До и После

Все тело затекло от долгого сидения в одной позе, и Круглов отвлекся от созерцания листьев под ногами. Разжал руки, вытянул ноги, потянулся всем телом и посмотрел на часы – восемь почти, пора двигать домой. Интересно, Галя уже пришла или сегодня ее можно не ждать? Он вытянул телефон, убедился, что Рогозина не звонила, встал и направился по аллее к выходу, но не успел пройти и пяти шагов, как услышал за спиной: – Николай Петрович! Коля… Он обернулся и увидел перед собой блондинку лет сорока. Она нервно комкала ремень сумки и в упор смотрела на майора. Тот порылся в памяти, но память ничего, связанного с этой женщиной, не выдала. Может, это какая-нибудь родственница какого-нибудь подозреваемого, и сейчас она будет уверять его в невиновности родственника и просить выпустить узника, прибегая для этого ко всем доступным способам? – Мы знакомы? – Конечно, по крайней мере, я знаю тебя… вас… – У вас ко мне какое-то дело? – Да. – Мы могли бы его перенести на завтра? Уже поздно, и я домой собирался… Вы ко мне на работу завтра с утра приезжайте, и мы все обсудим. Вот моя визитка. Круглов порылся в бумажнике и вытянул кусок картона, но женщина даже не взглянула на его протянутую руку. Она еще порассматривала Круглова и представилась: – Я Елена Жуковски. Девичья фамилия Пантелеева, и все родственники и друзья зовут меня Лека. Я – Лека Пантелеева. Визитка выпала из ослабевших пальцев майора, рука повисла, как неживая, а в голове взорвалась водородная бомба. Некоторое время он не мог соображать из-за этого взрыва, и не видел ничего от ярких пятен, метавшихся перед глазами. Потом постепенно пятна рассеялись и взрывная волна сошла, давая место внешним звукам, запахам и образам. Где-то на границе сознания он слышал голос, зовущий его по имени, хотел отозваться, но не смог, к тому же был не уверен, что звали его, так как от взрыва заложило уши. А потом вдруг мир, внезапно пропавший, также резко вернулся обратно, и на Николая Петровича навалилась масса звуков и других внешних раздражителей. Он огляделся по сторонам и почувствовал, что кто-то его держит за руку, не давая рухнуть на землю под натиском слишком громких звуков извне. – Коля, с тобой все в порядке?! Коля!! – Я… да… Лека, ты жива… Круглов внимательно вглядывался в совершенно незнакомое лицо стоящей перед ним женщины, и чувствовал настоятельную потребность присесть. Она догадалась об этом и поволокла его к скамейке, на которой он просидел без малого час. Некоторое время они молчали: Коля приходил в себя, а Лека собиралась с мыслями. – Лека, это действительно ты? – Это я. – Но… но ты не похожа… на ту Леку. Не похожа. – Конечно, годы идут, плюс три пластических операции. – Операции? Ты жива?! – Жива, Коль, жива… – Где ты была? Где же ты была столько лет?! – В Польше, я жила в Польше все это время. – Как это… – Я тебе сейчас все расскажу. Когда… ну, после всего, что произошло в ту ночь, бандиты бросили меня в каком-то лесу. Они думали, что я умерла, но я еще жила, мне повезло. И повезло еще раз, потому что меня нашел и подобрал замечательный человек и врач Анджей Жуковски. Он выходил меня, пытался выяснить, кто я, но я молчала, боялась, что они меня найдут. Анджей оставил меня у себя, но срок его командировки заканчивался, и он предложил мне уехать с ним в Польшу. Там было безопасно, и я согласилась. Там мы с ним поженились, я сделала операции, у меня же все лицо и тело были в жутких шрамах… И там я жила все эти годы. Полтора года назад Анджей умер – рак… И я решила, что времени прошло достаточно, и поехала в Россию. К тому же мне хотелось разыскать тебя... Я сама не знаю, зачем, но все эти годы я не могла забыть тебя, Анджей был прекрасным, любящим мужем, но я не могла ответить ему взаимностью, не могла быть ему той женой, которую он заслуживал. Он это понимал, и перед смертью признался мне, что все-таки навел обо мне справки, кое-что выяснил. И тебя он нашел… Это несложно, ведь ты по-прежнему служишь. И вот я снова в России, я приехала… к тебе. Круглов молчал, не зная, что сказать, как отреагировать, не веря, что все происходит наяву и сомневаясь в своей нормальности. Может, он спятил? С такой работой, как у него, это неудивительно. Может, ему пора на пенсию? Поселиться на своей любимой даче и огурцы с помидорами выращивать? Он прикрыл глаза и потер лицо, а потом посмотрел на сидящую перед ним женщину. Она никуда не исчезла, была реальной и вполне осязаемой. И она была так непохожа на ту… прежнюю… Женщина расценила его молчание как недоверие. – Коль, это действительно я. Помнишь, я решила научиться какому-нибудь рукоделию? И связала тебе свитер на три размера больше… Круглов дернулся, как от удара, и попытался сглотнуть, но во рту было сухо и как-то кисло. Об этом никто не знал, никто, кроме него и… нее… Да, перед ним была она – его невеста, которая, как все думали, погибла двадцать лет назад. – Извините, Руслан Султанович, я домой торопилась… Галя неловко пригладила волосы и отступила, пропуская Султанова в кабинет. – Я понимаю, уже поздно, но я не займу у вас много времени. – Что-то случилось? – Нет, да… Сегодня после обеда пришел приказ о моем назначении на должность министра. – Я вас поздравляю. – Спасибо. По этому случаю предстоит банкет, и я вам приглашение привез. Вы, как руководитель ФЭС, просто обязаны присутствовать. Он протянул ей конверт, и Галя благодарно кивнула и пробежала глазами пригласительный. – Разумеется, вы приглашены с вашим… с Кругловым. Ведь он же ваш заместитель. – Спасибо, Руслан Султанович. От нас с майором поздравляю вас с повышением, благодарю за приглашение, мы будем. Они помолчали некоторое время, а потом Султанов спросил: – Вас подвезти? – Спасибо, я на машине. – Не буду вас больше задерживать. Всего хорошего. – До свидания. Они молча спустились в лифте на первый этаж, расселись по машинам и друг за другом выехали на проспект, некоторое время ехали рядом, а потом потерялись в потоке машин. Квартира встретила Рогозину темнотой, тишиной и каким-то нежилым видом. Пройдясь по комнатам и включив везде свет, даже в ванной, Галя смогла убедиться, что Круглова нет и не было с самого утра, когда они уехали на работу. Она снова обошла жилище и не обнаружила ни записки, ни сообщения на автоответчике, ни пропущенного вызова. Вытащив телефон, Рогозина нажала кнопку вызова и долго слушала гудки, потом сбросила вызов и снова набрала номер. Круглов отозваться не пожелал. Не переодеваясь, она сварила себе кофе, не выпуская телефона из рук и названивая Круглову, тот упорно не брал трубку. Пугаясь все больше, она обзвонила всех знакомых Петровича, кого могла припомнить, а потом позвонила на его квартиру, но его нигде не было. Призвав себя к спокойствию, она набрала номер Тихонова. То что-то невнятно промычал, чавкая и глотая. – Вань, это Рогозина. – Здрасте, Галина Николавна, что-то случилось? – Нет, думаю, что нет. Вань, ты можешь пробить номер Круглова? Дозвониться не могу до него… – Конечно, в три секунды. Послышался мягкий стук клавиш, бормотание гения, а потом он снова появился в трубке. – Ну, дома он у себя. Телефон его в той соте, и навигатор тоже в зоне покрытия той же вышки. Так что он у себя на квартире. А вы чего?.. – Чего? – Поругались, что ли? – Нет. – Ну хорошо, а то я решил… В такой день… Я вас поздравляю, кстати! – Спасибо, Вань. – Галина Николаевна, он вам сюрприз приготовил, сто пудово! Вы к нему скорее езжайте. – Конечно. – До свидания, приятного вечера! – До свидания… Спасибо! Галя смотрела в окно, кусая губы, совсем не уверенная в том, что Круглов приготовил ей сюрприз. Он обижен на нее, именно поэтому уехал к себе. Уехал к себе?... Рогозина метнулась в спальню, распахнула шкаф и с облегчением выдохнула: вещи Коли висели рядом с ее вещами. Горько усмехаясь, она вернулась на кухню и допила кофе, вымыла чашку и снова потянулась к трубке, но остановила себя на полпути. Что ему сказать? Начать извиняться, оправдываться, раскаиваться и обещать, что подобное больше не повторится? Может быть, но не сейчас. Круглов зол и обижен, вряд ли он ее будет слушать, лучше дать ему прийти в себя, а ей тем временем необходимо придумать оправдательную речь, хотя, может, поздно уже в чем-либо оправдываться… Нет, нет, такого не может быть! Все будет хорошо, обязательно будет! Она утром перед работой поедет к нему и все скажет, попросит прощения, объяснит… Да, не забыть бы сказать, что она его любит… По потолку плавали пятна света, в распахнутое окно шумел дождь, и тянуло сыростью. Надо бы закрыть створку, но ни сил, ни желания не было. Коля рассматривал потолок, следя за световыми пятнами, периодически прикрывая глаза и тут же их распахивая вновь. Ибо перед глазами немедленно всплывал образ Леки, а неумолимая память тут же возвращала его на двадцать лет назад, туда, где были они и их любовь. У них впереди была целая вечность, они строили планы, с нетерпением ждали давно обещанного Петровичу звания, составляли список имен для будущих детей и яростно спорили, где лучше жить, в Москве или области. А потом все это оборвалось в один миг… Внезапно и быстро. Навсегда… Он даже не понял сначала, что произошло, просто в один момент Лека исчезла, не оставив записки или звонка. Это было совсем ей не свойственно, и Круглов немедленно забил тревогу, полагая, что с невестой произошла беда. К сожалению, подозрения подтвердились, виновные понесли наказание, но от этого легче не стало. Он попытался избавиться от воспоминаний, сменив жилье, но от себя не убежишь: воспоминания, мучительные и горькие, не отпускали его, и внутри болело яростно и горячо. Он честно пытался забыться в работе, пытался встречаться с другими женщинами, но боль не проходила. И тогда он нашел болеутоляющее, которое эффективно лечило и от боли, и от воспоминаний – Круглов стал пить. Не запоями, но к концу дня, когда работа была сделана, он торопился выпить, чтобы опередить воспоминания и боль. Может, так бы и спился, если бы не она… Николай Петрович прикрыл глаза, и перед ним появилась молодая женщина, девчонка почти. Эту девчонку прислали к ним в отдел, когда выяснилось, что его невесту похитила банда, давно бывшая в отработке у оперов отдела, где эта девушка служила. – Капитан Рогозина, – представилась она, и Круглов от удивления даже забыл про свои переживания. Она – капитан?! Ей хоть двадцать пять-то есть?! – Сколько вам лет? – спросил он у нее вместо приветствия и впервые посмотрел в ее глаза, глаза, которые не отпускали его с той поры ни на секунду. И тогда же увидел ее взгляд, в котором отражались его собственные боль и разочарование. – Не думаю, что это имеет отношение к нашему общему делу, но так и быть, отвечу. Мне двадцать восемь лет, заканчиваю адъюнктуру по криминалистике. В прошлом году защитила кандидатскую по судебной медицине. Это чтобы исключить дополнительные вопросы. А вы, я полагаю, тоже капитан? – Тоже, – ответил обалдевший Круглов и снова внимательно посмотрел ей в глаза, но мелькнувшей в самом начале боли не было, и он решил, что показалось. А завершив дело, он сидел в кабинете, пил прямо из бутылки, уговаривал свои воспоминания отпустить его, и вдруг снова увидел этот взгляд. – Это очень плохая идея, – сказала тогда Рогозина, отбирая у Круглова бутылку и включая чайник. Он некоторое время смотрел на нее, а потом начал орать. – Ты не можешь осуждать меня, ничего не зная, совсем ничего! Какого черта?! Ты зачем пришла, мы же завершили дело и распрощались. Что тебе еще надо? Иди отсюда писать свои кандидатские и получать очередные звезды! Что ты вообще о жизни знаешь, судейская дочка?! Пошла вон! И вот тут снова увидел ее взгляд, так поразивший его при знакомстве. Коля резко замолчал, выдохнул, отобрал у нее бутылку, разом выпил содержимое и плюхнулся на стул, закрыв лицо руками. – Разочаровали вы меня, господин Круглов, – раздался в тишине ее холодный голос, – про папу вы, значит, узнали, а остальное выяснить не потрудились. Или это ваши информаторы халтурят, вам неполную информацию предоставляют? – Что? – Все-таки информаторы недобросовестные. Иначе вы бы знали и про мою работу в Чечне, и про мужа. – Ты… ты замужем была? – Была. – А где…он… муж? – Всего доброго, товарищ капитан. Круглов стремительно ухватил ее за плечо и развернул к себе. – Что случилось? Откуда у тебя такой взгляд? – Какой? – Ну… такой… Мысли путались, метались, слова вылетели из головы, и Петрович спешно пытался сообразить, как ответить, пока она не ушла. Но она не ушла, высвободилась из его рук и достала кофе и кружки. Заварив напиток, она протянула одну кружку ему, сделала глоток из своей и только тогда ответила: – Он погиб. Наверное, потеря любимых их и сблизила, уже потом он рассмотрел за железобетонным характером мягкую и ранимую женщину, решив, что она послана ему в утешение. Но опять ошибся… Круглов провел рукой по лицу, отгоняя воспоминания, но они упорно возвращали его в тот день, когда Галя сказала ему про повышение. Прокляв свою неудачную жизнь и всех женщин заодно, он ушел от нее, пообещав забыть и Галю, и Леку, и не иметь серьезных дел с женщинами. И слово свое сдержал. Но вот только несколько лет назад, придя на службу в ФЭС и увидя ее снова, он понял, что Рогозину так и не забыл, что те смутные чувства, которые только появлялись пятнадцать лет назад, за годы окрепли и прочно обосновались в душе. А вот сама Галя очень даже изменилась за эти годы, что неудивительно. Она добилась немыслимых для женщины высот в карьере, но вот в личной жизни была одинока. И у него мелькнула шальная мысль, что все эти годы она ждала его. А два года назад он, наконец, решился и рискнул. И вот теперь их отношения опять заканчиваются, а Лека оказалась живой… Господи, что же происходит в его жизни?! Что делать и как быть? Как поступить? Николай Петрович проводил глазами пятно света по потолку и глянул в окно. Дождливая ночь уступала место пасмурному утру, начинался новый день, а Круглов не знал, как теперь жить дальше. Как идти на работу, как разговаривать с Галей и коллегами, как делать вид, что все нормально, когда жизнь полетела под откос, как? Ему нужно время, чтобы подумать, разобраться в себе и своих чувствах. И выяснить, кто из двоих женщин нужнее… – шепнул внутренний голос. Султанов вылил в раковину остатки кофе и посмотрел в окно – дождь то останавливался, то припускал с новой силой, а на душе по-прежнему было пусто. Ночник на кухне не разгонял серость ночи, а стук капель по окну успокаивал и настраивал на ностальгический лад. Руслан заварил себе чай, уселся на стул и посмотрел в окно, на капли дождя, подсеченные светильником. И тут же пришли воспоминания… – Галя, мы вместе жить будем, в одной комнате! – Валь, ну конечно! А ты кипятильник взяла? – Обязательно, а ты печенье? – Набрала полный пакет. Он бы не обратил на них внимания, если бы они не говорили во весь голос. Ну, кто бы сомневался, опять эта долговязая девица со своей подругой беседует! Она вообще умеет спокойно говорить или только орет? А ее подружка ничего так, симпатичная. На фоне этой дылды выглядит миниатюрно, хотя у дылды улыбка милая. Строго говоря, дылдой для него она не была, они были одного роста, но он любил миниатюрных девушек, и посему эта даже не рассматривалась. К тому же у нее отец – федеральный судья. С одной стороны, это хорошо, карьеру поможет сделать головокружительную, но с другой, также легко и быстро мог закатать пожизненно. Так что лучше не рисковать. А вот миловидная подруга может быть перспективным вариантом, у нее нет, конечно, влиятельных родителей, но она москвичка, коренная, а это тоже плюс. Руслан Султанов был иногородним, причем, даже не из области. Он сам не верил до конца, что смог поступить без блата в престижный медицинский институт страны. Конечно, он хорошо учился, мечтал стать врачом, но его растила одна мать, и в семье помимо него было еще четверо. Денег вечно не хватало, он подрабатывал после школы, а ночами зубрил химию. И когда становилось совсем уж не в мочь, он сжимал зубы, кулаки и клялся себе, что у него в жизни будет все совсем по-другому, он всего добьется, все у него будет. И жить он будет не в провинциальном городишке, а в Москве. После этой мысли он замирал от своей смелости, переводил взгляд на открытку с видом Красной площади, висевшую над его столом, и снова возвращался к химии. Уезжая в Москву поступать в институт, он твердо знал, что домой уже не вернется. Поступит или не поступит, но назад пути нет. Может, именно это убеждение и помогло ему на вступительных экзаменах. И читая списки поступивших, Руслан чувствовал, как внутри поднимается волна гордости за себя: первый пункт плана выполнен. Далее – закрепиться в институте и в столице, а московская прописка получалась старым проверенным способом: женитьбой на москвичке, коренной, разумеется. А пока он заселился в общежитие и принялся доказывать московским одногруппникам, что тоже не лыком шит. Но едва начавшаяся учеба была прервана поездкой в какой-то колхоз на картошку. Но и это хорошо, есть возможность получше познакомиться с однокурсниками и разведать насчет одиноких москвичек. Эту девицу баскетбольного роста он запомнил еще со времен поступления, тогда же и узнал от соседа по общежитию, что она дочка федерального судьи и очень любит папу, а тот дочь. Волею случая она попала в параллельную группу, говорят, даже старостой там была, и он не знал ее особо, но она ему уже не нравилась. А вот ее подружка… Руслан пристально посмотрел на девушку Валю и слегка ей улыбнулся. Она удивленно повела бровями, но улыбнулась в ответ. Дело сделано, контакт установлен, остались мелочи. По приезду их долго расселяли по домам, давали инструкции, объясняли правила поведения и распорядок дня. А потом сообщили, что раз в два дня, по вечерам будет культурная программа: танцы, просмотр фильмов и т.п. и сегодня вечером будет общий сбор с целью знакомства и сплочения студентов первого курса. Заселившись, Руслан вышел прогуляться и осмотреться, изучить местность, так сказать. По дороге ему попадались однокурсники и одногруппники, он перебрасывался с ними несколькими словами, а потом заметил Валю. Она тащила ведра с водой, и он понял, что судьба дает ему шанс. Извинившись перед собеседником, он догнал девушку, галантно забрал ведра и занес их в дом. – А вы можете нам прибить гардину? – поинтересовалась Валентина. – Запросто, – ответил Султанов. Валя завела его в комнату, и Руслан забыл, зачем пришел. Потому что в комнате обнаружилась Валина подружка. Она сняла с себя привычные строгие костюмы, в которых он видел ее в институте, и джинсы, в которых была днем, сняла тоже. Короткий халатик открывал потрясающе длинные ноги, а по плечам рассыпались волосы, которые она укладывала в строгую прическу. И она была так не похожа на ту, которую он видел в институте, что Руслан растерялся от неожиданности и ляпнул: – Здрасте… – Добрый день, – улыбнулась она, и Руслан почувствовал, как взмокли ладони. Кое-как придя в себя, он повесил гардину, прицепил штору, при этом кося на Валину подругу. Она разбирала сумки, заправляла кровати и улыбалась ему, перехватывая его взгляд. – Спасибо вам огромное! – сказала Валя, когда Руслан вручил ей молоток. – Может, чаю? – спросила Валина подруга, и Руслан замотал головой, уверенный в том, что не сможет сделать ни глотка в ее присутствии. Выскочив на улицу, Султанов подставил лицо навстречу ветру и попытался призвать себя к порядку, но перед глазами стоял образ девушки в коротком халате с улыбкой на губах. Он помотал головой и направился к себе, усмехаясь и списывая свое волнение на внезапное изменение облика однокурсницы. Пройдет все… – Галь, спой нам! – Да, Галя, спой. Я и гитару взял. – Ребят, да вы что! И без меня есть, кому петь… – Галя, не отказывайся. Я и романс твой любимый подобрал. – Галь, мы просим! – Ну хорошо… При звуках ее голоса у Руслана по спине поползли мурашки, он покрылся холодным потом и замер, боясь пропустить хоть один звук ее низкого грудного голоса. В костре потрескивали ветки, тянуло дымком, а девушка пела романс о любви… Песня закончилась, шквал аплодисментов и крики вывел Руслана из транса и он посмотрел на Галю. До этого момента он даже не знал, как ее зовут… Галя, Галенька, Галина… Вокруг смеялись однокурсники, разговаривали, спорили и пели еще, а он не видел никого, только ее, освещенную бликами костра. Расходились глубоко за полночь, и Руслан, наплевав на то, что рядом с ней стояла Валя, спросил, глядя в глаза: – Разрешите вас проводить? И вот с этого вечера все и началось… Днем они были заняты в совхозе на бескрайних картофельных полях, а вечером, едва их распускали по домам, Руслан торопливо переодевался и бежал навстречу своей Гале. И никаких мыслей и планов не было, он лишался способности думать, едва она появлялась рядом. Он мог только чувствовать, слушать ее потрясающий голос и смотреть в ее глаза. Вмиг было забыто все: расчетливые планы, ее отец и собственное положение лимиты, забыты намерения найти и жениться на москвичке… Ему было плевать на все, когда она была рядом. А в один из дней он начал жалеть, что она из Москвы. Будь она приезжей девчонкой с родителями-колхозниками, все бы было очень даже просто: он бы без помех женился на ней, и они были бы счастливы. Он ради нее горы бы свернул, лишь бы она была рядом. А так, что он может дать той, у которой есть все? Но Руслан упорно гнал эти мысли прочь, очень надеясь, что счастье возможно, что оно уже пришло, потому что она была рядом, она улыбалась только ему, и весь мир лежал перед ним… Руслан Султанович перевел взгляд с потолка, на который смотрел последние несколько минут, и посмотрел в кружку. Чай остыл и превратился в горькую жидкость, непригодную для питья. Дождь все стучал по карнизу, возвращая его назад, тогда тоже стоял дождливый осенний день… – Галин, что-то случилось? – Нет. – Ну как же нет, когда явно да. – Руслан, не говори ерунду, все в порядке. – Нет, не в порядке. Галь, мы уже два месяца, как в Москву вернулись, а виделись мы за это время раза четыре… – Неправда, в институте каждый день встречаемся. – Галя, ты же понимаешь, что я совсем не то имею в виду. – Не понимаю. – Хорошо, я тебе объясню. Когда я тебе звоню и пытаюсь назначить свидание, у тебя вечно какие-то отговорки. Иногда нелепые. Раньше такого не было. Из чего я делаю вывод, что что-то произошло. И хотел бы знать, что. Почему ты меня избегаешь? – Я не избегаю тебя, я действительно занята. Мединститут – это серьезный ВУЗ, и если мы собираемся быть хорошими врачами, то нужно учиться. Ведь мы будем лечить людей! – Я все это понимаю, только причем тут наши отношения. – Не причем. Я просто ответила на твой вопрос. – Галь, наши отношения на нашей учебе никак не скажутся… – Уже. – Что? – На моей учебе они сказываются. Знаешь, чтобы что-то делать хорошо, нужно этому посвящать всего себя. А еще нужно расставить правильно приоритеты. Руслан, ты очень хороший, ты замечательный, и лучше тебя нет… – Галя замолчала, переводя дух, а Руслан почувствовал, как внутри все порылось льдом. – Можешь не продолжать, – сказал он, удивляясь, что голос звучит спокойно, – я все понял, ты расставила приоритеты, и я в ближайшие твои планы не вхожу. – Руслан, послушай меня, только спокойно. Мы еще только на первом курсе, от того, как мы себя покажем сейчас, зависит наше дальнейшее обучение и репутация в институте. Мы должны приложить огромные усилия для того, чтобы показать себя с лучшей стороны. К тому же основа профессии закладывается сейчас, а для того, чтобы быть отличным специалистом… – Прекрати мне лекции читать про успеваемость, ты не на партсобрании! Я это все и без тебя знаю. Ты лучше сама послушай: если ты любишь меня, то сможешь совмещать и учебу, и любовь. Мы вместе сможем все, и учиться хорошо, и врачами хорошими будем. Мы, вместе. Понимаешь? А теперь скажи мне, ты меня любишь? – Понимаешь… – Нет, не понимаю. Я задал тебе вполне конкретный вопрос и хочу получить конкретный ответ. – Ты очень хороший, ты… – Понятно. – Руслан… – Я все понял. Месяц в колхозе был потрясающий: учебы не было, отчего бы и не закрутить роман, да? Все развлечение в деревне. А теперь мы в Москве, и тут полно щеголей, а лимита уже свою роль выполнил. Послать сразу воспитание не позволяет, вот ты и придумала эту историю про невозможность совмещать учебу и любовь. Хотя, какая к черту любовь? Это лимита влюбился, а у тебя таких, как грязи. В тех кругах, где вращается дочка федерального судьи, полно достойных кандидатов. – Руслан, все совсем не так… – Так. И я все понял. Извини, больше докучать тебе не буду. Выполняй свой долг, становись врачом, гордо неси это звание. – Руслан… – Пока. Вот в тот день внутри и образовалась рана, которая не зажила до сих пор. Сначала болело очень сильно. Так сильно, что терпеть не было сил, хотя он пытался. Но даже до первой сессии не выдержал, ибо сталкиваться с ней каждый день на лекциях было пыткой. И пыток этих он не выдержал, забрал документы из института и в первый зимний призыв ушел служить. И ему уже было плевать на Москву, на свои планы и мечты, лишь бы от нее подальше, лишь бы не видеть ее и не чувствовать этой боли! В армии ему полегчало, и на место тоски и боли пришла злость. Я заставлю тебя пожалеть о своем решении – это было лейтмотивом всей его жизни. Он добросовестно служил, получив вместе с дембельским альбомом кучу благодарностей и наград. Он легко поступил на юридический факультет МГУ и закончил его с отличием, он остервенело делал карьеру, воплощая все свои планы, он женился, у него родилась дочь… Казалось бы, все, он сделал все, что планировал, но чего ж тогда так хреново-то… Конечно, Галя тоже не сидела сложа руки: закончила медицинский, аспирантуру, защитила докторскую, дослужилась до полковника. Но он-то все равно выше ее, он генерал-майор и ее начальник, дальнейшая ее карьера зависит от него, он мог делать с ней все, что пожелает, но удовлетворения это не приносило. И где-то на задворках сознания теплилась мысль, что все это было зря… И что никакая месть удовлетворения ему не принесет, ибо он до сих пор ее любит.