До и После

Галя делал привычные утренние дела, но мыслями была далеко. И эти самые дела ее не успокаивали и не давали ответов на вопросы, которые она себе задавала всю ночь. И самый основной вопрос: неужели, все, совсем все? – беспокоил все сильнее. И ей уже не удавалось успокаивать себя, руки дрожали, мысли путались. Заметив это, Галина Николаевна усмехнулась: – Да уж, Галя, ну и где твои выдержка и хладнокровие? Да ты уже практически в истерике… Но ирония не помогала тоже, выдержка подводила, и Галя, посмотрев очередной раз на часы, сунула кружку с недопитым кофе в раковину и направилась к выходу. Серое утро и нудный дождь настроения не прибавляли, хорошо хоть пробок на дорогах не было по причине раннего утра. Она вела машину и по пути сочиняла извинительную речь, но чем ближе подъезжала к дому Круглова, тем больше волновалась, тем меньше слов находила, а все придуманное ранее казалось полной ерундой. Мысленно махнув рукой на все и решив действовать по ситуации, Галя припарковалась, вышла из машины и посмотрела на окна Коли. Света не было, шторы задернуты, непохоже, чтобы в квартире кто-то был. Галя снова позвонила ему, сначала на сотовый, затем на домашний, послушала гудки и направилась к подъезду, настроившись на длительное ожидание, но народ спешил на работу, и вскоре из подъезда вышел мужчина, а Галя смогла войти, преодолев первое препятствие в виде кодового замка на двери. Но главное препятствие впереди – Иван сказал, что Круглов дома, но он не отвечает на ее звонки, значит, сильно обижен. И к домашнему телефону не подходит, чтоб на нее не нарваться. И вот это и есть основное препятствие – обида и упрямство майора. Ей потребуется вся ее выдержка, терпение и тактичность. И умение вести переговоры. Господи, дай ей силы и мудрость поговорить с Кругловым! Ведь у нее почти нет опыта улаживания подобных вопросов… Галина Николаевна несколько раз нажала кнопку дверного звонка, слушая, как в квартире раздаются трели. Звонок смолкал, и тишина была ей ответом, ни шагов за дверью, ни шороха, ничего, что бы говорило о том, что Круглов дома. Иван не мог ошибиться, и если сказал, что Коля у себя, значит, так и есть. Галя прижала палец к звонку и не отпускала. Перезвон стоял на всю квартиру, но дверь ей никто не открыл. Внезапно Галя испугалась, настолько сильно, что взмокла спина и похолодели руки. В голове немедленно появились мысли, одна другой страшнее, и Рогозина принялась стучать в дверь. И дверь открылась. Только это была совсем не дверь Круглова, а в квартире по соседству. – Женщина, вы что себе позволяете? – вопросила Рогозину эффектная брюнетка. – Я милицию сейчас вызову! Галя подавилась, едва начав говорить привычное про полковника, а вместо этого спросила: – Мне нужен Круглов. Он дома, но дверь не открывает… – Нет его дома, – перебила Колина соседка, – он уже года два тут не живет. – А где он живет? – услышала Галя свой вопрос и закусила губу. – У женщины своей. – А вчера он не приезжал? – Не было его, ни вчера, ни позавчера, ни сегодня. – Не может быть. Мне точно сказали, что он должен быть у себя дома. Наверняка что-то случилось! – А вы, собственно, кто? А действительно, кто она ему? Женщина, у которой он живет? Давняя знакомая? Коллега по работе? Кто она для него теперь? – Я… я… – Галя сглотнула, – я пойду, извините… – Эй, постойте, может, передать ему чего, вдруг он появится? – крикнула соседка, но Галя стремительно сбегала по ступенькам вниз. В машине она повернула ключ, лихо вырулила на проспект и в себя пришла только на полпути в ФЭС. Ну, чего, спрашивается, поперлась к нему, а? Могла бы догадаться, что он не откроет. Только поставила себя в неловкое положение перед соседкой. Он приедет на работу, и они поговорят, она все ему объяснит… И тут в голову ей пришла первая здравая за утро мысль: на работе они точно не поговорят, навалятся дела, кругом будут люди, да и места нет для разговора. Но по крайней мере, она увидит его, узнает его настроение, и кто знает, может, может…. Дальше думать она боялась, и попыталась сосредоточиться на дороге и на том, что же она скажет Коле при встрече. Подъезжая к работе, она уже даже была готова покинуть кабинет среди рабочего дня, только чтобы поговорить с Кругловым в спокойной обстановке, если он согласится поговорить. Только бы все еще можно было поправить, только б он ее выслушал! Галя кивнула лейтенанту на вахте, открыла дверь кабинета и замерла на пороге – возле стола сидел Круглов, уткнув лицо в ладони. Он повернулся на шум, встал, и Галя охнула: помятая одежда, красные глаза, осунувшееся лицо. – Коля… – пробормотала она, – Коля! Она стремительно шагнула ему навстречу, но он посторонился. Она замерла, тревожно вглядываясь в его лицо и пытаясь поймать взгляд, но он упорно отворачивался. – Коля, я… Где ты был… Где ты был всю ночь?! – У себя. – Коль, послушай… Посмотри на меня и послушай, Коля… – Не надо, Галя. – Что…что не надо? – Ничего не надо. Вот, – он взял со стола бумагу и протянул ей. Рогозина похолодела от нехорошего предчувствия и сжала зубы. Несколько секунд они молчали, а потом она взяла протянутый лист. От волнения она не могла прочитать ни слова, буквы прыгали, строчки сливались. – Это что? – спросила она, отчаявшись понять смысл. – Это раппорт об отпуске. Я хочу, чтобы ты его подписала. – Коля… – Если ты его не подпишешь, я поеду с ним в Министерство. Я хочу отпуск, я его требую, и я его получу. – Коля… Ты…я… Нам нужно поговорить… – Да, ты права, нам нужно поговорить, но не сейчас. Я устал, дай мне отпуск. На негнущихся ногах Галина добралась до своего стола, вытянула ручку и подписала раппорт. – Спасибо, – отозвался майор и направился к двери. – Коля! – Галя бросилась за ним и поймала его на пороге кабинета. – Коля, подожди, стой. Нам нужно поговорить, обязательно. Вчера… Понимаешь, я совсем забыла, что вчера была наша годовщина, я… Коль, я звонила тебе весь вечер и всю ночь, я приезжала сейчас к тебе… Он молча слушал ее сбивчивую речь, глядя себе под ноги, а потом поднял на нее взгляд. Она замолчала, сжимая его локоть, а потом спросила: – Почему ты трубку не брал? – Забыл телефон в машине. – А домашний? – Звук выключен. – Коля… – Ты права, поговорить нам действительно нужно, но не сейчас. Я все обдумаю, а когда буду готов, то приеду к тебе. – Приедешь? – Да, я думаю, что нам нужно пожить отдельно какое-то время, подумать, понять, так ли уж мы нужны друг другу. И не звони мне пока. Он отцепил ледяные пальцы женщины от своего локтя и вышел в коридор. Галя молчала, не веря своим ушам, а потом бросилась следом. – Коля, вернись! Круглов неторопливо шел по коридору к лифту, а она смотрела в его спину, физически чувствуя, что уходит он от нее навсегда. – Коля… Он повернулся к ней, придерживая дверь лифта. – Идите к себе, Галина Николаевна, рабочий день начинается, – и двери лифта сомкнулись, увозя Николая из ее жизни. – Галя, ты меня слышишь? – Валя с тревогой смотрела на начальницу, а та не слышала ее. Рогозина смотрела в угол кабинета невидящим взглядом и не реагировала на окружающих. Валя посмотрела на нее и дернула за рукав пиджака. – Галя! – А? – Что случилось? – Где? – С тобой. Ты заболела? – Я? Нет, все в порядке. – Галя, что произошло. Что-то с отцом? – Что? С папой? С ним все нормально. Все в порядке, все хорошо. – Тогда почему ты весь день выглядишь так, словно случился конец света, и знаешь об этом только ты? – Все в порядке, правда. Устала я что-то… – Так отдохни. Возьми пару дней, выспись. А где Круглов, кстати? – В отпуске. – В отпуске? Почему? – А чего бы ему в отпуск не уйти? – спросила Галя, тщательно контролируя каждое слово, голос и интонации. – Нет, ради Бога, но он не заговаривал об отпуске… – А ночью решил отдохнуть. – Ночью? Галя, у вас что-то случилось? Вы поссорились? – Валя, все в порядке. Все просто отлично. Круглов в отпуске, я устала, а ты чего пришла? – Результаты вскрытия принесла. – Давай. Галя просмотрела бумаги, выслушала Антонову и снова уставилась в угол. Да, она устала, она очень устала. Прошедшая ночь и все последующие за ней события вымотали полковника. Внутри что-то происходило, но она не могла понять, что именно. Перед глазами стоял Круглов, уходящий по коридору. Он уходил от нее, он и в отпуск ушел, чтобы ее не видеть. Тут не просто обида, тут что-то серьезное. Другая женщина? Вряд ли, она бы это заметила и почувствовала… Да что бы ты заметила! Ты железобетонная тетка, днями и ночами думающая только о работе! Ты бы не заметила ничего, даже если бы увидела его с женщиной. Решила бы, что это знакомая/приятельница/дочь или жена друга и так далее. Ты бы не поняла, даже если бы он стал задерживаться после работы, списав на то, что у него дела, касаемые этой самой работы. А все потому, что тебе некогда думать, анализировать и делать выводы относительно поведения Коли, все твои мысли заняты работой, и ты мало кого замечаешь вокруг, особенно то, что к работе отношения не имеет. А еще ты не женщина, ты робот. Вот когда ты последний раз готовила ужин или разговаривала с Кругловым на отвлеченные темы? Когда вы в последний раз ходили в театр или в кино? Тебе вечно некогда, ты вся в делах, а когда дел нет, то ты их себе выдумываешь. А еще ты не умеешь жить в паре, ты одинокая птица. Ты привыкла быть одна, привыкла решать все сама, привыкла отдавать приказы и руководить… Ты не знаешь, что нужно мужчине и даже не пытаешься делать вид, что тебе это интересно. Ты так и не сказала Круглову, что любишь его, а когда спохватилось, то стало поздно. Даже самому любящему и терпеливому мужчине надоест такое обращение. Вот и Николаю надоело… – Я старалась, – пробормотала Галя, – я очень старалась, но я привыкла быть одна, я привыкла, я… Она сжала зубы и подышала, прогоняя набегающие на глаза слезы. Ей нельзя, нельзя плакать: тут ее подчиненные, сотрудники, потерпевшие, в любую минуту кто-нибудь может войти… И в подтверждение ее слов распахнулась дверь и влетел Тихонов. – Галина Николаевна, я провел экспертизу и установил, что кровь на одежде подозреваемого принадлежит убитому. Я думаю, он убил его, потому что тот приставал к его жене. Он его из ревности убил, понимаете? Галя медленно повернула голову к Ивану. – Что? – Я говорю, Никаноров пришил Ильина из ревности. Тот его жене всякие знаки внимания оказывал, Никаноров его предупреждал, а потом прирезал. Лисицын сказал, что жена Никанорова от него уходить собралась, и он решил, что к Ильину. И типа, чтоб она ему не досталась, он его мочканул. Вот это любовь, да? – Что? – Я говорю, вот он жену любит, прирезал человека, чтоб жена ему не досталась… Что с вами, Галина Николаевна? – Ничего, – пробормотала Рогозина, стремительно встала из-за стола, схватила сумку и пальто и почти бегом бросилась к выходу, чуть не сбив по пути Лисицына с Даниловым. – Что это с ней? – спросил Степа у майора. Тот пожал плечами и кивнул Тихонову. Тот в ответ развел руками и скрылся в своей лаборатории. Галя привалилась к стенке лифта, чувствуя, что внутри все сжимается в тугой узел, и боль почти невыносимая. Хотелось выть, лезть на стены и бить посуду. А еще хотелось рыдать, долго, от души, с подвываниями и всхлипами. Может, тогда боль, раздиравшая ее изнутри, немного отпустит. Трясущимися руками она кое-как попала в замочную скважину дверцы машины, плюхнулась за руль, завела мотор и вылетела на проспект, едва не столкнувшись со встречной машиной. Наплевав на крики и ругань водителя, она вцепилась мертвой хваткой в руль и летела по проспекту вперед, почти не реагируя на светофоры. Только на выезде из города она немного пришла в себя, сбавила скорость и съехала на обочину. Оглядевшись по сторонам, она наткнулась взглядом в зеркале заднего вида на свое лицо и пришла в ужас. Эта белая как мел женщина с растрепанными волосами и огромными глазами, в которых плескались боль и отчаяние, не может быть Галей Рогозиной. Галина Николаевна ни при каких обстоятельствах не теряет самообладания и выдержки, тем более из-за мужиков. Оторвав руку от руля, она посмотрела на трясущиеся пальцы, сжала их в кулак и пробормотала: – Вот видишь, Круглов, что ты со мной делаешь… Волна боли снова накатила, грозя затопить все вокруг, и она торопливо завела машину и выехала на дорогу. И усмехнулась, сворачивая с шоссе в сторону поселка: куда как не к отцу ей ехать в таком состоянии. Подъезжая к дому, она уже не тряслась, лицо приняло практически прежнее выражение, а внутри потихоньку отпускало. Николай Иванович появился на веранде, глядя, как дочь паркуется у ворот. – Привет, пап, – поздоровалась Галя и откашлялась – голос звучал хрипло. – Здравствуй, дочь, проходи. Отец привел ее в кухню, достал из холодильника молоко, подогрел его, налил в стакан и пододвинул Гале. Та сидела за столом, сунув руки в карманы пальто, и невидящим взглядом смотрела в окно на осенние деревья. – Молоко, – негромко сказал Рогозин, и Галя вздрогнула от его голоса. Улыбнулась, отпила немного из стакана и снова уставилась в окно. Николай Иванович еще посмотрел на Галю, а потом сказал: – Я прогуляться хотел к реке. Составишь компанию? Твои вещи наверху, в твоей комнате, чистые. Галя слабо улыбнулась, кивнула и направилась переодеваться. Вскоре они брели по осеннему лесу, вдыхая чистый воздух и слушая, как под ногами шуршат опавшие листья. За деревьями послышалось журчание воды, и Галя почувствовала, что готова к разговору. – Круглов ушел, – сказала она. – Куда? – Он не куда, он совсем ушел. От меня ушел. – Почему? – Не объяснил. Сказал, что ему нужно подумать, а как надумает – позвонит. И уехал к себе. – А ты? – А я не знаю, что делать. Они еще немного помолчали, а потом Галя рассказала отцу про вчерашний день, про свою забывчивость, про то, как она не спала всю ночь, молясь, чтобы Круглов ее простил, про свой утренний визит к нему и про его отпуск. Николай Иванович молчал, внимательно слушая дочь и крепко сжимая ее руку. Когда она замолчала и немного отдышалась, он спросил: – Тебе нужен совет? – Нет. Мне нужно было высказаться кому-то. Спасибо, что выслушал. – Что ты намерена делать? – Ждать. Отпуск у него когда-нибудь кончится, да и за вещами он приедет, так что мы с ним увидимся. И какой-то разговор в любом случае будет. Так что мне остается только ждать, другого выхода в данной ситуации нет. Николай Иванович никак не стал комментировать ее слова, спросил про работу и повел ее вдоль реки. Они молча обогнули излучину, постояли возле обрыва и также молча вернулись домой. Галя посидела немного внизу, от ужина отказалась и вскоре поднялась к себе. Николай Иванович долго сидел в сгущающихся сумерках, глядя в окно на чернеющие силуэты деревьев, а потом поднялся на второй этаж и осторожно приоткрыл дверь Галиной комнаты. Она спала, прижав подушку к груди и подтянув ноги к животу. Мужчина некоторое время рассматривал ее, потом тихо вошел, прикрыл дочь пледом и спустился вниз. На кухне он достал аптечку и нашарил корвалол. Накапав в стакан с водой лекарство, он выпил его и уставился в окно. Впервые в жизни федеральный судья в отставке Николай Иванович Рогозин понял, как это, когда болит сердце.