Скованные цепями

      Как и ожидалось, на следующий день слух о том, что Дмитрий Лебедев на самом деле мачо только с виду и девушки не очень-то им довольны, разнесся по всей школе. Я ликовала. Было так хорошо ощущать то, как ты побеждаешь, да еще и кого! Этого недо-эталона брутальности, от которого несло одеколоном за километр. Такое чувство, что он им моется и чистит зубы, ей-Богу.       Я шла по школе, как всегда, одна. Сейчас была большая перемена, и я решила в одиночестве посидеть в одном из закутков школы. Эта часть была будто бы на вечном ремонте, а людей здесь было мало, место было пригодно только как курилка: стены бетонные, в помещении холодно, пол каменный да еще и сквозняк. Я присела на подоконник и взглянула на солнечное небо. Теплое время года мне нравилось больше всего. Один из плюсов для меня, как ни странно, был в том, что начался учебный год, а значит, можно больше времени проводить вне дома, что не могло не радовать.       Дверь противно заскрипела и открылась. Ой, черт, кажется, я забыла закрыть дверь. Твою ж мать! Только бы не учителя, иначе мне точно влетит по первое число, да еще и родителей захотят пригласить. А мне такого счастья на свою задницу не надо. Нахваталась уже, спасибо. Может, мать только поорет, но вот у одного из членов «семьи» были совершенно другие манеры воспитания несовершеннолетних. Мне оставалось лишь тешить себя тем, что остался всего один год.       В проеме показалась ненавистное лицо, которое мне сейчас совсем не в радость видеть. Только его не хватало. Он зашел на мою личную территорию, плотно закрыв за собой дверь. Меня бесило в нем все: начиная от этих волос, которые были как сильно выбеленные, и заканчивая дорогой одеждой и пронзительными зелеными глазами, которые нравились всем девушкам. Весь его внешний вид излучал пафос. Самомнения ему явно хватало.       - А вот и наша маленькая монашка, - он улыбнулся, но эта улыбка скорее была похожа на оскал хищника. – Тебя не учили, что провоцировать взрослых дядь опасно? Он был совершенно спокоен, но этот тон будоражил сознание. Меня бросало то в жар, то в холод, и нужные слова резко куда-то пропали. Да что делает со мной этот кретин? Видимо, ничего больше не умеет, разве что людей доводить.        - Ты о чем, прости, как там тебя? – о, это было ‘гениально’, сделать вид, что я его не знаю. Его знают все, черт подери. Дура.       - Дима. Дима Лебедев, - он насмешливо приподнял брови, словно удивляясь тому, что я о нем не слышала. Надеюсь, он поверит моей ‘морде-кирпич’. – И ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Зачем было распускать слухи, которые даже не имеют место быть?       Он догадался. Черт подери, он догадался! Хотя этого и следовало ожидать. Мозги-то у парня есть. Черт подери, я допустила огромнейшую ошибку, когда решила воплотить в реальность свою месть. Вот что значит ‘не умеешь – не берись’.        - А может у тебя недотрах, деточка? – театрально воскликнул он. – Так мы это запросто исправим, тебе стоит только попросить. Конечно же, я привлек твое внимание, как еще, - он продолжал для непонятной публики, только вот театр уже закрылся, а зрительный зал остался совершенно пуст. – Я уже давным-давно представил, какая ты внутри. Такая узкая, мм. А еще ты вся горишь и извиваешься подо мной, прося взять тебя еще и еще, все жестче.        - Заткнись уже, ублюдок чертов! Тебе неймется, что ли? Знаешь ли вообще, что такое жестокость, придурок? – я заорала на него, потому что не могла сдерживаться.       Этот ненормальный смог за минуту ввести меня в состояние полнейшего страха, а воспоминания о совсем недавних опытах со Степаном вновь накрыли меня с головой.        - Ты только представь, как я медленно-медленно стягиваю с тебя трусики, а ты уже вся горячая, готовая, извиваешься подо мной, - он упорно пропускал мои слова мимо ушей, находясь на своей волне.       - Закрой рот! – я закричала что есть силы, с размаху ударяя его по щеке, на которой спустя мгновения образовался красный след.       Его лицо побагровело от ярости, а глаза потемнели. Ноздри сильно раздувались с каждым выдохом, а на щеках, в том числе и на поврежденной, ходили желваки.       - Что ты только что сделала, гребаная монашка? – прорычал он.       - Я.. я.. черт, извини, я не… - начала было говорить я, но он бесцеремонно жестом приказал мне замолчать, что я и благоразумно сделала, в то время как он пытался успокоиться.       - Не хотела, говоришь? – прошипел он. – Да ебал я в рот, что ты хотела, а что нет. Ты за это поплатишься, монашка. И прямо сейчас, - последнюю фразу он буквально выплюнул.       Что он собрался делать? У меня совершенно не было предположений, и от этого становилось еще страшнее. Что со мной будет? Этот парень наверняка не будет играть со мной в шахматы или обсуждать матч ‘Россия-Алжир’. Я боюсь его так же, как боюсь и Степана, но предчувствие того, что это человек еще хуже, не покидает меня.       Разъяренный Лебедев уже почти вплотную прижимался ко мне, потерявшей дар речи. Тело и память, однако, реагировали отменно, воспроизводя в голове моменты со Степаном и заставляя заново переживать их. Кажется, что моя жизнь настолько сломана, что я никогда не смогу восстановить все. Дима тем временем задрал мою кофту, а впоследствии снял ее, перевязав мои руки и повесив сцепленные кисти на крюк, торчащий из стены. Я пыталась закричать изо всех сил, но он – как назло! – улавливал нужный момент и закрывал мой рот рукой. Одна его рука начала мять мою далеко не объемную грудь через лифчик, а вторая схватила за шею, желая оставить отпечаток. Память услужливо выдала мне очередную картинку годовой давности, когда (на тот момент казалось так) было больнее, чем в самый первый раз. Последнее время появлялось чувство, что боли все больше и больше с каждым последующим разом, но я решила, что это игра моего замученного воображения, не более.       Я закрыла глаза, пытаясь отречься от происходящего, но как назло ничего не получалось. Страх обуздал меня, заставляя душу забиться в угол и кричать. Тело же словно окаменело, не отвечая на приказы мозга. Какого черта здесь происходит? Я сошла с ума?       - Серьезно? Ты даже не кричишь и не пытаешься вырваться? – Лебедев пораженно уставился на меня, словно недоумевая. Из опасного человека он будто бы превратился в ребенка, непонимающего, почему кукла никак не хочет с ним играть.       - Иди к черту, - выплюнула я и отвела взгляд в пол. – Это ты что творишь? Давно за изнасилование не сидел? Ох, конечно, я забыла, ты же тот самый Дмитрий Лебедев, папаша которого его всегда отмажет. Или ты перетрахал всю женскую половину ментовки и теперь везде есть связи?       - Заткнись, - спокойно сказал он, - достала. Вали уже отсюда, пока отпускаю, а то уж больше с тобой неинтересно. Но расплата тебя будет ждать.       Лебедев развязал мои руки и, развернувшись, вышел, посвистывая, как ни в чем не бывало. Что было на уме у этого умалишенного – непонятно, но мне это совсем не нравилось.

***

      Я пришла домой спустя час, и уж думала было спокойно отдохнуть от всей суеты, однако всю идиллию нарушил Степан, который зашел в мою комнату без стука с ехидной улыбочкой.       - Что ты получила сегодня в школе, деточка? – фальшиво сюсюкался он.       - Ничего, папочка, - его поведение меня раздражало, но ничего поделать я не могла.        Ах, да, и получила я четверку, которая не устраивала мою ‘семью’. По словам отчима, в основном я должна была иметь твердую ‘пять’ по всем предметам, а если этого не случилось, то ему обязательно нужно было ‘наказать’ меня. Естественно, сугубо в воспитательных целях, иначе же быть не может, да?       - Дневник дала. Живо, - холодно сказал он. Решил поиграть в хорошего-плохого папочку? Слишком типично для него.       Я неуверенно достала из сумки дневник и отдала его Степану. Там была эта злополучная четверка, которая, скорее всего, послужила поводом для еще одного круга ада.       - Какого черта ты врешь мне, маленькая шалава? – заорал он, ударив меня по лицу. – Ты поплатишься за это. Прямо сейчас. На колени!       Я решила, что у меня есть возможность куда-то убежать. Однако, резко поднявшись на ноги, я была сбита очередным ударом, на сей раз под дых, что поставило меня на колени перед этим несчастным уродом. Он жестко схватил меня за волосы и ударил головой о пол несколько раз. Было слишком больно, но я не издавала ни звука. Потому что я не могла ничего сказать – было бы в сотни раз хуже.       - Я что, непонятно сказал, мразь? Смотри, ты сама выбрала этот путь, - я не поднимала больной головы, но, судя по всему, он злорадно улыбался, представляя, что он будет со мной делать.       Все еще держа одной рукой меня за волосы, он расстегнул ширинку и спустил джинсы вместе с трусами, а затем зажал мой нос рукой, заставляя открыть рот, после вставив свой член мне до глотки.       - Только попробуй что-то сделать – зарежу, - угрожающе прорычал он и стал дергать меня за волосы, намотанных на свой кулак, вперед-назад.       Это было грязно и мерзко, а я пыталась укусить его старый и дряхлый член, но любую попытку он пресекал, вставляя его все глубже и глубже, касаясь моих гланд. Ощущения были вовсе не из приятных.       Спустя несколько отвратительных фрикций он кончил мне в рот, а я не смогла подавить рвотные позывы. Пока он одевался, я быстро встала и выскочила в ванную комнату, где меня вывернуло возле унитаза. Это отвратительно.       Знаете, иногда приходит конец терпению. Моему терпению, моей жизни тут пришел конец. Я покину этот дом, покину мою маму, которой я и вовсе не нужна, и уйду в свободное плавание, даже если мне придется жить с бомжами. Это лучше, чем три года терпеть отвратительные условия.       Я дождалась ночи, складывая немного вещей в потрепанную дорожную сумку, с которой я раньше ездила на соревнования по легкой атлетике. Одежда, обувь, ноутбук (который, собственно, попросту не хотелось оставлять здесь) и мизерные запасы денег, которые удалось скопить на ‘черный день’. Сейчас он настал.       Дождавшись, когда в доме станет тихо, я открыла окно в своей комнате, аккуратно спустила чемодан, а после и вылезла оттуда сама.       Прощай, дом. Ты никогда не был моим спасением. И, да, мама, я буду тебя любить всегда.