Когда зеленый не горит...

      Лана лениво потянулась, улыбнулась и нехотя приоткрыла один глаз. Не приснилось. Он лежал рядом, подперев голову согнутой в локте рукой, и смотрел на нее. Светлые веселые глаза слегка щурились от падавшего из окна, не знавшего штор, солнечного света, приобретя какой-то мистический глубокий синий оттенок. Волосы, уже небрежно собранные тонкой черной ленточкой, белым золотом горят на солнце…       Уголки губ сами поползли вверх.       Таким она его впервые и увидела, на речке, десять лет назад. Олежка не любил приводить друзей домой, все больше пропадал где-то, месяцами гостил у дяди… А в то лето мама заболела, отца отправили в очередную командировку, и Лана – чемоданом без ручки, как любил пошутить неугомонный братец, – была транспортирована вместе с ним к дяде. И на следующий же день увязалась с мальчишками купаться. Он был там. Высокий, выше остальных чуть ли не на голову, нескладный, как все подростки… Но она дышать в его присутствии боялась, только смотрела широко открытыми глазами. Сначала. А потом с ним вдруг стало легко и просто.       Заулыбавшись еще шире, девушка зажмурилась и перевернулась на спину.       Дергала за длинный выгоревший на солнце белобрысый хвост, дразнила… даже пиналась. Но обнять так и не решилась.       Пока она предавалась воспоминаниям, мужчина так и не пошевелился. Только смотрел внимательно, словно пытаясь запомнить ее, каждую черточку, саму эту минуту, запечатлеть все в мельчайших подробностях. Молчание длилось долго. Кажется, время остановилось. Но впервые за этот… почти год было легко. Тепло.       Наконец-то, спустя долгие, тягуче-серые месяцы…       Девушка, пристально вглядевшись в его глаза, от всей души пожелала, чтобы эти воспоминания хранили его каждую минуту. Чтобы, где бы он ни оказался, куда бы ни забросила его служба, ее любовь хранила и оберегала его…       А потом он, притянув девушку к себе, накрыл ее губы поцелуем, вложив в него всю ту нежность, что берег для нее все эти долгие месяцы.       – Доброе утро, – мягким теплым шепотом, глядя прямо в глаза, а рука, лежавшая у нее на талии, медленно скользит по покрывалу, очерчивая контуры фигуры, от чего по телу разливается блаженство и приятный трепет.       – Доброе, – на выдохе, тоже шепотом откликнулась Лана. И, легонько коснувшись губами ложбинки над ключицей, уткнулась в нее носом. Обняла.       Счастливо прикрыла глаза.       Родной.       Тихо, почти беззвучно выдохнула, когда мужчина легонько прикусил мочку уха и стал осыпать едва ощутимыми, дразнящими поцелуями подбородок, шею, ключицы, спускаясь все ниже.       Внизу живота стремительно разрастался жар.       Когда…       – Подожди… – сорвалась в тихий полустон-выдох. – Да подожди же ты! Я… ¬– мысли путались, и собрать их вместе стоило больших усилий, но это было так важно! Она что-то забыла… забыла сделать? забыла… – я совсем забыла про мотоцикл!       К ее немалому удивлению, мужчина, на мгновение отстранившись от ее груди, в ответ на это испуганное заявление рассмеялся:       – Все с ним в порядке, – и поцеловал ее в кончик носа.       Не успокоил. Наверное, слишком привыкла за то время, пока его не было рядом, полагаться на себя.       – Какое «в порядке»! – Лана хотела было вскочить, чтобы, по-видимому, мчаться на выручку своему верному коню, но ее самым наглым образом обхватили за талию и притянули обратно. Повалив ее на кровать, парень навис сверху, не предпринимая, однако, больше никаких действий.       Увы, девушку это не угомонило. Замерев на мгновение от неожиданности, она снова запричитала, одновременно пытаясь освободиться, впрочем, безуспешно.       – Я его на стоянке возле больницы на всю ночь оставила, его же… – договорить ей не дали, не мудрствуя лукаво заткнув поцелуем. На этот раз голодным. Жестким. Сводящим с ума, увлекающим за собой.       Лишь когда она перестала сопротивляться, приоткрыв губы и подаваясь навстречу, он, предварительно воспользовавшись столь долгожданным приглашением, наконец отстранился. Перевел дух. Довольно, но как-то очень тепло и ласково ухмыльнулся, глядя, как она тщетно пытается восстановить дыхание.       И пояснил, надеясь, что его услышат:       – Я же сказал: с ним все в порядке, – мягко провел большим пальцем по ее щеке. – Его еще вчера Олег забрал. Так что твой ненаглядный спал себе спокойненько в теплой и уютной конюшне.       Лана от удивления даже вырываться перестала, забыв о мотоцикле. Потом тихо, не веря, выдохнула:       – Ты… ты что сделал?       – Позвонил Олегу, – невозмутимо повторил молодой человек и еще долго, проявляя чудеса выдержки, ждал, когда смысл сказанного дойдет до нее полностью.       – И братец просто забрал мой мотоцикл и…       Понимая, куда клонит девушка, мужчина предпочел ее перебить:       – А что он? Человек узнал, где оставшуюся жизнь будет коротать его сестричка, а потом, вполне себе довольный, нагрузил меня, как будущего… зятя, если не ошибаюсь, работой. Так что… – оборвал сам себя на полуслове и снова потянулся за поцелуем.       Но девушка была слишком потрясена.       – Подожди… – умудрившись как-то выставить перед собой руку, хрипловато попросила она. – Ты мне, что, – помедлила, испугавшись собственного предположения, – предложение делаешь?       Несколько секунд он молчал, не моргая смотрел в удивленно расширенные, кажется, еще больше потемневшие глаза. А потом, окинув ее выразительным взглядом, задумчиво произнес, растягивая слова:       – Ну, насколько я смыслю в человеческих отношениях, предложения обычно делаются в более изысканных местах и менее, хм, пикантной позе. Тебе так не кажется?       Девушка часто-часто заморгала, приоткрыла рот… и залилась краской, впервые не найдя ответной колкости.       А в следующее мгновение, толкнув не ожидающего такой реакции мужчину в грудь, вывернулась и выскочила из комнаты. Босые ноги прошлепали куда-то в сторону кухни.       Молодой человек сел, свесив ноги на пол. Бросил взгляд на дверной проем, в котором видна была часть коридора. Ушла. Ладно бы в зал, там хоть ковер, – нет, на кухню, стоять на холодном полу и смотреть в окно, на гроздья рябины, протянувшей ветви почти до самого стекла.       Вздохнул, сгреб с кровати одеяло и поплелся следом.       На пороге задержался. Так и есть: стоит, обняв себя за плечи, ежась от утренней прохлады, упрямо не отводя глаз от крупных белоснежных хлопьев, сплошной стеной устремившихся к земле. Совершенно нагая. И, еще не тусклый по-зимнему, но уже мягкий, чуть поблекший солнечный свет только подчеркивает это, ласково обтекая тонкую женскую фигурку.       Со спины набросил ей на плечи одеяло, завернул и, не давая опомниться, легко подхватил на руки. Крепко прижимая к себе, отнес обратно. Осторожно усадил на кровать, поправил одеяло и, убедившись, что она спелената с головы до ног, поднял с пола джинсы.       – Дуйся здесь, чтоб я тебя видел.       Девушка только криво усмехнулась. И, скрестив под одеялом руки на груди, молча наблюдала, как он, одетый только до пояса, немножко растрепанный, включает старенький компьютер на обычном стареньком письменном столе в углу.       Кажется, он с головой ушел в работу: глаза неотрывно устремлены в монитор, он, словно боясь пропустить нечто важное, не глядя что-то печатает, время от времени монотонный гул компьютера и шелест клавиатуры нарушает кликанье мышки… Но стоило Лане чуть пошевелиться, как сосредоточенное стучание клавишами прекратилось, а она вдруг обнаружила себя сидящей у парня на коленях… за тем самым столом.       – Дежавю, – хмыкнула девушка, уткнувшись носом в ямочку у основания шеи. И вдруг встрепенулась, вспомнив наконец, что идет вполне рабочая неделя: – А сколько сейчас времени?       – Без семи десять, – рассеянно отозвался парень, поцеловал ее в макушку. – Вторник. Спи еще…

***

      Будильник ворвался в чуткий утренний сон, разом его разрушив. Ира громко и очень невежливо чертыхнулась и попыталась на ощупь разыскать виновника ее пробуждения. Вибрирующий телефон ловко вывернулся из сонных пальцев и с грохотом шмякнулся на пол, но трезвонить не перестал. Пришлось открывать глаза, спускать босые ноги на холодный ламинат и наклоняться в поисках этой мерзкой железяки, как назло уползшей на вибрации под тумбочку.       Выключив наконец гадкий мобильник, девушка со стоном повалилась на подушку. Голова раскалывалась. Что ей снилось и снилось ли вообще что-нибудь, она не знала. Не помнила. Была такая усталость и тяжесть, словно она не то что не спала вовсе – всю ночь вагоны разгружала. А еще ощущение, что едва успела закрыть глаза, а ночь уже промелькнула, уместившись в одном-единственном мгновении. Черт…       Но вчерашнее она помнила отчетливо.       Ира, зажмурившись, уткнулась лицом в подушку. Не помогло. Губы, руки, запах… Она помнила все. Помнила жар его рук, помнила, как кружилась голова и перехватывало дыхание. Губы до сих пор хранили те ощущения…       Конечно, она… Ира рассмеялась, плотнее прижимая к лицу подушку, чтобы ненароком не разбудить тетку. Да, их с Женькой эксперимент лет этак семь назад вряд ли можно назвать поцелуем. Они тогда где-то услышали, что между мужчиной и женщиной дружбы не бывает, и, конечно же, незамедлительно решили это проверить. Было мокро. Оба не пришли в восторг от проделанного и единогласно решили, что, может они и исключение, но между ними точно дружба.       А вчерашнее…       Бессмысленно растирая предательски краснеющие щеки, поплелась в ванную, надеясь, что прохладный душ поможет и на этот раз.       Ее первый, настоящий поцелуй достался… Ира даже додумать не смела. Зачем он это сделал? Прохладная вода, успокаивая, текла по откинутым с лица, липнущим к спине волосам, мелко дрожащим рукам… И это незнакомое ощущение. Нет, не только внизу живота – во всем теле. Подставив лицо под чуть теплые струи, девушка все пыталась понять… Не получалось. Это, определенно, было всего лишь наваждение. Да-да, ошибка.       Ира закрыла воду, взяла полотенце. А может, ей все это приснилось? Вот придет она сегодня в колледж, а там все по-старому. Беготня со всякой ерундой, лекции, семинары, знакомые привычные уже шпильки куратора… Нет, его вида она точно не выдержит. Даже в одном помещении находиться не сможет. А уж разговаривать, в глаза смотреть…       Упаси господи!       Но идти все равно пришлось. Нужно перешагивать через страх. Так отец учил. А она малодушно забыла. Столько раз уже позволяла страху победить…       День тянулся привычно бессмысленно, долго и глупо. Бесконечное количество лекций, бессмысленных, бесконечных вопросов, тщетных попыток списать у нее домашку и огромных, удивленных глаз однокурсника, узнавшего, что вожделенной домашки сегодня нет и не предвидится, как и нудного, тщательного и, кажется, все-таки немного полезного ее объяснения. Но Иру это мало волновало. Половину первой пары она что-то еще пыталась записывать, но, вопреки обыкновению, сконцентрироваться на учебе не получалось. Все оказалось куда хуже, чем когда пришлось просить… его объяснить еще раз кусок лекции. Память упрямо подкидывала насмешливо подмигивающую зеленоглазую морду. И скоро девушка забросила эти бесплодные попытки, бездумно уставившись в окно и выводя в тетради непонятные закорючки.       Олеська бросала на подругу тревожные взгляды. Но, благо, с расспросами наброситься пока не успела, зачем-то пойманная на перемене завучем. Наверное, по поводу новогоднего утренника… Сейчас Ире было все равно.       Вторая пара только закончилась (а ощущение было, словно их уже, этих пар, как минимум штук десять отсидела), и ребята оголтелым стадом вывалились из аудитории. Ира честно пыталась кое-как поддержать начатый Олесей еще в конце урока разговор, всей душой надеясь, что он не перерастет в допрос с пристрастием, когда заметила в конце коридора знакомую фигуру. Сердце сжалось, к горлу подступил ком…       Куратор что-то высматривал. Кого-то. А она так надеялась, что удастся избежать встречи с ним хотя бы сегодня. Хотя бы сегодня, может, тогда она сумеет собрать мысли в кучку.       – Олесь, извини, на культуре речи встретимся, – торопливо шепнула девушка, грубо перебив подругу, и, не дожидаясь ответа, метнулась в противоположном направлении, к боковой лестнице.       Торопливо юркнула в туалет. Прижалась лбом к холодной плитке. Сумка, выпущенная из бессильно разжавшихся пальцев, глухо шмякнулась на пол. Дыхание сбилось начисто. Но не от бега. Дрожащей рукой расстегнула две верхние пуговицы на клетчатой рубашке, надеясь хоть немного облегчить путь поступающему в легкие воздуху. Не поступающему. Голова кружилась. Глаза предательски защипало. Какая же она дура… Прижала ладони к стене. От ее холода по телу прокатилась дрожь. Отчаянно хотелось верить, что именно от холода. Закрыла глаза. Глубокий вдох. Досчитать до десяти. Раз. Два. Выравнивая дыхание под цифры. Три. Какие же у него глаза зеленые... Семь. Нет-нет, неправильно. Еще раз. Раз. Два. Три. И черные-черные мягкие волосы… Черт! Раз…       Как она сумела и успела все за ту же перемену дойти до библиотеки – для девушки так и осталось тайной. Но факт оставался фактом: одновременно со звонком она рухнула за парту рядом с Олеськой.       – Ты куда смылась? – встретила ее возмущенным сопением подруга.       С трудом переводя дух – на этот раз действительно от бега, – Ира тяжело и немного раздраженно ответила:       – Учебник забыла – бегала в библиотеку.       Олеська фыркнула:       – А моим бы не обошлись? – оглянулась на недовольно покачавшую головой Наталью Александровну, виновато ей улыбнулась и коротко махнула рукой: – Ладно, проехали. Тебя Жемчугов искал.       Ира уже успела мысленно попрощаться с жизнью, залилась краской и чуть не сломала карандаш. Олеся почему-то никак это не прокомментировала, пояснив просто:       – Просил передать, что в пятницу дополнительного не будет.       Какие уж тут дополнительные…       А у Ирки словно оборвалось внутри что-то. Не будет. И никогда больше не будет. И на историю ей духу не хватит прийти...       Было всего три пары, но домой девушка заявилась только часам к шести. Тетка выглянула из кухни, окинула Иру внимательным взглядом с ног до головы. И, когда последняя, скинув сапоги и куртку, уже подходила к двери своей комнаты, вдруг спросила:       – Ир, как вашего историка зовут?       Девушка едва не подпрыгнула. Вовремя взяла себя в руки и, молясь, чтобы ничто ее не выдало, откликнулась:       – Олег Дмитриевич, – недоумевая, зачем тетке понадобилось вдруг имя куратора, и в ужасе замирая от того, что она могла подумать, увидев их вместе. Хотя… Разве идти рядом возбраняется? Н-да, поездка на мотоцикле как-то в это понятие не очень вписывается… Если б только поездка…       – А фамилия?       – Жемчугов… – это уже далось немного легче.       Тетя кивнула, повесила полотенце на спинку стула и все так же молча направилась в свою комнату. Так и не дождавшись каких-либо пояснений, Ира не выдержала:       – Теть, а тебе зачем?       – Да так… – с таинственным, как показалось девушке, видом откликнулась Александра Ивановна и скрылась за дверью. – Я сейчас на дежурство. Ужин на плите.       Ирка проводила ее подозрительным взглядом, вздохнула и печально потопала в свою комнату.       За спиной захлопнулась входная дверь, а на пол с шумом приземлилась сумка, ручки которой еще мгновение назад нервно стискивала девушка, пытаясь угадать причину тетиного любопытства: на кровати дожидался забытый ею у Жемчугова рюкзак.

***

      – Знал бы он хоть что-нибудь, был бы опасен, – привычно оседлав стул и сложив руки на его спинке, презрительно выплюнул молодой человек. – Туп как пробка.       Мужчина, не произнес ни слова, с непроницаемым лицом ожидая продолжения.       Мальчишка залпом осушил бокал и, закурив, заговорил снова:       – О перекрестке в ментовке уже знали, он подозрения подтвердил – только и всего.       – Мешает? – глядя на собеседника сквозь едва заметный прищур, спросил человек. Можно и посоветоваться. Если бы он знал раньше, что этот паренек окажется таким толковым, оставил бы при себе еще два года назад. Не пришлось бы тогда разгребать навоз за идиотами.       – Вряд ли. А вот присматривают за ним наверняка. Только шумиха поднимется.       Шеф кивнул.       – К ней не заходил?       – Нет, – мальчишка самодовольно ухмыльнулся. – Обратиться ей больше не к кому, пусть пока помаринуется.       Седой с сомнением покачал головой. Юнец заинтересовался – пальцы перестали барабанить по спинке стула.       – Ты упоминал историка, – счел нужным пояснить владелец ресторана.       Мальчишка фыркнул.       – Слишком гордая, – но после секундного раздумья добавил: – Хотя он, конечно, мутный тип…       – Встречались?       – Было дело… под Полтавой, – с сарказмом отозвался молодой человек. – Я за ней пригляжу. На расстоянии, – на его губах появилась так не нравящаяся шефу улыбочка, – пока.       – Тогда подождем. Время терпит, – кивнул мужчина, давая понять, что разговор окончен.