Когда зеленый не горит...

      Ирка впервые так долго куда-то собиралась. И вовсе не потому, что выбирала одежду, по двести раз перемеривая пять найденных в недрах шкафа платьев, как влюбленные барышни в мыльных сериалах… Собственно, с одеждой она не заморачивалась: любимые джинсы уже давно прописались на стуле, варьировались только столь же любимые рубашки. В голове, определенно, творилось что-то странное, но… Нет, это точно не любовь, даже не влюбленность. Просто сосредоточиться никак не получалось, поэтому то и дело находились то забытая по «вдруг откуда ни возьмись» давшей о себе знать рассеянности и в спешке тетрадь, то ручки. Уже захлопнув за спиной входную дверь, девушка обнаружила, что рюкзак, с которым она предпочитала ходить вне колледжа, мирно почивает на тумбочке в коридоре в компании с шапкой. Пришлось возвращаться, здороваться с отражением.       А все потому, что вдруг вспомнила о том, чему по рассеянности позволила случиться неделю назад. Он так ничего и не сказал по поводу ее «эссе», а ведь, судя по тому, как он донимал ее вопросами-допросами по самым незначительным поводам, самое малое, чего можно было ожидать теперь, – допрос с пристрастием. То бишь, пытка, и притом изощренная. Но с трусливыми прогулами решено было покончить в тот самый момент, когда она своим приходом согласилась участвовать в олимпиаде. Увы.       Закрывая дверь, Ира на мгновение замерла, вспоминая сегодняшнюю пару. Слепящий электрический свет. Дежурное приветствие. Грохот отодвигаемых стульев. Недолгое молчание, в течение которого девушка заворожено наблюдала, как преподаватель снимает пиджак, вешает его на спинку стула и, закатав рукава светло-зеленой рубашки, садится за стол.       – Что ж, по поводу вашего креатива на прошлой паре, – наконец заговорил он, положив сцепленные в замок пальцы на ежедневник. – Все забрали свои тетради? – обвел взглядом, ставшим, кажется, еще зеленее, притихший поток. – Отлично. Думаю, каждый уже видел свою оценку и разъяснение к ней. Вопросы есть?       И ни слова, ни намека по поводу ее оплошности. Только долгий испытующий взгляд. Но такой выпал на долю каждого студента, пока Жемчугов выдерживал свою фирменную эффектную паузу. Да и не мог он ничего сказать, если даже при сестре не стал заводить об этом разговор.       И вот теперь ее ожидало два часа каторги. На его счастливую амнезию девушка надеяться не смела, уже наученная опытом. Думать, что он не прочитал ее писанину, было совсем нелепо. И теперь, еще не успев выйти из своего подъезда, она с ужасом ожидала момента, когда придется расплачиваться за собственную глупость.       Тяжелая железная дверь встретила привычным пиликаньем, и…       Ира изумленно застыла под козырьком подъезда. Черный мотоцикл, казалось, объятый бело-зелеными языками пламени (еще в пятницу разглядела), она узнала сразу. Как и человека, стоящего рядом с ним с запасным шлемом под мышкой.       – Привет! – приподняв забрало и щурясь на солнце, махнул рукой Олег Дмитриевич, одновременно приветствуя и приглашая подойти.       – З… здравствуйте, – неуверенно поздоровалась девушка, когда между ними оставалась едва ли пара метров.       Мужчина улыбнулся, протянул шлем и пояснил, предупреждая возможные вопросы:       – Проезжал мимо.       На этом, Ланином, тоже были только языки пламени. Зеленого.       Девушка послушно приняла из его рук сие необходимое обмундирование. Руки ее заметно дрожали. Олег чуть прищурился, внимательнее вглядываясь в лицо ученицы, пытаясь понять, в чем дело. Экипировка у нее, конечно, не подходящая, но замерзнуть не должна: на улице заметно потеплело. А страх… На днях ее даже мороз не смутил. А на сестрицыну, впрочем, вполне безобидную шутку, девушка только улыбнулась, коротко бросив весьма туманное: «После сугробов уже ничего не страшно». Чего ж тогда сейчас трясется, как лист осиновый?       А Ира всего лишь напрасно старалась отогнать воспоминания о недавней поездке. Мало того, что она в пятницу и так устала, кажется, едва держалась на ногах, так еще и не могла отвести взгляда от его шлема, который аккуратно, словно святыню, несла, пока они, шумя, как стадо бизонов, спускались во двор. От отражавшихся на нем бликов волк словно оживал, и глаза его то вспыхивали лукавым зеленым пламенем, то в них хищно тлел дьявольский огонек. А стоило надеть – стало еще хуже: пропитавший шлем запах сводил с ума. Его запах. Лана, от которой не укрылось состояние девушки, заставила ее сцепить руки у себя на талии, чтобы знать наверняка, если хватка вдруг ослабнет, но тактично промолчала, не устояв, правда, перед соблазном пройтись шуточкой по способности любимого братца, увлекшись чем-либо, совершенно терять чувство времени. Ира только чуть улыбнулась в ответ, радуясь, что через шлем не слышно, как она тщетно пытается сдерживать дыхание, и не видно залитых румянцем щек…       – Филиппова, чего застыла? Загружайся.       Девушка сильно вздрогнула и, коротко кивнув, послушно села позади преподавателя. Она еще с детства помнила, что между мотоциклистом и пассажиром не должен гулять ветер, и теперь тщетно пыталась устроиться, как когда-то учил Женька, но при этом достаточно далеко от мужчины, чтобы его не касаться. Но…       Жемчугов завел двигатель и обернулся к Ире:       – Нет, Филиппова, у тебя такой вид, словно ты в обморок грохнуться собираешься. Поэтому или ты обнимаешь меня и я, таким образом, знаю, что груз на месте…       – Я… я не груз!       – …или мы никуда не едем, – как ни в чем не бывало закончил преподаватель, пропустив ее реплику мимо ушей. – Решай. У тебя десять секунд. Время пошло.       Спорить было бессмысленно: он не только отвернулся, но еще и забрало опустил.       Ира просто сидела, разрываясь между чертовым данным самой себе словом и желанием психануть, спрыгнуть на землю и бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой наглой физиономии. Вдобавок еще и сердце отчаянно колотилось где-то в горле.       Секунд через десять (неужели, и правда, считал?!), Олег, не оборачиваясь, поймал ее запястья и, легонько потянув на себя, заставил сцепить руки у себя перед грудью. И тут же рванул с места, не давая ей времени опомниться.       У девушки перехватило дыхание. Но вот только… от страха ли?       Нет, совсем недавно – совершенно сойдя с ума, не иначе – она сама мечтала оказаться в его объятиях. Но… обнимать! И не просто мужчину – преподавателя! О чем она вообще думает?       Мужчина мягко затормозил, выезжая на основную дорогу, и Ирка съехала еще ближе.       Черт, может, во всем этом и не было ничего такого, но…       Спустя мгновение остались только пьянящая скорость и ветер. И рев мотора.       А потом, как-то очень быстро, они уже остановились. И Ира с немалым удивлением обнаружила, что мотоцикл стоит перед его подъездом.       – А почему именно Николай I? – едва успев снять шлем, вдруг спросил Жемчугов.       Повисло молчание, в течение которого Ира пыталась выровнять дыхание и заодно понять, причем здесь вообще император. Ну, вот почему его вопросы всегда застают врасплох?       – Из-за Александры Федоровны, – наконец, чуть смутившись, пояснила девушка.       – Императрицы?       Нет, ну что тут непонятного?       – Да. Это редкий пример, когда династический брак оказывается браком по любви.       – А ты тоже о таком мечтаешь? – зеленые глаза задорно сощурились.       – Конечно, – краснея, кажется, до кончиков ушей, кивнула девушка. Ну вот какого черта он такие вопросы задает? – Как и любая другая девчонка, – и совсем не к месту тихонько добавила: – Только с другим финалом, сказочным.       Учитель вопреки обыкновению это ее наивное признание никак не прокомментировал.       – Ну, что ж, Филлипова, пошли кушать гранит науки.       Рассмотреть гостиную целиком, пока Жемчугов исчез в своей комнате, девушка так и не успела, увлекшись разглядыванием маленьких статуэток (за стеклянными дверцами шкафа ими была заставлена целая полка): черепашки, фарфоровые, из оникса и яшмы; слоники разного размера и цвета, от белого до небесно-голубого, модели мотоциклов и танков… Отвлечься от их созерцания девушку заставило появление преподавателя. Мужчина – Ира смущенно отвела взгляд (нет, ну вот что ему стоило застегнуть эти чертовы верхние пуговицы?!) – молча стоял рядом и смотрел на фотографию: маленькая девочка на ней, смеясь, прильнула к пареньку постарше, который одной рукой обнимал ее за плечо, прижимая к себе, а другой протягивал ей модель мотоцикла.       – У вас замечательная сестра, Олег Дмитриевич, – неожиданно для самой себя, негромко произнесла девушка.       Он только улыбнулся в ответ, так мягко, и в глазах на мгновение отразилась та самая теплота, которую сумел запечатлеть волшебник-фотограф на еще совсем юном лице.       А потом отвернулся, уселся на диван и, вернув глазам привычную насмешливость, спросил совсем невпопад:       – Та-ак, а скажи-ка мне, что ты думаешь насчет Норманнской теории происхождения нашего государства?       Девушка пару мгновений похлопала глазами, соображая, о чем он говорит. Сегодня она чувствовала себя невозможным тормозом. А еще почему-то было досадно, что ей вместо той согревающей нежности достаются только пляшущие в зеленых глазах чертики.       – Она мне не нравится, – припечатала Ира, отчего-то раздражаясь.       – Чем? – преподаватель смотрел прямо, да еще и спрашивал с такой интонацией, что понять его мнение по этому поводу было совершенно невозможно.       Шатенка пожала плечами:       – Хотя бы тем, что мы тогда какие-то совсем беспомощные… – и фыркнула: – Неудивительно, если ее немцы составляли!       – Ну, Екатерина Вторая тоже немкой была, – словно бы невзначай напомнил Олег Дмитриевич и, улыбнувшись, резюмировал: – Что ж, доказательств, я так понимаю, у тебя нет?       Девушка смущенно кивнула, как-то разом растеряв весь свой пыл. Да и вопросительную интонацию учитель явно где-то по дороге забыл.       Олег привычно усмехнулся и скрылся на кухне, уже оттуда крикнув:       – Хватай тетрадь и давай сюда. За столом писать удобнее, заодно чай попьем.       Студентка послушно выудила из рюкзака письменные принадлежности и поплелась в предложенном направлении. Жемчугов уже успел налить чай, поставить на стол вазочку с оставленным Ланой печеньем и терпеливо ждал, сидя на стуле. Появившейся в дверях девушке он кивнул на угловой диванчик, обитый темно-вишневой искусственной кожей.       Шатенка, чуть замешкавшись, послушно потопала к окну, но именно в этот момент мирно дремавшему под столом котенку понадобилось куда-то бежать. Маленьким рыжим шариком он юркнул под ноги, и… судорожно вцепившись в тетрадь, Девушка полетела на пол.       Но она словно в кресло упала – мягко и даже удобно. Спустя мгновение сообразила, что падение прекратилось как-то слишком быстро и безболезненно. Для того чтобы решиться открыть глаза, тоже понадобилось какое-то время. Оказалось, что ларчик открывался просто: преподаватель успел поймать ее и притянуть к себе на колени. Но почему… Ах, да! Он же все это время сидел в обнимку с подушкой, видимо, прихватил ее с собой и… на нее-то девушка и упала.       – А по-другому не понимаешь? – тут же насмешливо поинтересовался Олег.       С трудом справившись со сбившимся дыханием, попыталась вскочить, но он удержал, коротко бросив:       – Сиди уж, раз так удобнее. Слушай, – немного помолчал и заговорил снова, как ни в чем не бывало, словно лекцию потоку читал, а не держал на коленях краснеющую студентку. – Возникновение государственности было подготовлено внутренними социально-экономическими процессами, без них никакие варяги бы не помогли, – это первое…       Зачем он это сделал? Одной рукой он все еще поддерживал девушку. Но лежащая на талии ладонь, которая, казалось, жгла сквозь рубашку, – это еще полбеды. Бедой было щекочущее кожу горячее дыхание и его сводящий с ума запах.       Комната плыла перед глазами от переизбытка эмоций. Глубокий вдох только ухудшил дело. Девушка зажмурилась и мотнула головой, пытаясь отделаться от непрошенных мыслей, так что мужчина едва успел отклониться, чтобы уберечь подбородок.       Однако почему-то никак не прокомментировал, невозмутимо продолжив объяснение, которое она едва ли услышала.       – Еще одно, лежащее на… подтверждение… Скажи-ка мне, каким временем датируется Русская Правда? – паузы, долгой, задумчивой, она не заметила, услышала только тихое: – Филиппова?       Олег смотрел на нее. Каждой клеточкой его взгляд чувствовала.       Пру… Ру… Русское что?       – Д-да? – тихо, одними губами шепнула девушка, медленно поворачивая голову, подняла глаза и замерла, встретившись с его взглядом. Какие же у него глаза зеленые. Так близко…       Его губы мягко, почти невесомо коснулись ее, словно спрашивая. Девушка, поддаваясь порыву, потянулась навстречу. Поцелуй оказался нежным, бережным. Где-то глубоко зародилось и медленно разрасталось тепло, пропитывая все ее существо. Ресницы ее затрепетали и закрылись, позволяя раствориться в новых, незнакомых ощущениях. Она сама не заметила, как обняла его, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Его рука легла на затылок, заставляя слегка запрокинуть голову. Губы девушки послушно приоткрылись…       Олег мягко отстранился, почувствовав, что она начинает задыхаться.       Какое-то время они молча смотрели друг на друга, медленно приходя в себя. Потом глаза девушки расширились, и она, испуганно охнув, соскользнула с его колен и, едва успев схватить по дороге свою куртку, выскочила на улицу.       Остановилась только возле своего дома. Согнувшись, уперев руки в колени, тяжело перевела дыхание. Бок нещадно кололо, перед глазами все кружилось, мысли путались. Простояла так, кажется, целую вечность.       Наконец, медленно, с усилием выпрямившись, расстегнула левый карман куртки, достала ключи.