Скованные цепями

После этого странного случая с Лебедевым я несколько дней не могла прийти в себя и постоянно задумывалась: что же теперь от него ждать? Настолько непредсказуемого человека я ещё не встречала. И, как бы ни печально это было признавать, я не могла понять, испытываю ли страх по отношению к нему или нет. Это путало все мои мысли и заставляло долгими вечерами всё обдумывать. Я выжимала из своего тела и мозга всё, чтобы осталось поменьше гнетущих мыслей в конце дня. Раз я встречалась с Пашей, но свидание прошло несколько скомкано из-за моей отстранённости. Я тогда сидела и словно не слышала его забавных рассказов, находясь глубоко в своих мыслях, а очнулась только после прощального поцелуя, отчаянно сравнивая его губы с губами Лебедева после. Дмитрий не появлялся за эти три дня, поэтому я остыла и позволяла себе беззаботно и неумело флиртовать с Пашей во время вечерних разговоров и переписок. Лилия Леопольдовна заметила моё взвинченное состояние и даже поинтересовалась, почти заботливо, что же произошло. Ответить ей я так и не решилась, хотя она могла бы дать ценный совет в силу возраста и внушительного опыта. Бабушка Лебедева всё же решила основательно взяться за меня, поэтому вчера мы поехали в торговый центр и она буквально силой таскала меня по всем магазинам, придирчиво выбирая одежду и обувь. Я смущённо покраснела, когда сначала она решительно повела меня в магазин нижнего белья и воодушевленно выбирала для меня разные комплекты, а позже решила ещё и взять две пары чулок, объясняя это тем, что, мол, пригодится. Далее по её плану шли магазины одежды, и я уж думала, что утоплюсь, когда она выбирала для меня платья, юбки и женственные кофточки со свитерами, не слушая моих протестов. Её стремлений я всё же не понимала, поэтому почти спокойно ждала, пока она выберет всё то, что ей придётся по вкусу, и отправит меня в примерочную. В обувном магазине всё было ещё хуже. Пожилая женщина заставила меня надеть каблуки и почти искренне рассмеялась, когда увидела, как я на них хожу. Всё же она пообещала научить меня ходить — цитирую — «правильно и даже сексуально покачивая бедрами». В итоге она приобрела не одну пару каблуков и, всё-таки сжалившись, выбрала ещё и обувь на плоской подошве. После похода по магазинам Лебедева решила отправить меня в парикмахерскую, восклицая по пути, что Дима что-то говорил о смене причёски и цвета волос. Я не возражала, решив, что перемены пойдут мне на пользу. Мастер салона красоты всего лишь слегка обстригла мне концы, сказав, что они секутся. Она оставила прежнюю длину — до плеч и не стала красить мои тёмно-каштановые волосы, как говорила ей Лилия Леопольдовна. Специалисты поработали и над моими ногтями, аккуратно приводя их в порядок и покрывая нежно-розовым лаком. Возвращаясь домой в восемь вечера, я быстро отнесла пакеты с покупками в комнату, прежде поблагодарив довольную хозяйку дома, и решила повесить вещи в шкаф, а обувь поставить вниз. Здесь было всё до ужаса продумано: хоть вещей было слишком много, но всё помещалось, — и это меня ошеломляло. Кажется, за всю мою недолгую жизнь я не видела такого абсолютного разнообразия одежды и обуви у себя в шкафу. Я сходила в душ и приготовилась ко сну, переодевшись в миленькую шёлковую ночную рубашку. После проверки телефона на наличие пропущенных звонков я удивилась, увидев сообщение от Паши. Честно говоря, думала, что испортила наше прошлое свидание настолько, что можно было уже забыть о прекрасном Павле и жить дальше. Я облегчённо вздохнула от того, что оказалась не права. Мы с Пашей договорились встретиться в одном парке. Он обещал, что мне там понравится, а я искренне ему верила. *** Проснувшись чудесным солнечным утром, я потянулась в постели и радостно улыбнулась. День обещал быть чудесным. Решив, что сегодня удивлю Пашу, я захотела выбрать миленькое платье или юбку, но всё это я сделаю только после посещения ванной комнаты. На улице было тепло: всё же сентябрь выдался не таким дождливым, как прошлый. Я решила надеть простое короткое платье из лёгких белых тканей и такие же белые слипоны с силуэтом кого-то, похожего на Майкла Джексона. И всё же я подумывала взять черную укороченную кожанку: кто знает, какая погода будет через несколько часов? Платье я надела сразу, потому что проснулась около полудня и вскоре мне уже необходимо было отправляться на встречу с Пашей. Я спустилась на кухню и заметила готовые блинчики с творогом на столе. По субботам Лилия Леопольдовна готовила на завтрак именно блины с разными начинками. Но ещё суббота означала то, что Лебедев приедет навестить бабушку. А это мне уже не слишком нравилось. Оставалось надеяться, что он забыл про обещание, данное в порыве гнева. Я как раз доставала из холодильника сметану, когда почувствовала пальцы, нежно проводящие по моей спине. Я вздрогнула. Спина — моя эрогенная зона, чёрт подери. Я развернулась к Лебедеву, гневно посмотрев на него: — Какого чёрта тебе нужно? Лебедев насмешливо приподнял брови и, взъерошив ладонью светлые волосы, рассмеялся. Коротко, но не искренне. Я в первый раз видела, как этот пугающий парень искренне улыбается. Он, видимо, заметил моё смятение, поэтому сразу стал серьёзным. — Подумал, что было бы неплохо вывести тебя из себя. Во всех смыслах. И я уже нашёл твоё слабое место, — он ухмыльнулся, — поэтому крепись. Ставлю на то, что шея тоже очень чувствительна. Он потешался надо мной, а я даже не находила, что ответить. И я сто раз пожалела, когда наливала себе чай, повернувшись таким образом к нему спиной, а он нагло воспользовался этим, подойдя ко мне вплотную и прижимая меня к кухонному столу. Когда он перекинул собранные в хвост волосы и провёл носом по шее, опаляя теплым дыханием кожу, я, казалось бы, замерла, забывая, как дышать. Никто и никогда так не делал, поэтому это было для меня в новинку. Совсем не похоже на грязные прикосновения отчима, от которых хотелось вырвать всю еду. Лебедев снова нежно провёл пальцами по моему позвоночнику, и я резко выдохнула. Что за чертовщина? Впору было пугаться самой себя. Моё тело реагировало на эти как будто незначительные прикосновения. Вот что значит, когда ты неопытна и тебя пытаются соблазнить. — Дима, отпусти, — тихо сказала я, неосознанно называя его по имени. Чёрт подери, я не понимала, что со мной творится и почему я чувствую эту приятную истому внизу живота. Лебедев окончательно спутал все карты. Я вырвалась из кольца его рук, а он даже и не сопротивлялся, просто отпустив меня. Я последовала в столовую, смежную с кухней при помощи арки, а он наливал себе чай и тоже брал завтрак. Лилия Леопольдовна быстро вышла, чтобы попрощаться, и спешно отправилась куда-то. Завтрак прошёл в тишине, лишь иногда Лебедев говорил что-то смущающее, но в целом всё было отлично. И мне почти не испортили настроение. *** Я всё же доехала в парк и, расплатившись с улыбчивым таксистом, рассказывающим анекдоты на протяжении всего пути, удобно устроилась на лавочке неподалеку от входа в парк, чтобы не пропустить приход Паши. До встречи с ним оставался ещё час, но я специально прибыла на место встречи раньше, дабы насладиться красотой окружающей меня природы, которую так расхваливал Паша. Раньше я не могла беспечно сидеть в парке и дышать свежим воздухом, но сейчас всё поменялось. И я даже была отчасти благодарна Лебедеву и его бабушке. Лебедеву только отчасти, потому что этот самоуверенный придурок меня слишком часто выводил, притом намеренно. Прошлое, как бы не было трудно это признавать, всё ещё неустанно преследовало меня. Я боялась встретить родственников, боялась возвращаться в ту обстановку, боялась саму себя, но больше всего меня беспокоило отсутствие возможности жить дальше, идти в будущее широкими шагами. Я чувствовала необходимость освободиться от гнетущего прошлого, но для этого мне нужен был человек, способный заставить забыть всё, способный меня спасти. Пока я такого не встретила, но мне отчаянно хотелось верить, что Паша был тем самым. Полной уверенности, однако, мне никто дать не мог. Я внимательно осматривала деревья, наполовину жёлтые и вечнозелёные кустарники. Мне нравилось смотреть, как собаки резвятся на газоне. Даже хотелось это зарисовать. Помнится, раньше я очень любила рисовать, но после трагических случаев мои рисунки становились всё мрачнее и мрачнее. И вот уже год я не брала в руки альбом и карандаш. Когда встречусь с Пашей, то обязательно попрошу его сходить со мной в художественный магазин и куплю себе альбом да набор карандашей. Деньги мне Лилия Леопольдовна буквально запихнула, отмахнув от меня, когда я пыталась вернуть их обратно. Внезапно меня окликнул до боли знакомый женский голос: — Ася? Я повернула голову в сторону и увидела её, мою мать. Первой мыслью было «бежать», но я оставалась сидеть на месте, пребывая в полнейшем ступоре от такой глуповатой ситуации. Господи, шанс встретиться был минимальным, но он всё же был. И мне «несказанно повезло», кто же мог подумать. — Ася, милая, это ты? — она приблизилась ко мне и заглянула в глаза. Кажется, отчасти она обрадовалась и отчасти была огорчена. Причём последнее мне было непонятно. — Господи, что ты тут делаешь? Почему ты ушла? Я беспокоилась, — последнюю фразу темноволосая женщина произнесла фальшиво. Видимо, Степан настроил её против меня окончательно. Мама была одета в юбку по колено и белую блузку. Она шла с работы, видимо, и решила пойти через парк. Я знала только примерно, где она работает, и уж точно не надеялась увидеть её. — Мама, прекратите, не нужно, — сказала я, когда она начала меня обнимать с фальшивой улыбкой на лице. Наверное, думала, что я пойду домой. Сейчас я с трудом называла эту женщину мамой, пришлось переступать через себя, но на «ты» я перейти не могла. Она не беспокоилась обо мне, она меня не искала — и от этого было больнее, чем когда-либо. Я всегда хотела иметь семью, но не могла. Меня никогда не любили должным образом и не оберегали, поэтому я замкнулась в себе. Но сейчас рана снова открылась, и моя мать сыпала на неё соль с каждой фальшивой улыбкой. — Что случилось? Почему ты такая отстранённая? Мы со Стёпой волнуемся, — последнее предложение она произнесла без воодушевления. Похоже, её ненаглядный педофил больше волновался, что я пропала и могу заявить на него. Да и теперь ему не с кем играть в свои извращённые игры. — Не трогайте меня, мама. Вам же всё равно, чёрт возьми! — я повысила голос, глядя на мать совершенно безразлично. Внутри же всё сковывало от боли. — Не повышай на меня голос, маленькая шлюха! — злобно закричала женщина, замахиваясь на меня и ударяя ладонью по щеке. Я испугалась. Она никогда меня не била. Что такого ей сказал Степан, что она стала меня буквально ненавидеть? Чёрт, так нельзя, она же моя собственная мать. Она провела со мной куда больше времени, чем со своим тупорылым гражданским муженьком, и должна была любить меня. Но мать ненавидела моего отца, и эта ненависть направилась на меня, когда они развелись, а она нашла отчима. — Думаешь, я не знаю, что ты домогалась до Стёпы? — закричала мать, с ненавистью глядя на меня. — А он волнуется о тебе, хочет найти! Мне надо было сделать чёртов аборт ещё тогда. Если бы не ты, то я была бы счастлива. А ты отобрала у меня своего отца и покусилась на Степана. Дрянь. Теперь я поняла, что ей сказал Степан. Безусловно, он преподнёс все так, будто я соблазняла его, а он не поддавался, потому что искренне любил меня как дочь, поэтому и простил. Да ещё и держал всё «в тайне», чтобы мать не гневалась на меня. В итоге он выходит сухим из воды, а я получаю ещё больше ненависти от матери. Конечно, что я ещё могла ожидать от него? — Как ты, моя родная мать, смеешь говорить такое, даже не подозревая, что было на самом деле? Ты слушала только его, а меня не слышишь. И никогда не слышала. Я не хочу тебя видеть в своей жизни. Я не жалею, что ушла из этого чёртового ада! — я пыталась не плакать, не быть слабой, но получалось плохо, потому что не привыкла слышать такое. Мне было чертовски больно и неприятно. Я до последнего не верила, что моя родная мама оттолкнёт меня окончательно и скажет такие ранящие слова. Она смогла достучаться до моего сердца. И я бы хотела думать, что ненавижу её, но не могла. Потому что, чёрт возьми, она была моей мамой. Той, которая заботилась обо мне в детстве; которая учила меня читать, говорить и ходить; которая не спала ночами из-за меня. — Ты всё-таки ничему не учишься. Всё такая же глупая и импульсивная. И не смей настраивать меня против Степана, маленькая шлюшка, потому что у тебя ничего не выйдет. Ты всего лишь обычная лживая девка, которая сейчас сидит передо мной в дорогих шмотках и пытается показать своё «я». Умерь пыл. Ты не умеешь выигрывать, — выплюнула она мне это в лицо. — Можешь дальше гнить в своём маленьком мирке. И никогда не возвращайся домой, слышишь? Кажется, мне сегодня точно понадобится альбом.