МЕРТВЫЕ СОЛОВЬИ НЕ ПОЮТ

Джон сидел за столиком на открытой веранде кафе в своем родном мире и наблюдал за суетливой толпой. Трудно придумать более удобный наблюдательный пункт. Можно безнаказанно подслушивать, прячась за газетой, и время от времени оглядываться по сторонам. Ватага румяных пацанов с гиканьем пробежала мимо. Молоденький официант проводил их тоскливым взглядом. — Что? — спросил его Джон. — Куда это они? — За городом чудовище показывают, — расстроено вздохнул официант. — А у меня смена еще… Джон торопливо подхватился, кинул на стол пару купюр. Высокий деревянный помост, на нем большая клетка. Вокруг полно разношерстного народа – работяги, сильно пахнущие фермеры с дородными женами, пьянчуги, какие-то уголовные рожи и прочее жулье, – все кричали, смеялись, матерились, толкали друг друга плечами в душной сутолоке, тыча пальцами в сторону клетки, в которой на загаженном полу валялся какой-то ком грязного тряпья. Джон стоял на пригорке, опираясь на ствол толстого тиса. Далековато, конечно, но это единственное возвышение, с которого ему, в общем-то, неплохо видно происходящее. Рядом с клеткой суетился толстяк, выкрикивая слова пронзительным резким голосом. Он пихал длинную палку сквозь прутья, колотя по непонятной куче. Та вдруг зашевелилась, показалась голая, грязная нога. Толпа заулюлюкала, захохотала. Мучения и страдания того живого существа – наркотик для нее. У Джона вдруг взмокли ладони, он торопливо вытер их о брюки. Как пробраться сквозь это потное месиво? Толстяк повернулся к толпе, поднял вверх обе руки, как бы успокаивая гомон, и принялся отпирать замок. Народ испуганно взвыл и подался назад, некоторые даже стали проталкиваться прочь. Джон воспользовался этим и пробился ближе, торопливо извиняясь в сторону повернутых к нему сердитых лиц и голосов. Джон услышал слабый, мучительный звук, вонь из клетки буквально сшибала с ног, и он с трудом удержался от того, чтобы не закрыть лицо руками. Сердце сжалось... нашел. Его темное божество. Шерлок. Эти люди были обычными, нормальными дураками, не жестокими, с энтузиазмом творящими зло. У них словно пелена была перед глазами и туман в голове, мешающие ясно мыслить и заставляющие считать, что другие существа – враги, которые, несомненно, заслуживают страдания, пытки и унижения. Уничтожения. Они не задумывались и не размышляли, а действовали, подчиняясь инстинктам, как животные. Они были убеждены, что действуют правильно и творят благо, издеваясь над любым, кто отличается от них. Побойтесь бога? Да что вы… Бог, само собой, должен быть в раю, а их этим раем потом наградить. А демона люди и сами словили, видите, в клетке? Хорошо видите? Так зачем сейчас нужен бог? Люди и сами прекрасно устроят демону ад. — Что это? — на Джона вдруг накатила слабость. Показалось, что гниловатый овощной дух усилился. Джон, щурясь, вглядывался в клетку. — Что это там… висит? — А тебе плохо, что ль видно? — оживленно обернулся к нему молодой, косая сажень в плечах, парень. — У меня брательник… ну, двоюродный, за дочкой этого… — он махнул рукой в сторону что-то вещающего толстяка, — … ухаживает. Я все про демона знаю! Все! Джон не мог и слова из себя выдавить. Парень, воодушевившись новым слушателем, рассказал, что однажды упырь в ночную пору решил, сука, самоубиться. Но его, блядину, вовремя вынули из удавки, а потом, чуть распустив веревку на шее, долго избивали, чтобы впредь неповадно было вешаться втихую. А он, паскуда живучая, все молчал, как ни лупили. Ну, а все-таки потом закричал, у нас не забалуешь, да… когда когти ему выдирать стали. Ну, а что уж, заодно-то, пока можно. Подвесили опять, не до смерти, конечно, и раз, раз… А потом накрутили ему петлю прям в клетке, вешайся, падла, чтобы люди видели, че народ-то не развлечь? Но тварь эта чет передумал, уже месяц все ждут, когда же он гикнется, а он все никак! Зассал помирать-то, кровосос проклятый. Даже, наоборот, за кружку кровушки… Парень стал говорить потише, нашептывая Джону в ухо. — За кружку свиной крови его в жопу драли хоть кто! — сверкал глазами рассказчик. — У него вишь, вишь, цепь на шее? И от нее цепь. Вооот… она кольцом крепится к угловому пруту. Вот так опускаешь кольцо вниз, подтягиваешь, чтоб прям мордой в распор встал, закрепляешь… там все продумано! И зверюга – бац, на четвереньках! Из шланга его помоешь и давай наяривать! Я ему сходу под хвост заехал! — О-о-о…— какой-то жалкий звук вырвался из горла Джона. — Нет, — сожалея, вздохнул собеседник, по-своему истолковав интерес Джона. — Нет, сейчас к нему не попадешь, хозяин боится, что этот… ну, сам подохнет. Желающих-то много было! Ну, тогда нам посмотреть охота! Мы за это деньги ведь заплатили! За посмотреть-то! Как он помрет-то! Как и когда он все-таки сумел отвернуться от клетки и уйти, Джон не знал. Потом, вспоминая, не мог понять, как смог удержаться и не завыть, не попытался вытащить Шерлока, не перестрелял всех этих тварей на площади. Наверное, потому, что сорвавшись, погубил бы Шерлока окончательно. Черт с собой, но Шерлок… Потому и запирал свой вопль. У Джона все полыхало и дрожало, и чудилось, что даже его пробившийся голос мог бы разить всю эту мразь как испанская сталь. Угодил больной ногой в канаву, оступился и, выставив плечо вперед, полетел на каменную землю. Падение стремительно, как посвист пули: тот же всполох испуга, сменяющийся болью. Трость отлетела куда-то в сторону, пистолет, слава богу, на месте. Джон неловко сел и тяжело перевел дух. Какой-то сердобольный прохожий подобрал его трость. — Вам помочь? Мистер, с вами все в порядке? — участливо спрашивал он. — Врача надо позвать, не видишь, человек ударился, — сердился рядом женский голос. — Нет, не надо… — Джон пытался совладать с дрожью и туманом перед глазами. — Я сам врач… спасибо, все в порядке. — Он судорожно сглатывал горечь во рту. — Да? — сомневался мужчина. — Ну, смотрите сами… Джон кивнул, потом еще, сбивчиво благодаря, как можно скорее поковылял в ближайший переулок. Спрятавшись ото всех, натужно хватая ртом воздух, закашлялся. Наконец, его вырвало, и стало легче. Пот, подсыхая, холодил спину и лицо. Джон вернулся в гостиницу, в свой маленький полутемный номер, умылся и какое-то время, не шевелясь, сидел на кровати. Ему казалось, что его мозг залило чернилами. Потом он начал плакать слезами гнева и ужаса. Потом взял себя в руки, хотя и не прекратил пребывать в сильнейшем лихорадочном состоянии. Плечо все еще болело, но руки уже не дрожали, когда он наливал полстакана виски. Хорошо. Почему Шерлок так себя ведет? Не мог тот самодовольный, невыносимо надменный Шерлок, которого он знал… Да он бы сдох, но не стал так унижаться. Причем, сдох на виду у грязной толпы, позерствуя, демонстрируя высшую форму презрения и к быдлу, и к гибели. Пламя высокомерия спалило бы его дотла. Унижение паче гордости? Сошел с ума? Его сумели сломать? Чем? Пытками? Или есть еще что-то, чего Джон не увидел и не понял? Какая-то цель? Но Джону никак не могла представиться та великая, огромная цель, которая заставила бы Шерлока так прогибаться. Ведь это же не может быть просто целью выжить? Для кого-то вполне возможно, но не для Шерлока. Какая-то другая важная причина была для этого. Дожил до того, что не мог умереть? Умереть труднее, чем кажется? Нужно четко вспомнить все, что он увидел, все, из-за чего тряслись и потели руки. Ту жестокость. Но почему-то, отвлекшись от своих скорбей, вспомнил, как они засыпали в объятиях, сливались телами, как желание прижимало их друг к другу. Однажды Джон проснулся первым, испытывая медленное сонное возбуждение, наблюдал за спящим Шерлоком: «Куда стремишься ты во снах? К каким морям и островам? Твой облик странен…». Жалея будить вампира, тихонько поласкал его обмякший член, а потом осторожно перевернул возлюбленного на бок, спиной к себе, раздвинул теплые ягодицы и медленно вошел в мягкое – еще с ночи – и податливое, наслаждаясь скользким проникновением, все более плотным запахом, расслабленным Шерлоком, который начинал учащенно дышать и, наконец, распахнул в немом изумлении свои прекрасные глаза и сонным голосом спросил: «Уже утро?». Джон был счастлив, посмеиваясь, двигаясь в нем, испытывая восхитительную телесную радость. — Ты чувствуешь себя изнасилованным? — склоняясь, шептал севшим от страсти голосом в спутанные кудри. — Я тебя взял без твоего согласия. Шерлок какое-то время не двигался в сладостном оцепенении полусна, чувствуя снаружи мягкие касания джоновых губ и пальцев, и его твердого члена внутри, плавая в незнакомых до сих пор ощущениях томности, стараясь сдержать рвущийся из горла стон, потом протянул назад руку, подхватил Джона, стараясь поглубже проникнуть длинными пальцами между его ягодиц. Джон застонал, потерялся в своих желаниях: ему хотелось войти в Шерлока как можно сильнее и одновременно податься назад и насадиться на эти пальцы. — Я отомщу… отомщу… вот увидишь. Ты сам напросился, — прерывающимся голосом сулил Шерлок. С тихим вздохом он снова закрыл глаза, чувствуя дрожащие ладони, скользящие по телу, последнее судорожное движение перед извержением… — Дьявол, — простонал Джон, кусая его за шею, содрогаясь от наслаждения и заполняя своей спермой.