Мы сыграли с тобой вничью

Пять секунд мне хватило, чтобы обдумать увиденное. Но для решительных действий уже было поздно — и меня, и Никиту схватили со всех сторон, не позволяя сделать лишнего движения. Мама закричала, но ее быстро заткнули, всунув в рот кляп. С отцом поступили иначе — просто вырубили за попытку вырваться.  — Неприятная ситуация вышла, правда, Лера? Я лишь презрительно нахмурилась, демонстрируя всю ненависть, на которую только способна. Сэндвич, громко хохотнув, подошел к моему отцу и с отвращением пнул его в живот, перевернув на спину. Мама еще больше засуетилась, пытаясь что-то возмущенно сказать, и парень, державший ее сзади, безжалостно хлестнул по лицу. — Да как ты смеешь руки на женщину распускать, ублюдок! — пронзительно выкрикнула я, и меня также шлепнули по лицу. Я в изумлении приоткрыла рот — от беспомощности мне хотелось расплакаться. — Что ж ты бедную девочку бьешь, сейчас на самом деле еще заплачет, — рассмеялась Сэндвич, приблизившись ко мне. — О, уже слезки вижу… Я злобно насупилась. — Чтоб ты сдох, — шепнула я, плюнув ему в лицо. Заулыбавшись, Сэндвич аккуратно провел по щеке, на которую я плюнула, и повернулся к моей матери: — Эй ты, докторша! Мама с ненавистью подняла глаза. — Ты же такая умная, людям помогаешь. А дочку свою элементарной вежливости не научила, — с упреком сказал он, покачав головой. — Ну, ничего, — и развернувшись ко мне, изрек серьезным тоном, — мой урок она поймет с первого раза. Да, Лерочка? — и со всего размаху треснул меня по губам. Я не устояла на ногах, вновь приземлившись на больную ногу. Во рту чувствовался металлический привкус крови. — Ну что, будешь извиняться передо мной? — Пошел ты. — Ну что ж, урок продолжается, — Сэндвич замахнулся, а я прикрыла голову руками, свернувшись в комочек. И получила новый удар в живот, тихо застонав. Никита вырывался, толкая и пихая головорезов, которые его держали. Но его мигом успокоили, повалив рядом со мной. Мама затоптали ногами, зарядив локтем парню сзади. Тот громко охнул, не принимая никаких решительных действий. — Выруби ее, — коротко сказал Сэндвич. — Не надо, — наступив на собственную гордость, я ухватилась за его штанину. — Не трогай маму. Она ни в чем не виновата. Презрительно стрельнув в меня взглядом, Сэндвич задумчиво почесал затылок. — Ладно, пока не трогай ее пока. А ты быстро встала! — он потянул меня за волосы, но я упиралась, сильно зажмурив глаза. — Вставай! Он все-таки насильно поднял меня и придвинул к маме, всунув в руки деревянную лопату. — Бей! — приказал Сэндвич. — Кого? — недоумевала я. — Как раз твоя мать виновата в одном — что воспитала такую дрянь, как ты. Так что, я разрешаю тебе ее за это побить, — прыснул Сэндвич. Мама перепуганными глазами смотрела то на меня, то на лопату. — Я не буду этого делать! — Еще как будешь, — сцепившись в мое запястье, Сэндвич с помощью моей руки ударил женщину по голове. Закатив глаза, мама осела на пол. — Видишь, как все легко и просто… — Ублюдок.… Как ты посмел! Я замахнулась лопатой на него, но Сэндвич отклонил удар, со всей силой толкнув меня плечом. Я отлетела к стене, неслабо стукнувшись головой. Перед глазами все поплыло. Кажется, я все-таки не сдержала слезы… — Не плачь, — Сэндвич провел ладонью по щеке, но у меня даже не было сил сопротивляться. — За что? — еле выговорила я. Настолько боль ослабила меня. — За что, хочешь знать? За тобой должок, Лера Шевцова, помнишь? А ты отдала этот должок? Нет. Значит, получай по заслу… Никита набросился на Сэндвича сзади, повалив того на пол. Они перекатывались по грязному полу, а головорезы почему-то застыли — вероятнее всего, побоялись приблизиться. Никита вслепую лупасил своего соперника, а Сэндвич в это время пытался что-то найти в кармане. Я прикрыла глаза, но в следующий момент услышала выстрел. Распахнув глаза, я увидела застывшего Никиту, который ошарашенно смотрел на окровавленное пятно, медленно расползавшееся по куртке. Сэндвич невозмутимо убрал пистолет обратно в карман, плюнув в сторону Никиты. — Тоже мне, рыцарь нашелся, — и, повернувшись к головорезам, объявил: — Забирайте Шевцову и сматываемся. А я доведу дело до конца. Сэндвич подошел к лежачему до сих пор без сознания отцу и, поковырявшись в его кармане, вытащил оттуда пластмассовую карточку. — Наши деньги, ребята, — объяснил Сэндвич, засунув карточку к себе в карман. — Потом рассчитаемся, — добавил он, отвечая, на немой вопрос своих подчиненных. — Жалкий ты человек, Сэндвич, — устало проронила я. — Ты потом ответишь за все плохое, что ты натворил. Сэндвич чуть не задохнулся от смеха. Я лишь тихо вздохнула.  — Это еще не конец, деточка. Тебя ждет впереди большой сюрприз. Я молчала, а Сэндвич продолжил: — Поехали, парни. Главное веселье еще впереди.

***

Позвонив Сэндвичу и хорошенько обматерив его за опоздание, Влад присел на каменный выступ — обломок от здания, давно приросший к месту. Уже близился четвертый час, но спать не хотелось совершенно — хотя ожидания становилось все более утомительным. Окинув ленивым взглядом помещение, Влад лишний раз удостоверился, что выбрал правильное место встречи: в это полуразрушенное здание мало кто осмелиться сунуться. Да и сам Влад при других обстоятельствах сюда не пожаловал бы ни за что на свете. Говорят, стены здесь в любой момент вот-вот рухнут, и от бывшего театра Миссури останется лишь каменная груда мусора. И в подтверждении сей догадки откуда-то отвалился приличного размера каменный кусок… Невольно Влад содрогнулся, услышав глухой звук в звенящей тишине. Но потом, собравшись с духом, всячески отгонял от себя пугающие мысли. Ну, подумаешь, отвалился крупный камушек, но это же не значит, что здание полностью «исчезнет» именно сегодня ночью? Ведь, так? .. Но его мысли были заняты не только стойкостью здания. При лунном свете немного расплывчато, но все же выделились два мотоцикла: одинаковые по силе, одинаковые по скорости. Смотря на них, Влад до боли сжал виски. Напряжение нарастало, сомнения нагло лезли в душу. Впервые парню стало страшно. Но не за себя. Он боялся утонуть в бесконечной тьме, оставив о себе самый мерзкий след в ее памяти. И тут до Влада дошло, какую еще непростительную ошибку он совершил. Если вдруг все пойдет не по плану, и он проиграет эту битву (а это очень вероятно потому, что знакомые мотоциклисты отзывались об Арсене, как о настоящем профессионале), Лера останется одна против Сэндвича. И Влад уже не сможет помочь. Каневский проклинал себя, проклинал за юношеский максимализм. Ему захотелось взрослой битвы без правил — он получил ее. Но только одному Богу известно, чем эта битва кончится. И насколько плачевно… Грохот прервал поток мыслей, заставив возвратиться в реальность. — Задерживайте всех, кто попытается сюда проникнуть. Этот голос Влад ни за что не спутает с каким-то другим. Сэндвич прибыл. И как всегда со своими головорезами, которые, видимо, останутся внизу. Правильно, нечего им пялиться на смерть «своего командира». Влад усмехнулся сам себе. Уверенность вновь в него вселилась. — Здорово, парень, — отсалютовал Сэндвич одной рукой, а второй обхватил шею… Влад не верил своим глазам, когда смог разглядеть еще одного гостя. — Я привел твою… хм… в общем, сам решай, кто она для тебя. — Зачем? — угрюмо спросил Каневский. — Для стимула, — ухмыльнулся Сэндвич. — Отпусти ее. — Без проблем, — Арсен убрал руку, и Лера, потеряв равновесие, осела на пол, судорожно хватаясь за шею. Влад подбежал к ней, легонько дотронувшись до щеки, где красовалось алое пятно. Пересохшие губы и две кровавые дорожки над верхней губой подтверждали, что девушке пришлось многое пережить. — Кто тебе позволил поднять на нее руку? — с яростью в голосе крикнул Влад. — А никто и не запрещал, — нагло улыбнулся Сэндвич. — Ну, держись. — Каневский громко хрустнул пальцами. — Влад, он не стоит того, — тихо сказала Лера. Руку дрогнула и медленно опустилась. Влад повернулся и увидел ее умоляющие глаза, полные слез. — Плюнь на свои принципы. Этот придурок не стоит твоей жизни. — Действительно, — добавил Сэндвич. — Можешь пойти на поводу своей телочки, парень, я не обижусь, не волнуйся. — Остановись, Влад, — продолжала Лера, держа парня за руку. — Подумай о тех, кто тебя любит. Что они буду чувствовать, если с тобой что-то случится? Влад много думал об этом. Думал обо всех. Думал о последствиях. И посмотрев еще раз на Леру, на ее щеку, принял окончательное решение. Он присел перед Лерой, максимально приблизившись к ее лицу, и произнес, почти касаясь ее губ:  — Ты веришь мне?