До и После

Звук будильника заставил Варвару Котову поморщиться и сунуть голову под подушку, но надрывный звон вполз и туда. «Хочу в отпуск, – тоскливо подумала психолог ФЭС, – уехать куда-нибудь, где тишина, покой и никаких людей». Она кое-как выползла из-под одеяла и, нашарив халат, потопала в душ. Одно хорошо, Костя сегодня был на дежурстве, поэтому завтрак готовить не надо. Варя включила радио и под бодрые голоса ведущих и певцов достала кофе, турку, печенье, йогурт. Руки делали привычную работу, тело передвигалось по привычному маршруту квартиры, а внутри царили тоска. Варвара тоскливо натягивала привычный офисный костюм, куртку, тоскливо сняла с привычного места ключи от машины, привычно вырулила на привычный проспект и поехала по привычному маршруту делать привычную работу. Тоска, одним словом… Тоска последнее время сопровождала ее постоянно, что бы она ни делала: работала, отдыхала, встречалась с друзьями, ездила с мужем к свекрови. Даже во взгляде появилось тоскливое выражение. Причем настолько тоскливое, что уже окружающие замечают. Игорь, приехавший с семьей на выходные, даже устроил ей допрос с пристрастием. Дождавшись, когда они останутся с сестрой наедине, он усадил ее в кресло и прямо спросил: – Что случилось, девочка моя? – То есть? – Что с тобой происходит? –Ничего. А почему ты вообще об этом спрашиваешь? – Ты себя в зеркало видела? – Конечно, каждый день. Все как обычно. – Угу, только в глазах такое… Не нравится мне выражение твоих глаз. У тебя проблемы с Котовым? – Нет, – и услышав в голосе брата угрозу, поспешно добавила, – Игорь, у нас все хорошо, даже очень хорошо. – Варя, посмотри мне в глаза, посмотри. Игорь подтянул к себе сестру и приподнял ее лицо за подбородок. Девушка подняла глаза и пристально посмотрела в глаза старшего брата. – Игорь, у нас с Костей все хорошо: он любит меня, я его, причем с каждым днем все сильнее. Я клянусь тебе. Просто устала что-то, видимо, в отпуск пора. Игорь некоторое время пристально разглядывал сестру, а потом прижал к себе и крепко обнял. С того момента почти месяц прошел, а смутное чувство тоски и обыденности стало крепнуть внутри с каждым днем. Варя остановилась у шлагбаума, привычно кивнула лейтенанту на вахте и нажала кнопку вызова лифта. – Доброе утро, – раздалось сзади и, обернувшись, Варя увидела Степана Данилова. Он радостно улыбался, был свеж и бодр. – Привет, Степ. – Ты чего грустная такая? Вон утро какое классное! – Спать хочу. –Сейчас ты взбодришься: поднимешься в ФЭС, увидишь мужа, оживишься, а когда приволокут кучу трупов, а к ним еще больше свидетелей, ты окончательно повеселеешь. Варя слабо улыбнулась и покивала в ответ, не желая ничего говорить. Внутри была привычная (черт побери это слово!) тоска и где-то из глубины поднималось раздражение. Ей все, все надоело! Вот, точное слово – надоело. Надоели эти бесконечные допросы, преступления, слезы потерпевших и обвиняемых, смерти… Надоела ей такая работа. А дома… Дома еще хуже: Костя постоянно на службе, а если выпадает совместный вечер без происшествий, то проводят они его чаще всего перед телевизором. А, еще воскресные поездки раз в месяц к свекрови. И снова работа, дом, работа… Как-то не так она себе представляла семейную жизнь. Она знала, конечно, специфику Костиной работы, верила (и до сих пор верит!), что любовь поможет ей и придаст терпения, но… как-то все…не так. И работа, некогда любимая, стала вызывать глухое раздражение. Что же такое происходит-то?! – Варя! – девушка вздрогнула и подняла голову от бумаг, которые пыталась читать. На пороге стояла Рогозина и пристально смотрела на нее. – Что-то случилось? – Все в порядке. – Варь, ты мне нужна. Привезли потерпевших по делу педофила, среди них есть один мальчик. Он очень напуган, молчит, ничего не говорит, только дерется и кусается. Пока мы с Лисицыным и Кругловым будем работать со старшими, побудь с ним в буфете, развлеки, попробуй разговорить, может, чего узнаешь от него. Порисуйте, ну, разберешься, в общем. – А если не получится? – Тогда просто побудь с ребенком. Варя снова почувствовала, как раздражение поднимается из глубины и подкатывает к горлу. Что значит развлеки? Она что, нянька что ли?! Сжимая зубы, Варвара шла в сторону буфета. Там, в углу на диване обнаружились Аллочка и мальчик лет пяти; ребенок уплетал бутерброды, а Семенчук с жалостью смотрела на него. Рогозина кивнула ей в сторону мальчика и вышла, а Варя осторожно приблизилась к дивану. Ребенок настороженно замер, глядя на девушку исподлобья, даже жевать перестал, а когда Варя попыталась присесть рядом, резко забился в угол. Девушки переглянулись, и Аллочка торопливо придвинула к нему тарелку с бутербродами. Мальчик пристально смотрел на Варю, забыв про еду, а она на него, но при этом совсем его не видела. Свекровь очень часто в последнее время стала намекать всякими способами на то, что им с Костей пора обзавестись наследником, и раньше она как-то уклонялась от этой темы, а сейчас, глядя на беспризорника, вдруг задумалась: а, может, правда? Может, им действительно не хватает ребенка, и отсюда вся эта маета? Варя попыталась представить себя с ребенком и не смогла. К тому же внутри поднялась волна протеста и глухого раздражения: она будет целыми днями дома с ребенком, а Котов также целыми днями на работе. Сначала она будет молчать, потом свирепеть, а потом они примутся скандалить… Хотя, нет, скандалить будет она, а Костя просто молча все выслушает и скажет, что он ее любит и просит не нервничать и не забивать голову ерундой. И на этом все закончится… Что-то коснулось ее руки, она опустила глаза вниз и увидела, что мальчик осторожно тянет ее за руку. – Пить…, – еле слышно пробормотал он и поднял на Варю глаза. Варя поразилась тому взгляду, которым этот малыш на нее посмотрел: смесь страха, отчаяния и доверия. Аллочка принесла чай, мальчик попил и, вновь посмотрев на Варю, принялся за бутерброды. В буфет зашел Котов, налил себе кофе и только усевшись за стойку увидел девушек с мальчиком. Он подошел к ним, а ребенок немедленно забился в угол. – Что с ним? – спросил капитан, остановившись в двух шагах от дивана. – Жертва педофила, – пробормотала Варвара. – Его и еще четверых детей нашли в притоне каком-то, – продолжила Алла, – детей постарше использовали для педофилов, а маленьких убивали на органы. С тремя сейчас Рогозина работает, а этот вот… Совсем ничего не говорит, пугается всех и отчаянно дерется, стоит только к нему притронуться. – Еще бы, – Котов сделал шаг и присел перед мальчиком. – Привет. Ты меня не бойся, я свой, ничего плохого тебе не сделаю. Все уже хорошо, теперь ты будешь в безопасности. Костя улыбнулся малышу, сел рядом с женой и отпил кофе. Варя машинально поправила ему галстук, а он поцеловал ее в висок. Вскоре в буфете появилась Галина Николаевна и налила себе чаю. – Ну, как он? – Молчит, – ответила Алла, – но ест. Я ему уже два раза бутербродов нарезала. – Больше не делай, а то плохо ему станет, давай ему побольше пить, – Рогозина посмотрела на часы. – Скоро приедут из соцслужбы и заберут всех. Надо отследить, куда детей поместят, и какова будет их динамика. Вскоре появились социальные работники, усмирили попытку мальчика пустить в ход кулаки и ноги, замотав одеялом, и направились к выходу. Последнее, что увидела Варвара – взгляд малыша, который преследовал ее весь оставшийся день. И уже ночью, лежа в кровати, Варвара глотала слезы и мучительно размышляла, что же с ней такое и как с этим жить дальше…