МЕРТВЫЕ СОЛОВЬИ НЕ ПОЮТ

В камере без факелов было темно. Шерлок тихо сидел в углу, осторожно принюхиваясь и прислушиваясь. Постепенно затихали шаги, всякий гам и шелест. На город пала ночь. Шерлок бесшумно встал, подошел к решетке. Дверь из самой камеры, где стояла его клетка, была, как обычно, открыта. Никому в голову не приходило ее закрывать, так как из клетки выбраться невозможно. Ключа от нее нет ни у кого, потому что нечего было запирать – не было самого замка. Шерлок быстро разделся догола, кинул одежду сквозь прутья и, поворошив кучку соломы, на которой спал, достал пару брусочков жира. Сосредоточенно натер грудь, плечи, ягодицы. Выдохнув, осторожно, чтобы зря не расплескать, вылил себе на голову миску склизкой каши. Облизнулся, его передернуло от гадкого вкуса, и решительно подошел к решетке. Он уже давно вычислил, какие прутья отстояли друг от друга максимально широко. Зажмурился и принялся пропихивать голову сквозь толстые ржавые прутья. Шерлок был уверен, что получится, должно получиться, он же все рассчитал! Расссссчитааал! Ну, же! Так, получилось. Теперь выдохнуть и двигаться дальше, вернее, протискиваться. За последний час ветер заметно усилился; близилась полночь, и почти все фонари горели тускло. Шерлок напряженно прислушивался к летучим, неуловимым звукам и думал, как ему тихо-тихо добраться до гостиницы, где остановился Джон. Сейчас было не до героизма – ноги бы унести! Из-за того, что он последнюю неделю провел практически в темноте, звезды обожгли ему глаза, они слезились, и Шерлок тер их джоновой рубашкой. Шерлок летать еще не мог и не знал, как незаметно миновать патруль, что маячил в конце переулка. Послышался дробный перестук колес о брусчатку. Шерлок прижался к стене и даже глаза прикрыл, чтобы их блеск не выдал его. Мимо медленно проехала несуразно длинная и узкая телега, влекомая меланхоличным длинноухим осликом. Особа женского пола сидела на облучке, а мужчина шел рядом, придерживая рукой прямоугольный деревянный ящик. Они уже почти миновали затаившегося Шерлока, как вдруг женщина ойкнула и прыснула смешком. — Ну, что? — несколько раздраженно и устало спросил ее спутник. — Чего ты? Женщина натянула вожжи, ослик охотно остановился. — Берт, пойду, пописаю, погоди чутка, а то впереди светло уже, а до этой гостиницы… как ее… — хватая мужчину за плечо и неловко спрыгивая, сказала женщина, — не дотерплю. — «Кочерыжка», дурында, — проворчал Берт. — Осторожнее, ты, корова! — Он пошатнулся, махнул рукой и задел груз. Что-то громыхнуло, и крышка ящика сдвинулась в сторону. Один из полицейских обернулся на шум и, подслеповато щурясь, пошел в их сторону. — Ох, ну и ночка, — пробормотала женщина, подхватывая свои юбки. — Как раз для вампиров… — Тьфу, на тебя, ворона! Клара, отойди в сторонку! Ну, не здесь же ссать-то, видишь вон, господин сержант идет! — Берт оттолкнул ее и пошел навстречу полицейскому. Клара игриво хихикнула и скрылась в темноте между домов. — Что тут у вас? Что встали? — поигрывая дубинкой, выкрикнул полицейский. — Господин… жена вот, дура такая, бабы, ну, че с них возьмешь-то? — забубнил Берт. — На сносях оне, в тяжести тоисть. Щас вот… приспичило… А тут у нас гробик, пустой покаместь, везем вот… За покойничком мы… — Гробик? — невольно отступил полицейский. Женский вопль вдруг разорвал тишину. Мужчина и полицейский дружно подскочили на месте, напугав друг друга еще больше. — Крыыысааа… — вопил женский голос. — А-а-а… — Тьфу! — в сердцах плюнул сержант. — Вот жеж… Он, решительно пихая незадачливого мужа в спину, пошел следом за ним на всхлипывающий голос. — Сходи за ней! Совсем сбрендили! Нельзя тут… с гробами-то… разъездились, суки… это вам не кладбище, как у себя дома… Через час, уже за полночь ослик дотрюхал до «Кочерыжки». Берт поначалу деликатно, а потом все настойчивее заколотил в массивные ворота. — Какого хуя? — раздался недовольный рык с той стороны. — Мест нет! Закрыто же! — Мы за жмуриком вашим! — радостно выкрикнула Клара. — Днем-то запрещено возить, не знаете что ль? — За кем? — сбоку от ворот заскрипела калитка. — За каким таким еще жмуриком? — Деда своего давай, — объяснил Берт, протискиваясь в калитку мимо опешившего мордоворота и уже гремя засовами с той стороны. — Давай, заезжай, а то будут тут… препятствовать… Нам еще до утра вернуться надо. Пока обмоем, да то, да се… А днем и попрощаться придешь, по-людски, чего уж… — Какого еще деда? — растерялся местный тугодум. — Покойного! — заводя ослика во двор, пояснил Берт. — Я вообще сирота! Это что у вас тут? Чтооо? А ну, пошли отсюдова на хер! Нет у нас никакого покойного деда. Щас всех постояльцев распугаете, сволочи. Гремят тут своими гробами… — Как нет? — Берт остановился. — Клара! Мы куда приехали? А? — Куды сказано было, туды и приехали! — плаксиво ответила супруга с некоторой праведной нотой в голосе. — Блядь, да куды туды? — возопил Берт, держась за свою голову, чтобы оттуда не вывалились вывихнутые мозги. — В эту… «Кочевряжку»! — А у нас «Кочерыжка»! — несказанно обрадовался мордоворот. — Тьфу! — с великой скорбью и великим изумлением опять плюнул Берт. — Так что, и покойника никакого нет? — Нет! Но сейчас будет, — угрожающе надвигался на него мордоворот. — А ну, пиздуй отселева, пока я тебя сам в этот гроб не заколотил. — Итить твою бога мать! Я тут, как последняя сука, корячусь, а у них и… Все, все… — успокаивающе бубнил Берт, заворачивая на выход вздыхающего ослика. — Ну, Клара, ну дождешься ты у меня! — Берт, поправь ты эту крышку, что она постоянно слетает! — Это у тебя щас голова твоя бестолковая слетит, — посулил Берт, выезжая на темную улицу и слыша, как сзади лязгают засовы.