Когда зеленый не горит...

      Провожая сестру с ученицей и потом, поднимаясь в квартиру, Олег раздумывал, как хоть немного позаботиться о безопасности девочки, не нарвавшись при этом на бурю протестов. То, что он не сможет неотлучно находиться рядом, было очевидно. Что-то нужно было предпринимать. Срочно.       Решение пришло в понедельник утром, само.       – Смольный слушает! – раздалось веселое из динамика телефона.       Олег невольно улыбнулся: хорошо, что некоторые вещи не меняются.       – Привет, безумный ученый. У тебя пара свободных часов в запасе найдется?       – Что хотел? – заинтересованно откликнулся бодрый голос.       Олег в двух словах объяснил. На том конце раздался короткий смешок.       – Кого на этот раз в перспективе придется спасать?       Черт, как же он может оказаться прав… Олег, зажмурившись, потер стучащий висок.       – Одного хорошего человека. Так сделаешь?       – С тебя запчасти, – тут же откликнулся собеседник. – Как всегда плеер и кое-какое железо. Подгребай в пятницу часам к шести, только осторожно.       – Договорились, – после секундной запинки согласился Олег.       Итак, зайти в магазин и предупредить Иру, что в пятницу занятие отменяется. Отлично. А пока он постарается держать ее в поле зрения.       Мужчина сунул телефон в карман брюк, достал из шкафа пиджак. А у «ученого» явно очередное задание. Если этот обормот говорит «осторожно», хвост – самое безобидное, что может встретиться по пути.

***

      – Светлана Дмитриевна! – шедшая по коридору терапевтического отделения девушка в белом халате обернулась, карие глаза удивленно округлились, когда она наконец рассмотрела окликнувшего ее человека.       Лана остановилась, прижимая к груди небольшую стопку медицинских карточек, застыла, пока мужчина уверенно приближался.       Черные джинсы, неизменные берцы, на которых как-то совсем уж несуразно смотрелись бахилы, темная водолазка неопределенного цвета и небольшой серебряный, потемневший кулон – кельтский крест. В нем, кажется, ничего не изменилось. Все те же длинные светлые, почти белые волосы, небрежно, но с присущим только ему изяществом собранные в низкий хвост. И… девушка усилием воли заставила себя насмешливо улыбнуться… необыкновенные глаза, почему-то напоминавшие ей штормовое море с картин Айвазовского.       – Ну, здравствуй.       Она сглотнула, сильнее сжала тетради и коротко, почти равнодушно кивнула вместо приветствия. И без обиняков спросила:       – Какими судьбами?       Старый знакомый как всегда попытался отшутиться:       – Да вот, волка ноги кормят, а мне без зубов как-то голодно…       – И ты решил поискать стоматолога в терапевтическом отделении? – на губах девушки появилась такая знакомая кривоватая усмешка, явно не сулившая собеседнику ничего хорошего. – Так это скорее к Олегу – он тебе живо прикус поправит.       Молодой человек предпочел оставить фразу без внимания.       – Кстати о волках… Как там поживает твой неугомонный братец? Слышал, он о старом увлечении вспомнил?       – Правильно слышал. Преподает историю.       – Главное, чтоб в нее не вляпался, с его-то талантом… – со смешком подхватил собеседник.       Девушка только ухмыльнулась в ответ.       Помолчали.       – К нам зайдешь? – с прохладцей в голосе спросила девушка. – Или исчезнешь, как в прошлый раз?       – Обязательно зайду, – она недоверчиво хмыкнула в ответ на это уверенное заявление, шпильку он проигнорировал – кто бы сомневался. – А еще привет братцу – обязательно, – девушка слушала его все с тем же выражением, а потом кивнула и, развернувшись на каблуках, собралась уходить. – Но это все – потом, а сейчас, – парень ловко поймал ее и привлек к себе, обняв за талию, – у меня несколько выходных и я жутко соскучился.       Лана попыталась освободиться – не вышло. Получилось только упереть ладонь в его грудь и, возмущенно поджав губы, уставиться в нахальные серо-голубые глаза, радуясь, что карточки хоть как-то отделяют ее от мужчины. Однако веселая улыбка никуда с его довольной морды не исчезла: его всегда забавляло, что она, будучи ниже на десяток сантиметров, обидевшись, ухитрялась смотреть на него сверху вниз.       – А мое мнение тебя не интересует? – выгнув бровь, с иронией поинтересовалась она наконец, зная, что ее голос сейчас кажется совершенно спокойным. – От тебя десять месяцев и еще две с половиной недели вестей не было! Даже из армии письма пишут!       – Свет, ты же знаешь… – мужчина виновато опустил глаза и даже чуть ослабил хватку.       – Знаю, – зло бросила Лана, оттолкнув его и высвободившись из объятий.       Останавливать ее он не стал. Лишь наблюдал, сохраняя на лице непроницаемое выражение, пока она торопливо удалялась по коридору. Только когда подол развевающегося белого халата исчез за поворотом вслед за его хозяйкой, мужчина вдруг улыбнулся и, круто развернувшись на каблуках, отправился в стоматологию.       Лана в очередной раз посмотрела на часы на белой стене ординаторской. Остаток дня тянулся невозможно медленно. И нервно. Анна Гавриловна раз пять предлагала ей пойти домой, на что девушка неизменно отшучивалась и звала очередного больного. Народу было много, но работа не отвлекала. Так было каждый раз, сколько она себя помнила, с их первой встречи: стоило ему появиться на горизонте – и эта белобрысая персона занимала какую-то свою… нишу, ни на минуту не выходя из головы, но при этом каким-то чудом совершенно не мешая заниматься чем-то другим.       Только не сегодня. Сегодня ручки падали, обычно разборчивый почерк стал-таки врачебным, благо, анализы – слава богу (и Анне Гавриловне) – пока не терялись…       Теперь вот выдалась свободная минутка – до конца рабочего дня осталось минут пятнадцать, а пациентов не осталось. И терапевт от греха подальше отпустила девушку собираться домой. Лана с тоской посмотрела на опустошенную во время последнего незапланированного перерыва коробочку с обедом, которую ей через Анну Гавриловну передал какой-то «интересный молодой джентльмен», улыбнулась и достала из-под халата кулон.       На дорожке больничного скверика девушка на мгновение задержалась, под горло застегивая молнию на пуховике, не сводя глаз со стоянки. Он стоял, прислонясь к боку машины. Не позировал, ничего из себя не изображал. Но стоял так, что дух захватывало. Так только он умел: произвести впечатление, не прилагая к тому никаких усилий, даже не стремясь его произвести. Причем, впечатление он производил не только на нее: проходя мимо больничного крыльца, Лана отчетливо слышала чьи-то восхищенные вздохи.       Неужто все четыре часа терпеливо торчал здесь? Хотя, что ему стоит? С другой стороны, если он здесь, значит, ему это действительно нужно. Причины, конечно, могут быть разные, но прилагать такие усилия его никто не заставлял. Что ж…       Она остановилась в метре от него. Молча.       Мужчина спокойно выдержал ее взгляд, потом вздохнул и отделился от машины, сократив расстояние между ними ровно вполовину.       – Свет, – и голос такой же спокойный, негромкий (эта компашка всегда славилась умением ориентироваться в ситуации и молниеносно менять тон разговора), – я ненавижу оправдываться и делать этого не стану, ты знаешь.       Выбившаяся из хвоста светлая прядь придавала ему совсем мальчишеский вид. Вот только глаза…       Так и не дождавшись ответа, мужчина добавил только одно слово:       – Служба, – а потом негромко и слишком спокойно закончил: – Если ты не готова к такому, я пойму.       Света хмыкнула, обошла застывшего на месте человека и, уже открывая его машину со стороны пассажирского сиденья, коротко бросила:       – Дурак.       Он только улыбнулся, закрывая дверцу и обходя машину. Он ¬– дурак, а дни, проведенные в разлуке, считали оба.