МЕРТВЫЕ СОЛОВЬИ НЕ ПОЮТ

На следующее утро он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не побежать на площадь ни свет, ни заря. Сейчас нужно быть очень, очень осторожным и спокойным. Но одно дело хотеть, другое – действительно контролировать себя. Что-то неведомое и слепое скручивало беспомощного Шерлока изнутри, силы покидали его, оставляя корчиться на мокрых досках. Измученный до неузнаваемости, весь в слезах, он уже не мог сдержать свои судороги и стоны. Шерлок все еще пытался прикрыться остатками рваных крыльев, но невыносимая боль кидала его в запредельное состояние, когда уже ничто не имеет значения – ни полосующие взгляды, ни тычущие пальцы, ни визжащие, гогочущие люди, а только спазмы и конвульсии. — Смотри, смотри, чей-то с ним? — Просраться что ли, не могет? — глумливо хихикнул кто-то рядом. Ледяной поток устремился прямо в сердце. Джон, обмерев от ужаса, смотрел, как Шерлок рухнул на колени, запрокинув голову к потолку клетки, закричал сквозь стиснутые зубы, потом упал на бок, поджал ноги, вцепился пальцами в свои голые грязные ягодицы, потом его кинуло на спину. Он широко развел ноги, беспорядочно хватаясь то за живот, то за бедра. Вдруг плеснуло между его ягодиц красным, что-то, словно мокрая змея полезло у него из анального отверстия. Все слилось в хаос, крики, улюлюканье, бег, смятение и вонь. Мерзкий шум. А потом действительность обрушилась Джону на голову, и показалось, что его сердце надорвалось. Он понял. — Ой, ой, ой... — взволновался рядом женский голос. — Господи… да он рожает, что ли? — О чем ты говоришь, милая, пойдем отсюда, негоже на это смотреть. — Погоди, да как же это… Он ведь так мучается… — Милая, пойдем, все равно мы помочь ничем этому несчастному не сможем. — Погоди, погоди… Вы ведь доктор, да? Доктор? Джон перевел безумный взгляд на дергавшую его за рукав женщину. Она… да она вчера вместе с этим мужчиной пытались ему помочь. — Конечно! — радостно воскликнула женщина, улыбаясь. И вдруг губы ее прошептали: — Джон… — И опять громко и раздраженно: — Пустите! Да пустите же нас! — Расталкивая толпу, она тащила Джона к помосту. — Пустите врача! Он из столицы! Пустите! Из столицы… У него и чемоданчик есть. Из столицы! Джон с некоторым душевным замиранием сквозь мутноватый туман множества дыханий пытался разглядеть черты этой незнакомки. Она знает его? Влекомый доброй самаритянкой, толкаемый и пихаемый со всех сторон гогочущей публикой, он вдруг устыдился своей слабости и взял себя в руки. — Прочь! — решительно и громко сказал Джон. — Немедленно разойдитесь! Дайте пройти! Женщина одобрительно кивнула ему и толкнула в спину: — Это врач! Из столицы! Большой человек! — Она хлопнула Джона по плечу, — помогите ему. Нехорошо так-то… — Он из правительства… — негромко пояснял ее спутник, стараясь оберегать свою даму от напора толпы. — Проверяющий майор… говорят, что самого лечит… — и важно кивал головой, показывая глазами куда-то в небеса. — У нас проездом…удачно… Эта пара поддерживала Джона своей храбростью и уверенностью. Народ вокруг уважительно затихал, раздавался в стороны, потом, осознав, что возможно, предстоит новое развлечение, кто-то стал активно помогать, расталкивать, что-то выкрикивать, и Джон очутился вдруг на самом помосте и обернулся к затихающей толпе. Он был из столицы, доктор, военный – невиданная по значимости фигура в этом затрюханном городишке с улицами, пыльными летом и грязными зимой. И эти люди, шныряющие, суетящиеся, озабоченные, угрюмо-злые с готовностью отдали ему право принимать за них решения. На какое-то время Джон стал их лидером, обращенные к нему взгляды подтверждали это. — Что вы хотите от меня? — строго спросил Джон, стараясь держать свое лицо жестким. — Чтобы я помог этому существу? Джон был готов рискнуть всем. И выиграть все. Толпа согласно загудела. Джон с веселой злобой на мгновение прикрыл глаза. Как ему хотелось развести в самой большой бочке цианид и каждого, по очереди, схватить за нос, запрокинуть голову и влить это безотказное средство в эти орущие глотки. — Хорошо, — кивнул Джон. — Тогда мне нужно, чтобы клетку увезли в тихое спокойное место. Думаю, что ни одна женщина в такой ситуации не захотела, чтобы на нее пялились сотни глаз. Как вы считаете? — Да, конечно, доктор! — выкрикнул женский голос. — Уберите отсюда эту гадость! — Действительно… — поддержал ее кто-то. — Что мы звери, что ль какие? Давайте, доктор… Настроение толпы вдруг переменилось, и она сочувственно загудела. Джон кивнул, присел на корточки перед своим чемоданчиком, открыл его, выбрал что-то, просунул руку через прутья и поставил небольшой пузырек на заросший грязью пол клетки. — Ты понимаешь меня? — громко спросил он у скорчившегося пациента. — Выпей это. На полчаса все затихнет, а потом я тебе помогу. Пей! Давай! Джон надеялся, что Шерлок узнал его, но не покажет этого жадно глазеющей публике. Изуродованные грязные пальцы зашарили, вороша вонючую солому, подхватили снадобье и утянули под измочаленное крыло. Джон незаметно перевел дух. Помогая накрывать клетку брезентом, он пытался незаметно для помощников поймать взгляд Шерлока. — Усни, — одними губами шептал Джон. — Усни и увидь сон. Поющий пляж, белый песок, прозрачная лазурь воды… И солнце… солнце для тебя… растекается теплым медом по твоей коже. И только я и ты. Только я и ты. Никого больше… никого… Там на Таити вдали от событий, мы будем с тобой вдвоем. В тиши ночной – мы под луной, лишь я с тобой, и ты со мной… Тем временем хозяин, сдерживая волну тупого раздражения, запряг в телегу двух волов, и обиталище демона, чавкая жирной грязью, медленно повлекли на окраину города, в старую городскую тюрьму. Ехали, впрочем, недолго, минут через десять пара дюжих стражников с привычными матюгами затащили клетку в довольно большую камеру. Джон огляделся – по всей видимости, и саму ту клетку, в которой существовал Шерлок, приобрели здесь, потому что еще несколько, слава богу, пустых, стояли у каменной стены. На прощание недовольный хозяин, кривя отвратную харю, с явной неохотой передал в руки Джона здоровенный ключ.