Скованные цепями

Было больно. Нет, в самом деле, слишком больно уходить из места, которое ты считаешь своим, хоть и никудышным, но домом. Не буду говорить красиво: мол, сожгла все мосты или что-нибудь в этом роде, — нет. Частичка моей души будет в этом, пусть и приносящем мне страдания, кирпичном одноэтажном здании. Моя небольшая комнатушка в конце коридора будет изредка появляться в моей памяти, дабы напомнить о том, кто я есть на самом деле. Шлюха, то есть. Надо же смотреть правде в глаза, да, ублюдки? Дорога была размытой, потому что совсем не вовремя пошел ливень. Я слишком спешила, боясь, что меня обнаружат, поэтому бежала что есть силы на другой конец города, в полнейшее захолустье. Обычно там обитали бомжи, дешёвые проститутки и прочий сброд общества, но плюсом этого квартала было то, что тебе всегда находилось место. Неважно, кто ты и что там ищешь, — тебя были готовы принять с распростёртыми объятиями, выслушать и накормить чёрствым хлебом с водой. Это хоть какая, да еда, знаете ли. Идти мне было километров восемь — не меньше. По дождю это было сделать трудно, а тратить и без того малые запасы денег было как минимум глупо (на самом деле, глупо было бы получить и грипп), поэтому я, как воистину глупый человек, решила, что пройти пешком будет легче. Я поняла, что люблю дорогу. Все её прелести в том, что есть время для размышлений о происходящем, самокопания, в конце концов. Вспомнить все грустные и радостные моменты, понять, как хороша или же никчёмна твоя жизнь. Моя наверняка автоматически определяется под вторую категорию. А что ждёт девушку, побитую жизнью, не красавицу на внешность, в непонятных шмотках и вечно отталкивающую от себя людей. С точки зрения парней, вот честно, я бы на такую даже и не засмотрелась бы. Что интересного в серой мышке? Хотя я, скорее, не мышка, а целая мышатина. Дорога все петляла, а я продолжала думать о своей никчёмности. Как-то неожиданно захотелось просто взять и почувствовать, что тебя кто-то любит, что есть человек, нуждающийся в тебе. Но, наверное, моя жизнь прожита и вовсе зря, если за всю мою жизнь не было человека, любившего меня. Кто-то может списать это на подростковый максимализм, однако его тут нет. Зачем кому-то нужен странный ребёнок? Присматривать из вежливости — вот главный конец. Ты, да-да, ты, сейчас скажешь, что я воображаю и у меня есть мать и другие ближайшие родственники, только вот знаешь ли, что им на меня плевать? Да, благодаря напоминанию в телефоне, они помнят про мой день рождения и даже приносят подарки, никому не нужные, купленные на скорую руку в ближайшем магазине по дороге в мой дом. Эти люди всё делают так, как положено современному обществу. Разве можно допустить ошибку, попав таким образом под прицелы сплетен? Я осмотрелась по сторонам, пока шла, и заметила детдом. Вывеска «Детский дом №10» была видна благодаря фонарю, стоящему неподалеку. Забор был белого цвета, как и само здание. Сразу напомнило о том, что белый — цвет чистоты. Разве здесь много «чистых» людей? Учитывая то, как их воспитывают люди, которым, собственно, наплевать на них, могут ли из них вырасти хорошие, светлые люди? Не думаю. Спустя долгое время я наконец дошла до пункта своего назначения. Много заброшенных домов и костёр, расположенный посередине. Возле пламени сидела женщина, лет 35-40 на вид, хотя точно не могу утверждать, потому что они, бездомные, слишком рано стареют. Я подошла ближе к огню и смущённо топталась за спиной женщины, устремив взгляд в пол. Она почувствовала чужое присутствие, а может, просто увидела тень, что наиболее вероятно, и развернулась. — Здравствуй, дитя. Что ты здесь ищешь? — радушно улыбнувшись, спросила она. Я и не думала, что здесь есть такие люди. От неё исходил этот внутренний свет, а её улыбка была самая искренняя из всех, что я видела. Хотя, возможно, я никогда не видела настоящих улыбок. Ни разу в жизни. Да, я многое упустила, не стоит меня осуждать. — Мне необходим ночлег. У меня больше нет дома, и мне нужно хотя бы одну ночь переночевать в безопасности, а потом я найду себе подходящее место для жилья. Прошу Вас, помогите, — я надеялась, что моя скромная речь подействует на неё и она пустит меня в свою обитель. Я внимательно осмотрела женщину. Волосы были длиной примерно до плеч, светлые и завязанные в тугой хвост. На лице вокруг глаз залегли морщинки от того, что она часто широко улыбалась, и глаза сощуривались. Одета она была в штаны-шаровары с непонятным рисунком и чёрную майку, изрядно потрепавшуюся. На ногах были старые шлёпки, истёртые до невозможности. — Я рада тебя видеть у себя. Я Марина, рада знакомству, — она вновь улыбнулась и теперь похлопала рукой по покрывалу рядом с ней. — Садись, не стой. Ты проделала долгий путь: сюда проблематично добраться. Хочешь воды? Чая у нас нет, прости, поэтому вода — всё, что я могу предложить, — она, видимо, ждала, что я возмущусь по поводу того, что отсутствует чай, но это было ни к чему, потому что водой можно утолить жажду куда быстрее, чем чаем. — Конечно, спасибо, — сразу же согласилась я. Манеры женщины совершенно не подходили под её образ жизни. Она была похожа на тех старых леди девятнадцатого века, манеры которых были безупречны. Она внушала симпатию и доверие, что было странно. Но мне захотелось продолжить общение с ней, тем более впереди была вся ночь. Марина принесла мне чашку с водой, довольно-таки старую и треснувшую, но вода была кипяченой — и это радовало. Женщина села рядом и внимательно осмотрела меня во второй раз. — Как ты сюда попала? — всё-таки решилась спросить она. — Я потеряла дом, поэтому пришлось уйти, — я сказала почти правду. Не думаю, что ей интересна будет та часть, где меня насилует Степан. — У вас можно будет остаться на день или два? Мне некуда идти. Ненадолго женщина задумалась, и улыбка оставила её лицо. Марина тревожилась: сможет ли девочка пережить дождливые ночи в этих местах, где условия были не самыми лучшими. Она понимала, что девочка не найдёт себе жильё ни за день, ни за неделю. Несовершеннолетняя, безработная, ей можно идти только швеёй в подпольную швейную фабрику или проституткой. В первом случае придётся бросить школу и жить на восьми квадратных метрах вшестером как минимум, а во втором же — сломать себе жизнь. — Хорошо, оставайся, я отыщу для тебя спокойное местечко, — тепло улыбнулась мне она. — Я помню, как я сюда попала. Выбралась из рук бандитов и убежала. Официально я мертва. Так и прячусь последние годы… Марина ещё долго рассказывала, как она училась в школе, потом стала преподавательницей, а в конце девяностых оказалась не в том месте и не в то время. Пришла домой, а там с её жениха требовали деньги, приставив пистолет к его голове, а Вадим молил о пощаде, обещая достать нужную сумму через неделю. Что он натворил тогда, так и осталось неясным. Преступники же увидели Марину, потерявшую дар речи от шока, и решили взять её в заложники, надеясь, что жених любит её и непременно отдаст выкуп. Стало понятно, что выкуп тот не отдал, решив забыть про невесту и огромный долг. Марина сидела запертой в комнате пять дней. Она судорожно пыталась найти выход из комнаты, продумать план побега, но первые дни у неё получалось это из рук вон плохо — шок на то повлиял. На третий день она поняла, что один из охранников был не только глупый, но еще и забывчивый, а этим можно было воспользоваться. Преступников в доме не было, и, как она поняла, смотря в окно с решетками, в этом доме было два или три человека, не считая её. В то время девушка была очень красивой, ей было всего лишь двадцать два года. На шестой день, во вторник, охранник, человек весьма и весьма плотного телосложения, неуклюже зашёл в её комнату и поставил на стол поднос с едой: супом и компотом. Девушка, решив не терять времени, начала его соблазнять, а после, нащупав заранее приготовленную железную палку, найденную в своё время под кроватью, вырубила его и бросилась прочь из дома. Ещё два охранника, находившиеся там, быстро сориентировались и бросились за ней. Выбежав на улицу, она увидела просёлочную дорогу и пшеничные поля вокруг. Она бросилась к полю и, едва ли успев добежать, услышала выстрелы, а потом и вовсе — споткнулась и упала. Люди, стрелявшие в неё, решили, что она мертва, и не пошли проверять её тело, оставив это дело на более позднее время. Марина тогда встала и аккуратно, стараясь быть незаметной, пробралась к дороге, а после, уговорив доброго водителя грузовика подвезти до города, набрела на этот район, тихий и разрушенный. — Вы не пробовали начать новую жизнь? — тихонько спросила я, так и не отойдя от её рассказа. Ответом на мой вопрос послужил грустный смех и слова: — Я не видела смысла в той жизни. Поверженная и молодая, я не хотела жить дальше. Но жила. До сих пор не знаю, ради чего. Зато теперь я помогаю выжить таким же, как и я. Помогаю им вернуть себе улыбки. Знаешь, у нас ведь недавно у новенькой девочки ребёнок родился! Марина ещё долго рассказывала мне об обитателях этого маленького района — «дома для тех, кому идти больше некуда», как называла округ женщина. Вдруг она резко посмотрела на часы и сказала: — Скоро должен приехать один парень — Дмитрий. Он забирает девушек, которые желают подработать. Глупенькие, до сих пор надеются, что, работая проституткой, можно найти свою любовь. Я не запрещаю им, да и сама знаю парня этого. Спас меня отец его как-то. Мальчик-то он хороший, но стены вокруг себя возвёл, мама не горюй! Всё пытается быть бесчувственным. Страшно за него, — и она замолчала. Имени я тогда не придала особого значения. Подумаешь, сколько Дим на земле водится. Но через пять минут во двор, где мы сидели, заехал черный BMW, а следом синий минивэн. Парень из чёрной иномарки вышел из машины и спешно направлялся к нам. — Марина, доброго вечера, — поздоровался он, не обращая на меня никакого внимания. Я же всего лишь кинула на него один взгляд и поняла, что он тот самый Лебедев, который пытался меня изнасиловать. — Привет, Дим, привет. Как поживаешь? — вежливо спросила Марина. — Девочки сейчас будут, думаю, они заметили машины. Лебедев резко повернулся к машинам и кивнул водителю минивэна, который вышел из машины с двумя объёмными пакетами и подошёл к нам, кладя пакеты рядом с местом, где сидела Марина. — Здесь немного необходимых вещей для вас. Завтра привезём ещё, — коротко сказал Дима. — Спасибо, и ты всё-таки очень добрый, — улыбнулась женщина, а Дима лишь скривился. Шесть девочек вышли из дома и направились в сторону машины. Одеты они были вульгарно — настоящие проститутки. — Ладно, мы поедем, завтра утром их доставят, как обычно всё, — он призадумался ненадолго, потом достал бумажник и протянул Марине две тысячные купюры. — Бери, вам они нужны, — Марина с радостью приняла деньги. — А эта не хочет поехать? — спросил Лебедев, кивнув в мою сторону. Видимо, разглядев что-то знакомое, он снова повернул голову ко мне и теперь внимательно осмотрел меня. Его глаза слегка расширились от удивления. — Дементьева? Ты что здесь забыла? — ошарашено спросил он, все ещё недоумевая, как же я оказалась тут. Марина тоже недоумевала. В ее глазах застыл немой вопрос. Кажется, всё ещё хуже, чем я могла бы думать. — Эта девочка со мной, Дима, всё в порядке, — сказала за меня Марина после долго молчания. — Лебедев, я всё ещё удивлена, как и ты, но всё же: какого черта ты здесь делаешь? Незаконный бизнес? Не хотела бы я быть тобой, — я выдавила из себя первые слова, пришедшие в голову. — Марин, я её забираю, мы учимся вместе. Ей тут не место. Отвезу её домой, что ли. Она, видимо, по ошибке сюда забрела, — Дима сглупил, сказав это. Неужели не смог понять, что у меня нет дома, раз я сижу здесь? — Мне некуда ехать, я остаюсь тут, — шёпотом произнесла я. Парень удивился ещё сильнее. Да, я бы тоже была в шоке, будь я на его месте. — Дим, помоги ей с жильем, она не справится здесь, — тихо попросила его Марина, смотря ему в глаза. — Ладно, Марина, но я это припомню тебе, — Дима вдруг улыбнулся. Такое чувство, что в его голове крутился какой-то план. — Эй, как там тебя, поживёшь у меня какое-то время. А теперь в машину. Я обняла Марину на прощание и шёпотом сказала ей на ухо, что мы ещё обязательно увидимся. Чувствовала, как она улыбалась. Только вот в мыслях у женщины было волнение за эту светлую девочку: такую молодую, но уже побитую жизнью. — С тебя должок, Дементьева. Всё, что только я могу пожелать, — сказал Лебедев, усмехаясь, когда мы сели в машину. Кажется, мне придётся несладко.