Скованные цепями

Я быстро вернулась домой вскоре после той неприятной ситуации с Лебедевым. Мне казалось, что нужно было думать о Паше и о свидании с ним (это же было свидание, да?), но я не могла. Единственное, что я видела, прикрыв глаза от усталости, — разъярённое лицо Лебедева. И это огорчало. Его лицо могло стоять у меня перед глазами только в страшном сне. Я зашла в дом, находясь в состоянии зомби, и хотела уже пройти к себе в комнату, как услышала оклик Лилии Леопольдовны: — Ася, хорошо, что ты вернулась. Подойди ко мне! Разговаривать с ней — последнее, что мне сейчас хотелось делать. К тому же, её зачастую циничные и язвительные высказывания никогда не были пределом моих мечтаний, и, судя по тону её голоса, она была не в лучшем расположении духа. Хотелось полежать и осмыслить всё; хотелось услышать звонок Паши и улыбаться, разговаривая с ним; хотелось быть простой девушкой-подростком. Меня радовало, что Пашу не смущал мой возраст, ведь обычно взрослые парни не смотрят на малолеток, ещё и не отличающихся привлекательной внешностью. Паша же был другой. Приятный в общении, обаятельный и такой близкий. И отношениям с ним я была бы рада. Наверное, глупо надеяться на что-то всего лишь после одного поцелуя? — Ася, пошевелись там! — прикрикнула Лилия Леопольдовна, мгновенно выводя меня из приятных мыслей. Видимо, женщине не терпелось поговорить о чём-то. Я направилась в комнату, где сидела хозяйка дома. Это оказалось то самое место, где произошёл мой первый поцелуй. Эпично, однако. Я присела в кресло и вопросительно взглянула на женщину, ожидая начала разговора. Лилия Леопольдовна вальяжно расположилась в кресле напротив, зажимая между большим и указательным пальцем тлеющую сигарету. — Наконец-то! Пока тебя дождёшься — сдохнуть можно, — закатив глаза, сказала она и сделала затяжку. — Вот скажи, на кой чёрт ты сдалась моему внуку? — внезапно Лебедева осеклась, словно задумываясь о чём-то, а после продолжила: — Нет, не так поставила вопрос. Зачем он тебя встретил? Проблем набрал себе только. Он ведь чувствительный, просто скрыл все под стеной грубости, да так, что и настоящего его не видно. — О чём вы? — недоумевая, спросила я. Что здесь происходит и какого чёрта женщина завела со мной этот разговор? Конечно, мне было любопытно, но, кажется, сейчас не лучшее время для таких разговоров. Собеседница, однако, так не считала. — Если подумать, то на самом деле, каков он сейчас — и есть его настоящее лицо, — всё продолжала говорить Лилия Леопольдовна, не обращая ровным счётом никакого внимания на мой вопрос. — Знаешь, а ведь всем нелегальным бизнесом всегда занималась я. Начало пошло от меня. Мой муж был моей совестью, а когда он умер — с ним умерла и она. Ты хоть понимаешь, что если сдохнешь, Дима всю жизнь винить себя будет? Внешне не покажет, но даже я не знаю, что может твориться у него внутри. Поэтому делай, что хочешь, но за жизнь держись. Там и я помогу, чем смогу. Процесс ведь запущен уже, — женщина сделала ещё одну затяжку и затушила сигарету. — Какой процесс? Да скажите же мне, что вы имеете в виду, наконец! — я слегка повысила голос. Половина её слов, касаемо меня и Димы, казались откровенным бредом, понятным только одной женщине. Она вновь закатила глаза и достала из пачки ещё одну сигарету, жестом предлагая мне тоже закурить. Я лишь отрицательно покачала головой. Только курения не хватало, ей-Богу. — И всё же я расскажу тебе, как мы познакомились. Раз уж тебе придётся войти в семью, то и правду ты должна знать, — женщина сделала небольшую паузу и прикрыла глаза, погрузившись в воспоминания. – Мне было девятнадцать, и я была самым вредным созданием. У меня не было ровным счётом ничего: ни денег, ни одежды, ни постоянного жилья. Словом, только голова на плечах. Положения своё я, правда никогда не воспринимала как данность. Как ни крути, мне хотелось большего. Однажды в моей жизни появился он. Такой красивый, словно древнегреческий бог, и мягкий. Вечно хотел помочь, да и в целом ему нужно было спасти весь мир, а это было невозможно. Он всегда был добр ко мне, а я его ненавидела. Сочувствие тогда было ни к чему, да и терпеть я не могла это чувство. Когда мне было двадцать, на меня напали. Тёмные улицы, плохой район, красивая девушка — не находишь красоту всей ситуации? Не знаю, как он там оказался в тот день: может, приехал к какой-нибудь девушке или просто захотел опробовать новый подарок от богатых родителей. Тогда каким-то образом он меня заметил. И спас. А после долго сидел со мной на лавочке, прижимая к себе и слушая минуту моей слабости. Оправилась я быстро. И возненавидела его ещё сильнее. Каждый жест, каждое ухаживание воспринимала в штыки. Представляю, как ему было тогда. И однажды он просто исчез из моей жизни. Бросил всё, закрутил роман с другой девушкой. В тот момент во мне проснулся охотник. И я начала действовать, неспешно подбираясь к нему. Во мне кипела ревность, а ему было как будто всё равно. Тогда я поняла, что нуждаюсь в нём, а он ещё долго мучил меня. И мучает всю жизнь. Вскоре он предложил выйти за него, а я не хотела. Готова была сбежать, потому что не готова была связать себя узами брака. А он не заставлял, давая мне выбрать. И я сделала выбор в его пользу. Ни разу не пожалела. Потом появился отец Димы, всё было удачно. А десять лет назад моего мужа застрелили. Убийца теперь тихо и мирно лежит в лесу, закопанный даже без гроба — в одной простыне. — Кто его убил? — чувствуя испуг, спросила я. Эта странная история подействовала на меня, а я была на редкость впечатлительной, так что насчёт произведённого эффекта можно было не волноваться. — Я убила его собственными руками. Для него это было ужасно — умереть от руки женщины, да ещё и доселе не убивавшей никого. Но я постаралась на славу, — усмехнувшись, ответила мне Лилия Леопольдовна. — Это же человек! Как вы можете говорить такое? — я недоумевала. Неужели она и вправду убила человека сама? И всё ради какой-то мести? — Ну же, хватит осуждать меня, я сделала всё так, как считала нужным. И ты не имеешь право меня судить. Однажды ты поймёшь, на что можно пойти ради чувств, — закончив говорить, она встала и удалилась к себе в комнату. А я так и осталась сидеть в кресле, совершенно не понимая суть происходящего. Через несколько минут я всё же ушла к себе, потому что завтра предстоял трудный день для меня. Встреча с Лебедевым однозначно не предвещала ничего хорошего. *** Я приехала к Диме в четверть пятого, попутно оповестив его бабушку о том, куда я собралась. Мало ли, что может случиться. Хоть я и не надеялась на то, что она будет переживать, но перестраховаться надо. Лебедев открыл мне дверь, при этом из вещей на нём были только спортивные штаны. Произвести впечатление накачанным телом хотел, что ли? Его тело, кстати, не вызвало у меня восторга, как это бы могло случиться у любой другой девушки, хотя я могу честно признаться, что было на что посмотреть. — Не опаздываешь, молодец, Дементьева, — ухмыльнувшись, он отошёл от двери, пропуская меня в квартиру. Она была большая, и каждый предмет говорил о положении хозяина. Хотя могу поспорить, что большая часть потраченных денег — отцовская. — Давай быстрее, в твоих же интересах всё быстрее закончить. Я разулась и прошла вглубь квартиры, оказавшись в гостиной с кожаным диванчиком, журнальным столиком и телевизором, не считая всяких предметов декора. Минимализм процветает. — Если сам хочешь закончить всё побыстрее, то скажи уже, что мне нужно сделать, — недовольно сказала я. — Ты даже не состроишь миленькую гримасу и не попросишь мне в деталях всё объяснить? Или, может, будешь умолять меня остановиться? — спросил Лебедев, привычно глумясь надо мной. Это уже начинало напрягать. Всё же я могла встать и уйти, как и предполагал Дима, но этого делать не хотелось из-за упрямства. Надо же доказать хотя бы самой себе, что я не такая уж слабачка, коей меня считают окружающие. — Всё просто. Раздевайся, — сказал он и быстрым шагом направился в другую комнату, минуту спустя возвращаясь с камерой, закреплённой на штативе. — Что, прости? — опешив, спросила я. Такой поворот событий мне не нравился, потому что если всё будет так, как я предполагала, то ничего хорошего меня не ждёт. И страх вновь медленно подбирался ко мне. — Ты всё правильно поняла. Я прошу от тебя секса на камеру. Нет, не прошу — требую, — последнее слово он гадко растянул, от чего я скривилась. Да кто он такой, чтобы так издеваться надо мной? — Поверь, ничего, кроме морального удовлетворения мне это не принесёт, — добавил Дима, полностью вводя меня в шоковое состояние. — Зачем тебе это? — тихо спросила я, прикрывая глаза и борясь со слезами. Да, вот такая я слабачка. И всегда ею была. Сам половой акт как процесс не предвещал для меня ничего хорошего. Учитывая мою маниакальную боязнь из-за сложившихся обстоятельств, я и предположить не могла, как изнасилование закончится для меня на этот раз. Но почему-то мне явно казалось, что просто так я не отделаюсь, а учитывая натуру Лебедева, то можно было смело заказывать гроб. Сарказм, конечно. — Для развлечения, — всего лишь ответил он. Чёрт возьми, для развлечения! — Да, давай, я уже вижу по твоим глазам, какой тварью ты меня считаешь. И мне плевать на твоё мнение. А сейчас раздевайся. Он действительно угадал, я считала его последней тварью. Чёртов придурок, не разобравшись, даже не понимал, какие последствия лично для меня это может принести. Ему было важно одно — развлечься по максимуму, чтобы его недостатки не начали всплывать наружу, когда он бездействует. — Ненавижу таких людей, как ты, зажравшийся мальчишка! — закричала я, захлёбываясь слезами. А он лишь усмехнулся и принялся настраивать камеру, не удостоив меня даже взглядом, от чего я почувствовала себя ещё хуже. Это безразличие с его стороны не давало мне покоя. — Давай живее, чтобы хуже не было. И только попробуй рискнуть и совершить побег. Ты живёшь в моём доме. И, к тому же, сейчас моя квартира надёжно заперта. Специально для тебя, — Лебедев подмигнул и расхохотался. Похоже, мне снова придётся играть по чужим правилам. Я вздохнула, медленно сняв с себя простой свитер, и осталась в простеньком чёрном лифчике. Потом медленно потянулась к пуговице на джинсах и, расстегнув молнию, сняла их. Вещи аккуратно положила на стул. — Бельё тоже, — не удостоив меня взглядом, сказал Дима. — Хороший ракурс нашёл, кстати. Думаю, ты даже будешь выглядеть немного лучше. Замечательно, не правда ли? Я мечтала лишь о том, как бы поскорее его уничтожить взглядом, но Лебедев, казалось, даже и не замечал этого или ему было всё равно. Ещё бы, видимо, он уже настолько к этому привык, что сейчас был абсолютно спокоен. Потянувшись к застёжке лифчика, я расстегнула вещь и положила к стопке остальной одежды. Сняв такие же простые, как и бюстгальтер, чёрные бесшовные трусики, я предстала перед Лебедевым совершенно обнажённой, что меня никоим образом не радовало. Парень же, окинув меня внимательным взглядом, процедил: — Будет трудно с тобой, — он вздохнул с наигранным разочарованием, хотя за наигранность я всё же не могла ручаться. Лебедев быстро снял с себя одежду, оставшись лишь в боксёрах, и, повернувшись лицом ко мне, сказал мне ложиться на диван. Я послушно сделала это. Лебедев опустился сверху, начав бесцеремонно ощупывать руками моё тело, кое-где сжимая и изредка поглаживая. Я же лежала, прикрыв глаза, пытаясь отделаться от навязчивых неприятных ощущений, пока не почувствовала, как его затвердевший член упирается мне в промежность. Он всё ещё был в нижнем белье, поэтому волноваться было не о чем. Я медленно пыталась выровнять дыхание, которое было сбитым вовсе не из-за возбуждения, а больше от страха. Дима, так и не услышав от меня ни звука, разочарованно посмотрел, как я всего лишь лежала в отрешённом состоянии, и встал, даже не подумав одеться. — Терпеть не могу, когда подо мной лежат брёвнами. Одевайся, — он выключил камеру и отставил штатив в сторону. — Это всё? — я испуганно посмотрела на него. Должно быть, он шутит? Я, боясь упустить шанс на спасение, быстро оделась и села на диван, ожидая, когда Лебедев выпроводит меня из квартиры. — Знаешь, я тут подумал, — начал он, — будет лучше, если я добьюсь того, что ты сама будешь стелиться подо мной. А сейчас можешь идти. На сегодня всё.