, когда сестрица с истерическим хохотом притащила едва ли менее веселую ученицу за стол, последняя чувствовала себя куда комфортней. Но, хоть за столом и царила непринужденная теплая атмосфера, Олег не мог не заметить, что обращается гостья преимущественно к Лане и, кажется, вообще старается не смотреть на преподавателя. В конце концов, припомнив, что обычно она за словом в карман не лезет, Олег списал ее поведение на непривычную обстановку и больше об этом не думал.       Расположение славянских племен они все-таки разобрали: предусмотрительно припахав слишком уж энергичную сестричку мыть посуду («инициатива наказуема»), Олег увел Иру в зал. Девушка слушала внимательно и с неподдельным интересом. А под конец вспомнила о жестокой мести княгини Ольги, немало удивив мужчину своим красноречием.       Не успела девушка рот закрыть, как сзади раздался настойчивый стук, как оказалось, по косяку ведущей в кухню двери. Лана стояла ровно посередине дверного проема, скрестив на груди руки. Недобрая усмешка с ее губ исчезла только тогда, когда по столь же недовольному выражению лица брата девушка поняла, что занятие он наконец-таки собирается заканчивать.       Олег в который раз за этот день вздохнул и снова повернулся к Ире:       – Что ж, достаточно на сегодня.       Девушка, только сейчас вдруг осознавшая, насколько устала, молча кивнула и поднялась на ноги.       – Я тебя провожу, – спохватился преподаватель, бросив взгляд на темень за окном.       Лана хмыкнула, скептически оглядела девушку с головы до ног, пропуская ее в коридор, и тоном, не терпящим возражений, заявила:       – Жемчужина, тащи свой шлем, я твою каторжницу домой отвезу.       В прихожей действительно обнаружился мотоциклетный шлем. И Иру так и подмывало спросить, есть ли у Ланы нож, но язык слушаться отказывался. Решив, что выяснение сего интересного факта вполне можно отложить до лучших времен, девушка безропотно приняла из рук Жемчугова запасной шлем, черный, с призрачно-серым волком, недобро щурящим ярко-зеленые глаза, и невольно улыбнулась, уж слишком сильно зверь оказался похож на стоящего за ее спиной человека.