Сосуд со злом

POV Хибари Я открыл глаза и уткнулся взглядом в синий хохолок. Хозяин его спал, оборотясь ко мне, как к лесу, задом. Избушка хренова, на итальянских ножках в сапогах-ботфортах. Вспомнив старый анекдот про один деревянный домик, который имел неосторожность поворачиваться тылом к лесополосе и в итоге поплатился за свою беспечность*, я хотел было учинить самосуд над говноедом, но в самый торжественный момент втыкания тонфы в задницу зазвенел мобильный. Чертыхнувшись, я кое-как встал, стеная на все лады (поясницу ломило, про агонию в заднице я вообще молчу) и заковылял к подпрыгивающему от вибрации сотовому. - Да, черт, - прохрипел я, жмурясь от дергающей боли в анусе. - Кёенька, привет! Как там Рокудо? Надеюсь, он жив-здоров? Ага, цветет и пахнет формалином. Поморщившись, я отнял «Самсунг» от уха и воззрился на экран раскладушки. На дисплее значилось короткое «Конь». - Какого хуя, Каваллоне? Нахрена ты нянькаешься с ним? Ты его усыновил, что ли? - Ну, ну. Просто я знаю, как ты его «любишь», вот и спросил на всякий пожарный. - О, нет, он еще не знает, как ты меня любишь, - на талию легли чужие руки а за ухо, свободное от мобильного, слегка куснули. - Рокудо! – зажав одной рукой динамик у телефона, я пнул задом чертового пиздюка и попытался вырваться из объятий. Меня удержали на месте, крепче обнимая и итальянец возвестил на всю комнату: - Этой ночью ты был великолепен, просто ангел похоти и разврата! Кстати, - он усмехнулся, - ты не тот динамик прикрыл. Сматерившись, я решил игнорировать приставания Рокудо и вернулся к Коню, издающему подозрительные икающие звуки. - Всё нормально с ним, я его и пальцем не тронул. - Зато он там тебя вовсю трогает, не пальцем, причем, - этой блондинистой падле не хватило чувства такта сделать вид, что он ничего не слышал. - КАВАЛЛОНЕ!!!! - Да все нормально, Кёя, дело молодое, все в порядке, остынь. - Ты у меня сам остынешь и завоняешь, если хоть кому-то расскажешь, ты меня понял? – прошипел я, одной рукой сражаясь с кусающимся Мукуро, - тело так и не найдут, учти. Тебя это тоже касается, - я обернулся к своему насильнику, - будете вместе в одном гробу лежать, Конь и его Жеребенок. «Жеребенок» покивал головой, выдернул у меня из рук мобильный, захлопнул крышку и небрежно швырнул его на футон. Я открыл рот, намереваясь вынести смертный приговор и предать тело разноглазого ушлепка земле, как меня самым обычным образом заткнули поцелуем и моё тело было предано постели. - Ммм! – обматерил я эту сволоту с ног до хохолка, пытаясь врезать коленом по итальянским колоколам. Наконец, после пары минут бесплодной борьбы, мне удалось просунуть руку к заднице ублюдка и со всей дури щипануть его за филе. Тот отстранился, и взвизгнул, словно девица, возмущенно-обиженно воззрившись на меня. - Кёя! - В зад пошел! На нах, епта! Долой буржуазию! – подбадривая себя этими воинственными воскликами, мне удалось свергнуть с себя мечту психбольницы и втоптать дико ржущего непонятно с чего Мукуро пяткой в подушки. - Ро…Рокудо… - я, запыхавшись, навис над идиотом, опираясь руками по обе стороны от головы плачущего со смеху итальянца, - Ты, часом, не охуел? – я сдул со лба челку, пытаясь охладится. - Ты о чем, милый? – иллюзионист сделал вид самого праведного ангелочка. - Какого хрена ночью было? - Ты не знаешь, что такое секс? Ну, видишь ли, когда пчела летает с цветка на цветок, опыляя его… - Я тебя сейчас сам опылю! Я в курсе, как это называется и что это значит! Я хочу знать, какого черта ты меня изнасиловал! - Пардоньте! Это кто тут изнасилованный? Где жертва насильника? Я что-то не вижу бедного, заплаканного мальчика с душевной травмой и сломанной судьбой, зато я наблюдаю счастливого юношу, довольного жизнью и вчерашней ночью в особенности! Ау, жертва насилиииияяя! Ты гдееее? - Я… это случайно! Я не хотел! - Случайно насадиться на член можно раз. Или два. Максимум, три. Но до пяти утра в позе наездника трахаться может либо опытный содомит, либо парень с жутким недотрахом, - эта сволочь нагло заухмылялась, прищурено разглядывая мое покрасневшее лицо, - и насчет «хотения» врать не стоит, у меня в ушах до сих пор звенят твои крики с угрозами, что ты задушишь меня, если я не доставлю тебе неземное удовольствие. Подскочив как укушенный за причинное место, я понесся к шкафу, проклиная рыбного босса и неведомую мне женщину, исторгнувшую из себя в недобрый час моего ворога. Одевшись, я подошел к все еще лежащему и куфуфукающему пиздорванцу, и, потянув за край постели, стряхнул его с футона и утащил запачканное ложе в омывальню. - Кёя-кун, я бы на твоем месте хорошенько попу промыл, я туда, как никак, несколько раз кончал! – донеслось мне вслед. - Ничего, побудешь ты еще на моем месте, не сомневайся, - пробурчал я, кидая в стиралку простыню и раздеваясь. * * * Завтрак в обычной, среднестатистической семье происходит в идиллии и спокойствии. Глава семейства читает газету, мать наливает всем чай, дети гомонят, болтают ногами и хохочут. На моей же кухне, гомонил, болтал ногами и хохотал не соизволивший надеть штаны, ебнутый Рокудо. Хотя, нет. Ебнутый тут я. В самом прямом и прискорбном смысле этого слова. Поморщившись, я оставил попытки сесть и решил есть стоя, как на фуршете. Мукуро задорно улыбался, поглощая бутеры, я же, жуя овсянку, пытался прожечь взглядом отверстие для третьего глаза во лбу у синеволосого. - Ты просто маньяк чертов, Рокудо. - Я всю ночь говорил тебе комплименты. - На итальянском! - А я виноват, что ты не знаешь итальянского, Кёя? - Ну теперь-то буду его учить, а то вдруг ночью ты мне шептал ничего не значащий набор слов вроде "колбаса, качели, желтый свитер"? Мудак посмеялся, и вдруг выдал: - Кёенька, я еще хочу. Я бросил быстрый взгляд на настенные часы. Спали мы, наверное, часа три, три с половиной, не больше, а он опять возжелал. Вот прорва. - Хоти на здоровье, мне-то что, - ответил я, лениво ковыряясь в жидкой каше. На вид она напоминала то, что вытекло из моей задницы, когда я последовал совету иллюзиониста. Зря я это сейчас… Убрав тарелку на стол, я подавил рвотный позыв и, схватив чашку с кофе, обжегся. - Ауч, - я быстро поставил чашку обратно и принялся дуть на ожог. Хоть бы волдырь не выскочил, за тонфу потом не взяться будет. - Кёя, осторожно, - Мукуро взялся за мою руку и потянул на себя, - иди ко мне, пожалею. - Да иди нахрен, без тебя пройдет, - отмахнулся я, пытаясь выдернуть длань из хватки итальянца, - отпусти, гонорея. Парень хрюкнул со смеху, встал, не выпуская моей руки и снова потянул к себе. На этот раз рывком. Я полетел вперед как былинка за асфальтоукладчиком и приземлился носом в грудь пиздюка. Оный прижал меня к себе за талию, блокируя пути к отступлению. - Отпусти, черт возьми! - Не-а, не отпущууу~у! – этот ханурик поднес к своему лицу мою уязвленную десницу и осторожно провел языком по больному месту. - Фу, прекрати! – это выглядело отвратительно, просто противно до одури, но дергающая боль утихала, будто парень просто слизывал ее. - Всё… ну всё, прекрати. Довольно. Мне уже не больно, - я ерзал, стараясь вырваться из рук Тумана, и хаотично придумал план эвакуации из эпицентра возможного вторичного изнасилования. Что бы такое придумать, чтобы задницу еще больше не раскочегарить и «случайно» кочергу Мукуро не сломать?.. Решение пришло сразу же, как только я наткнулся взглядом на приправы, стоящие на столе. Я сделал самый томный взгляд, какой только смог и, мягко высвободив руку, незамедлительно полез ею к восстающей из лежачих плоти Рокудо. Безответная любовь Вендиче довольно улыбнулась и поощряющее закуфуфукала. Второй рукой я тихо скользнул к одной из многочисленных баночек, иллюзионист заметил мой маневр и вопросил: - Ты чего? - Я хочу взять немного соуса, смажу… э-э-э… дырку, - чтобы легче входило, - я облизал губы, загадочно улыбаясь. Парень усмехнулся и впился в меня, целуя взасос, а я, хорошенько повозюкав руку в банке, аккуратно приспустил трусы Ананаса. Проведя ладонью по внушительной, готовой к подвигам плоти (боже, и этот кочан побывал в моей когда-то девственной заднице?!) я от души шлепнул соусом по члену разомлевшего Мукуро. Тот сменил выражение лица с блаженствующего на удивленное, рывком отстранился, издавая громкое «чмок» и опустил голову вниз, ошарашено уставившись на свой пах. Быстро подняв балду, он с секунду с тихим ужасом смотрел на меня, а потом, почуяв, что дело пахнет мандарином, завыл дурниной и понесся прочь из кухни в сторону ванной. Я, крикнув в догонку «Это тебе за мою честь поруганную!», довольно заухмылялся и пошел тщательно мыть руку в раковине. Да уж, васаби на пипиську, это вам не сахар… *Снесла избушка на курьих ножках деревянное яйцо и больше никогда не поворачивалась к лесу задом~