В ЛАГЕРЕ НОЛФИНГОВ.

Сумбурно все, сумбурно и бестолково получилось ни с того, ни с сего… Турукано ведь не озлобленный зверь, да и Нельяфинвэ не железная душа бесчувственная… Но я вам скажу, что хуже всего в этой истории Финдекано пришлось – он ведь за обоих сердцем болел… Однажды днем Турукано поймал брата на входе в лазарет. Тот ненадолго вышел из палаты Нельяфинвэ за горячей водой. - Привееет! – недобро протянул Турукано, хватая брата за рукав куртки. – Я так и думал, что ты здееесь…. - Не мудрено, - сухо и коротко отвечал Финдекано, развернувшись к брату боком и автоматически стряхивая чужую руку, словно докучное насекомое. – Зачем пришел? Говори, у меня мало времени. - Я искал тебя с самого утра! – рявкнул Турукано, ощущая растущую в сердце ярость. – У нас множество неотложных дел! Нужно что-то решать с лошадиным кормом, он на исходе. Огромный орочий отряд охотники видели у Желтых Камней. К тому же здешние коньки не справляются с перевозкой длинных бревен. Нужны телеги какие-то специальные. Или волокуши быстренько соорудить. Проблем выше Таникветиль, а старший сын короля все забыл, забросил и целыми днями торчит в лазарете рядом со своим драгоценным братцем! - Нельо плохо себя чувствует, у него упадок сил, подавленность, угнетенное состояние. Сейчас ему необходима моя помощь. А если ты знал, что я здесь, зачем же искал с самого утра? – рассудительно отвечал Астальдо. – И вообще. Почему все должен решать именно я? За сеном в Дольний Лог поедет Вариамо со своей десяткой эльфов – об этом мы еще вчера с ним договорились. Орков пугнут дежурные отряды, для того они и выезжают в поле. А приспособления для перевозки бревен…. Неужели с этой проблемой ты, братец, не справишься? - Не в том дело! – повысил голос Турукано. И тут же был одернут братом. - Не кричи, медная глотка! Нельо может услышать… - Да! Да! Только и слышно от тебя: Нельо заснул, Нельо плохо спал, Нельо нужно делать перевязку, Нельо нужно кормить! Все Нельо! Только один твой ненаглядный Нельо! Ты забросил вообще все, забыл о семье, об остальных эльфах, наших подданных! В голове у тебя занозой засел проклятый феаноринг! Зачем ты его вообще-то спасал? На горе ему было самое место! Турукано со злой радостью видел, как краснеет, наливаясь гневом, лицо брата. Средний нолофинвион и сам не знал, зачем пришел сюда. Любовь к погибшей жене, страх за дочь, ненависть к Феанаро, ревность к Нельяфинвэ, укравшему у Турукано брата – все это сплелось в такой тугой, жгучий комок, что было готово задушить несчастного эльфа, если яд не найдет себе выхода. Вот Турукано и выплескивал горечь, злость на ни в чем не повинного старшего брата. Финдекано нагнул голову и несколько раз сглотнул, пытаясь справиться с подступившим под горло гневом. А брат продолжал язвить. - Думаешь, спасенный будет тебе благодарен? Как бы не так! Вспомни, как отец-то его, славный Феанаро, отблагодарил нашего отца за верность! Предал Феанаро брата, пожег корабли! Помнишь Хелкараксэ? Снег, острые льдины, ночевки под вой пурги! Ты там шел сзади и подбирал отстающих… А феаноринги быстро учатся – этого у них не отнять! Поглядели младшенькие на папашины дела, да и бросили старшего своего помирать на скале! Хе-хе! Ты же спасать-то побежал, не Канофинвэ, не Атаринкэ… Давай продолжай! Дрожи и дальше над своим бесценным Нельо! – Турукано выплюнул ненавистное имя, словно мертвую осу. – Он-то на помощь тебе не придет! Бросит твой ненаглядный Майтимо своего любимого друга Финьо в трудную минуту и займется каким-нибудь более приятным делом… Или подведет под орочий меч, а то и сам ударит в спину… Попомни мое слово в час беды! Турукано готов был и дальше поносить Майтимо, но какой-то невнятный звук, то ли шорох, то ли шелест, заставил эльфов повернуть головы. У входа, откинув завернувшийся полог, стоял сам Нельо. Исхудалый и бледный, босой, в чересчур широкой для истощенного тела рубахе. Короткие волосы вьются вокруг воскового лица. Спиной Майтимо опирался на дверной косяк. Левую ладонь крепко прижал ко рту. В огромных, на пол-лица глазах, словно темная ледяная вода, стояла такая боль и плескался такой ужас, что даже яростному Турукано стало не по себе. Финдекано, увидав друга, коротко ахнул. - Нельо, Нельо! Как же ты встал? Тебе нельзя, надорвешься! А Нельо, не отводя бездонных глаз от Турукано, тихо и медленно, тающей льдинкой сползал вниз по косяку. Финдекано бросился к больному, легко, точно ребенка, подхватил на руки. Спеша, отнес за полог, в кровать. Затем Астальдо крепко взял растерявшего пыл брата за руку и молча вывел из лазарета. Сам вернулся в палату к больному Нельо. Что происходило дальше, Турукано не знал. Никто не говорил, а средний нолфинг не спрашивал. На какое-то время Финдекано совершенно переселился в палату к спасенному другу. Там ел, там спал. Изредка и ненадолго выходил по делам и тотчас же возвращался обратно. С братом обращался ровно и спокойно, как будто ничего не произошло. Но разговоров долгих не заводил: только пара фраз по делу. Младшие злились, огрызались, подлизывались. Финдекано был неизменно спокоен, ровен, приветлив. И… держал остальных на расстоянии. Ириссэ то и дело прибегала позвать брата то на охоту, то в лес, то на учения. Финьо без улыбки благодарил и отказывался. Причин не объяснял, да этого и не требовалось. Однажды вечером Турукано вышел на улицу после ужина. Вечер был дивно хорош. Звезды только-только зажигались. Какая-то сумасшедшая ночная птица звенела, пробуя голос. Ранние маргаритки собирали нежные розоватые лепестки, готовясь ко сну. Пахло молодой травой и тополиными почками. Турукано подумал, что в Валиноре не было такой долгой и томительной весны. Там весна не выделялась на общем фоне прекрасных времен года. А тут так и хочется сказать: «Ух! Пережили еще одну суровую и длинную зиму!» Тут едва слышно скрипнула дверь из столовой на высокую террасу. На фоне освещенной комнаты ярко нарисовались две тени. - …И насколько мы научились ценить весну после Хелкараксэ? – договорил фразу, видимо начатую в доме, знакомый голос. - Не знаю, отец, - отвечал в ответ Финдекано. – Я как-то не задумывался над этим. В последнее время у меня появились дела поважнее. - Действительно, сын! Ты ведь в лазарете днюешь и ночуешь. Как там Нельо? - Покамест, отец, все обстоит довольно плохо. Нельо постоянно лежит лицом к стене, ни с кем не разговаривает и ничего не ест. - Да, нескладно получилось. А Вильялотэ что говорит? - Что она может сказать? Пытается к Нельо пробиться. Безуспешно пока… Турукано спохватился, что он подслушивает чужой разговор, слегка кашлянул и вышел на освещенное место. Король повернулся, увидал среднего сына. С несколько преувеличенным интересом воскликнул: - О, Турукано! Тоже вышел глотнуть свежего воздуха перед сном? Ночь прямо валинорская, ты не находишь? - Так я пошел, отец! Доброй ночи! – сказал Финдекано и сбежал по ступенькам. – Доброй ночи, брат! Невысокая, закутанная длинным плащом фигура старшего нолфинга растаяла в наступившей темноте. Нолофинве кивнул оставшемуся сыну. - Пойдем-ка и мы с тобой в кроватки, милый сын. Завтра будет очень много дел. Турукано, так и не сказавший ни единого слова, молча последовал за отцом. В принципе Турукано было не то, чтобы стыдно за свои слова. Неприятно вспоминать перекошенное гневом лицо брата. Сведенные брови, румянец злости. И глаза Нельяфинвэ как-то царапали душу. Огромные угольно-черные зрачки с узеньким ободком зеленой радужки. Как будто феанорингу слова Турукано причиняли непереносимую боль! Конечно, лучше бы двоюродный брат лишнего не слышал. Сказано-то было в запале, не для чужих ушей. Впрочем, от своих слов Турукано отказываться не собирался. И готов их повторить, если будет необходимо. Второй раз Турукано столкнулся с Астальдо у окна палаты Майтимо через несколько дней после ночного разговора Финьо с отцом. Турукано и сам не знал, зачем его понесло к лазарету. Никаких дел там точно не было. Может, по старшему брату соскучился средний братишка. Может, он просто так прогуливался в тех местах. Во всяком случае, Финьо, увидав Турукано, схватил брата за запястье и зашипел, словно разъяренный кот. - Ты что тут делаешь? - Иду мимо, - резонно отвечал Турукано. А что он еще мог ответить? - А не мог бы ты идти где-нибудь подальше отсюда? Турукано хотел огрызнуться. Но тут же оба замолкли. В ответ на какой-то неслышимый вопрос зазвучал голос лежащего под открытым окном Нельяфинвэ. Турукано поразил ломкий полушепот, которым говорил брат Макалаурэ. Не то, чтобы сорванный голос, а какой-то сожженный, пересыпающийся сухим песком. - Нет, Вильялотэ, - с перерывами говорил Нельяфинвэ, - пожалуй, нет… Все в порядке. Устал я очень… Турукано подумал, что целительница разговорила-таки больного. А Нельяфинвэ продолжал свою печальную речь. - Знаешь, Вильялотэ, в Ангамандо было в чем-то легче. Там я просто являлся одним из врагов. Меня ненавидели, не спорю. Но точно так же ненавидели других эльфов, гномов. И людей – были там такие необычные существа. Нас ломали изо всех сил, а мы упирались. Поддерживали друг друга, или стояли поодиночке – неважно. Главное – мы боролись, как могли. Стояли насмерть. А здесь меня и ломать не надо – я и сам почти сдался. Тут же врагов-то нет, бороться не с кем… Турукано глядел на лицо старшего. Финьо сильно сжал руку среднего и закусил губу. На глаза Отважного как будто слезы навернулись. У брата сердце зашлось при виде бледного, отчаянного лица неунывающего обычно Финьо. А Нельяфинвэ все говорил, говорил и никак не мог остановиться. Видимо, выговаривался, не подозревая, что под окном слушают браться-нолфинги. - Здесь ненавидят лично меня. Ненависть… такая ощутимая, тяжелая, какая-то липкая... Она проходит через окна, проползает под дверью, окутывает. Дышать тяжело от этой ненависти. А я могу лишь принимать ее, склонять голову и помнить… Да. Я виноват, виноват, виноват! И от этого никуда не деться… Но до чего же тяжело! Голос Вильялотэ стал тише, как-то мягче, напевнее. Казалось, это тихая песня, колыбельная окутывает все кругом. Мягкий, ласковый голос заставлял расслабиться, перевести дух, убеждал, что все будет хорошо. Внезапно послышался легкий вздох, сухой, хрипловатый смешок, и Нельяфинвэ заговорил немножко иронично, но со своим обычным спокойствием. - Милая Вильялотэ, не надо меня мягко переключать. Я уже большой мальчик. Снова послышался напевный голос Вильялотэ. Нельо отвечал целительнице прежним спокойным тоном. Хотя сожженный голос звучал все так же страшновато. - Так, слабость маленькая накатила. Но я с ней справился. Все в порядке. Я уже вполне адекватен. Финьо меня спас, не жалея себя. Вы меня отхаживаете, забыв наше предательство. Тоже себя не жалеете. Я никогда не смогу расплатиться с вами за все добро, что вы делаете! Но я помню и ценю! После этих слов все затихло. Кажется, даже ветер улегся. В окне показались руки Вильялотэ. Целительница вылила на землю какой-то резко пахнущий травяной отвар из маленькой пестрой чашечки. Потом Вильялотэ скрылась за окном и снова начала что-то делать. Судя по звукам, целительница наливала в кубок густую жидкость, объясняя больному, что это молоко с медом, в которое добавлено несколько капель сонного зелья. Потому что Майтимо нужно как следует выспаться. Ведь он не спит уже достаточно давно, ей же, Вильялотэ заметно. Больной, судя по всему, напиток выпил. Вильялотэ пожелала Нельо спокойного отдыха и вышла. Братья-нолофинвионы слышали, как тихо зашелестел полог. Случилась небольшая пауза. Затем Майтимо, думая, что его никто не слышит, заговорил снова. Феанарион не кричал, не рыдал, не впадал истерику. Голос его был тихим и монотонным. Тем страшнее падали невероятные слова. - Почему, ну почему Финьо не убил меня там, на скале? Ведь я же просил его. Это было так просто – одна стрела… - Он взаправду просил у тебя смерти? – донеслось до Финдекано ошарашенное осанвэ Турукано. Финдекано молча кивнул. Говорить он не мог. Турукано развернулся на каблуках, заложил руки за спину и ушел быстрым шагом, практически убежал. Финдекано пошел в лазарет и сел у изголовья друга, чтобы Майтимо знал, что друг его не бросил. Следующие несколько суток прошли почти в нормальном режиме. Майтимо ел, спал, даже почти разговаривал, то есть, сам беседу не заводил, но на вопросы отвечал довольно охотно. Но Финьо знал, что это всего лишь видимость. Правду ему подсказывали широкие фиолетовые круги под глазами Майтимо, его бледность, возвратившаяся мрачность, которую Вильялотэ деликатно называла задумчивостью. На третьи сутки после подслушанного разговора ранним утром Турукано преградил Финьо путь на выходе из дома. Астальдо удивленно поглядел на брата. Последний, казалось, любовался алыми рассветными облаками. Потом Турукано уставился на свои ногти на левой руке и вполголоса заговорил с самым независимым и небрежным видом, как бы разговаривая со своей собственной рукой. - Я вижу, ты на рассвете поднялся. И, кажется, я догадываюсь, куда направляешься. К нему? Ну... к нему, к феанорингу? Финьо не стал отрицать. Турукано вздохнул, помялся и неожиданно выдал. - Ну… так ты ему скажи, Майтимо… пусть не забивает себе голову разной ерундой. К нему тут у нас довольно хорошо относятся, правда же. Дети постоянно крутятся. И вообще… не специально, а так, если к слову придется, передай-ка, братишка… что я на Нельо зла не держу. Совсем не держу, пусть в голову не берет. Пусть выздоравливает побыстрее. А дальше… Там уж разберемся. Финдекано так удивился, что промолчал. А Турукано надулся, покраснел и рявкнул. - Ну и чего ты на меня вытаращился?! Что я – зверь, по-твоему? Да?! Уж и брата пожалеть не могу?!