Скованные цепями

Почему никогда нельзя с уверенностью сказать, что же такое везение? Не чувство ли, когда ты можешь покорить что угодно? А возможно, что это счастливый лотерейный билетик? Мне не везло никогда. Я всегда попадала под удары и даже не жаловалась — может, именно в этом всегда и заключалась моя проблема? Боязнь сопротивляться могла сыграть со мной злую шутку. Мы в уютном молчании дошли до квартиры Лебедева. Я до сих не могла собраться с мыслями, чтобы определиться, стоит ли говорить Лебедеву обо всём, что случалось со мной. Внутреннее противоречие преследовало меня вплоть до места назначения — квартиры. Я была неизменно благодарна парню за это спасение. В принципе, я могла считать, что он спас мою жизнь в буквальном смысле. Меня преследовала внутренняя уверенность в том, что я бы не выдержала натиска Степана и сдалась. Слабые всегда сдаются. Да, без сомнений, я считала себя слабой, но это можно было понять: у меня никогда не было уверенности, что я справлюсь. Я никогда не боролась за что-либо, кроме своей жизни. И ту я нещадно проигрывала кому ни попадя, притом совершенно не пытаясь рыпаться или делать что-то противоречащее определённым правилам, поставленным передо мной. Сейчас я видела Диму своим спасением, но даже не знала, как можно отблагодарить человека, не нуждающегося ни в чём. У меня не возникло даже предположений насчёт должного вознаграждения. Сам же парень и вовсе не захотел становиться «героем» в моих глазах, поэтому на все вопросы отвечал без изменений грубо, к чему я успела привыкнуть. Сейчас я сомневалась в своей неприязни к нему. По сути, он сделал достаточно много неприятного для меня, но, с другой стороны, он же и помогает мне, вытаскивая уже из неприятных ситуаций. Пока таких было только две, но и их хватало, чтобы воспылать благодарностью к некогда объекту моего отвращения. Теперь я могла признаться, что мне, такой глупой и доверчивой, начинал импонировать Лебедев. Как человек, разумеется. Любить бесчувственного и эгоистичного парня я была неспособна как минимум. В его эгоизме и бесчувственности я не сомневалась, потому что он не раз выставлял свои недостатки напоказ, как бы забавляясь таким образом над остальными. Дима, проявив любезность, предложил мне чай, когда мы вошли в квартиру, а после моего утвердительного ответа сказал, чтобы я сама приготовила его себе на кухне, и приметил, что он бы тоже не отказался от горячего напитка. Пока я ставила чайник и кидала пакетики с заваркой в чашки дрожащими руками, Лебедев внимательно наблюдал за моими действиями, задумчиво оглядывая меня, словно гадая, что же я скажу. Конечно, ему было любопытно узнать, что же я скрываю. Но он не спрашивал — и за это его стоило благодарить. Мне безумно хотелось думать, что я бы обрадовалась, если бы меня спас Павел, но, на самом деле, я боялась ему доверять. Лебедеву же я готова была рассказать по одной причине: он никогда не станет меня жалеть и не погладит по плечу. Сейчас мне нужно было именно это — полное безразличие. В итоге, как мне казалось, он скажет что-то в своём духе, а после и вовсе забудет о разговоре, изредка даже позволяя себе подкалывать меня этим. — Печенье будешь? — любезно предложил мне угощение парень. Конечно, он сделал это из вежливости, но раньше он и не снизошёл бы до такого жалкого проявления воспитанности. Потому что ему всегда было плевать. Я, смотря взглядом в одну точку, держала в руках кружку с горячим зелёным чаем. Надо признать, Лебедев был чуть ли не коллекционером разных сортов чая — и это было превосходно. Передо мной стоял огромный выбор вкусных напитков, а это я любила. — Я не собираюсь вечность стоять и ждать, пока ты, словно королева, будешь раздумывать о чём-то своём, не обращая на меня никакого внимания, — Дима раздражённо дёрнул уголком губ. — Резче думай. Парень, видимо, не смог так долго примерять на себя амплуа благовоспитанного мальчика и снова стал самим собой — грубым и надменным. Тем временем я всё-таки сказала удрученное «да» на его предложение и теперь уже ела шоколадное печенье, пока Лебедев сидел и внимательно смотрел на меня. Такими темпами мне и кусок в горло не залезет. У Димы был очень тяжёлый взгляд, поэтому я, удручённо выдохнув, отложила лакомство и повернулась к нему, спросив: — Ну что ты хочешь? — я вопросительно подняла брови. — Жду, когда ты решишься, — он, отставив кружку, соединил кончики пальцев. — Интересно же наблюдать за твоим душевным противоречием. Ты слишком забавно выглядишь при этом, вот я и не могу отказать себе в таком удовольствии. Лебедев провёл рукой по волосам, взъерошивая их, а я ошарашенно глядела на него, не понимая, как он увидел мои душевные смятения. Ублюдок так тонко читал людей, что ему не составило труда предугадывать последующие действия. — Ну, ты скоро? Пошли, что ли, в гостиную. У меня так всё тело затечёт, пока я буду ожидать твоего рассказа. Надеюсь, он будет не слишком длинным. Я не привык долго слушать людей. — Он встал со стула и направился в соседнюю комнату. Когда он вальяжно расположился на диване, а я села рядом на краешек, то, кажется, настало время рассказывать мою скромную историю. Раньше, признаюсь, никогда не приходилось этого делать, поэтому я отчасти волновалась, о чём свидетельствовали трясущиеся коленки. — Перестань волноваться и начинай, — раздражённо выдохнул он, — поверь, мне сейчас было бы гораздо удобнее принять мои вещи и выпроводить тебя. Я не могу вечность изображать из себя доброго рыцаря на белом коне. — Ладно. Дай мне минуту, — я мысленно досчитала до десяти и обратно и начала рассказ раньше положенного времени: — Мать и отец развелись, когда я была ещё совсем маленькой. Я переживала это не так уж тяжело, потому что не осознавала всего до конца. Мать вскоре нашла себе нового мужа, на первый взгляд, любезного и обходительного. Его зовут Степан. Он не пытался стать мне отцом, хоть и никогда не был груб. Пока я не подросла. Как-то раз он, выйдя из себя, решил меня изнасиловать. Судя по всему, он ждал, пока у меня появятся формы и я окрепну в целом. Мать ничего не замечала: она не чаяла души в Степане. Он угрожал мне после каждого инцидента, а я пыталась сказать матери, но не могла: та слепо видела во мне ревнующую дочку и даже возомнила, что я борюсь ещё и за внимание Степана. — Почему ты не пыталась ничего сделать? — Лебедев удивлённо посмотрел на меня, не понимая. Да, он прекрасно услышал, что были угрозы, но, видимо, думал, что это не должно было меня остановить. Тем не менее, это случилось. Я настолько пуглива, что не смогла перейти через себя и рискнуть. Да, я слабачка, и никто в этом никогда не сомневался. — Что мне надо было сделать? — я повысила голос. — Кто поверил бы жалкой девчонке, когда есть отчим со связями, который утверждает, что вся моя история — чистый вымысел? Тем более совершенно не исключалось, что всё было бы ещё хуже, чем есть сейчас. А мне нужно было хоть немного сохранить рассудок. Собственно, осталось бы терпеть год. По сравнению с пережитым, это не так уж и много. Лебедев недовольно фыркнул и скривился: — А тебе самой не кажется, что тебя всё устраивало? Я ошеломлённо глядела на него. Каким образом мне может нравиться такое унизительное положение? Это было бессмысленно. Почему ему обязательно нужно быть таким чёрствым? Я до сих не понимала, почему я решила поделиться всем именно с ним. Сейчас его бесчувственность напрягала и даже причиняла боль. Мне бы хотелось разрыдаться на чьём-нибудь плече и встретить понимание, сочувствие, хотя совсем недавно я и не хотела думать о жалости. Видимо, у меня слишком мало опыта в изливании души. Дима продолжал молчаливо сидеть, сцепив руки в замок и ожидая продолжения моего рассказа или хотя бы ответа на его вопрос. Я, честно, даже и не знала, что можно ему сказать. На уме было только истерично закричать глупое «нет», захлёбываясь собственными слезами. Он это прекрасно понимал, но не говорил ничего: решил, видимо, не калечить и без того истерзанную душу. Каков джентльмен, ничего не скажешь! — Первый раз это случилось, когда мне было не больше четырнадцати. Было отвратительно, мерзко и больно. После не лучше. Раз за разом он продолжал измываться над моим телом, а я терпела. И теперь, когда я освободилась, у меня появился чёртов парень, чёртова нормальная жизнь, как вдруг происходит череда печальных событий. И неужели ты думаешь, что мне нравится раз за разом вляпываться в такие ситуации? Разве мне нравится чувствовать себя зверьком, попавшимся в клетку? И понимать, что защиты нет. Никто не спасёт! — последние слова я произнесла невнятно, потому что не могла сдерживаться и уже рыдала. Слёзы катились по моим щекам, а я шмыгала носом. Дима продолжал смотреть на меня ещё совсем немного, а потом пересадил к себе на колени и позволил хвататься за его футболку. Часть ткани намокла из-за моих слёз. Лебедев не обращал на это внимание, просто продолжая сидеть и приобнимать меня. Крепко, словно давая мне почувствовать себя защищённой. А я продолжала пускать слезу за слезой и рвано дышать, потеряв к чертям всё спокойствие. — Я же тебя спас, — тихо произнёс он, неподвижно держа руки у меня на талии. – Не могу обещать делать это каждый раз, но уже два раза это у меня получалось. Я, успокаиваясь, обхватила его плечи руками, прижимаясь к нему. Почувствовав, что мне стало лучше, Дима отпустил меня и сказал: — Поныла? Умница. Но я не могу быть жилеткой, — он хмыкнул. — Собирайся, я отвезу тебя домой, — он высвободил меня из своих объятий и, увидев, что я окончательно успокоилась, отправился в другую комнату, чтобы захватить ключи от машины. Сейчас я понимала, что мне хотелось разобраться в чувствах этого парня.