МЕРТВЫЕ СОЛОВЬИ НЕ ПОЮТ

Шерлок без труда прокрался на второй этаж сонно-тихой гостиницы. Он слышал биение сердец разных людей за закрытыми дверями, похрапывание, приглушенные стоны и активную возню влюбленной парочки. Верное направление указывал запах – запах Джона вел по коридору. У одной из дверей он сконцентрировался, и Шерлок остановился. Под ногами, скрученная в жгут, лежала майка Джона. Шерлок поднял ее и осторожно приоткрыл дверь. Он уже понял, что самого Джона в комнате нет, но его одежда яснее ясного давала понять, что Шерлоку нужно именно сюда. Смущал только странный запах – очень сильный Джона плюс тревожная, никогда не слышанная Шерлоком острая нота. Кто-то внутри тихо и часто дышал, и у этого кого-то необычно неправильно шумела кровь в венах. Шерлок зашел, притворил за собой дверь, настороженно всматриваясь в темноту. Номер был большой, состоял из гостиной, спальни, и ванной комнаты. Шерлок осторожно прошел немного вперед, пытаясь понять, что же за существо с таким странным и одновременно очень приятным ароматом? И поняв, заулыбался, восхищенный и даже несколько испуганный. Да, Джон же упоминал охотника… На специальной, довольно толстой жерди, обитой сукном, расслаблено распустив огромные крылья, дремала большая хищная птица. Шерлок замер разглядывая ее. Он впервые увидел беркута. Насколько Шерлок знал, на голове птицы должен находиться клобучок, а на лапах – опутинки. Но ничего этого не было, птица совершенно свободно переступала по насесту, и вдруг Шерлок понял, что она не спит и внимательно сморит на него. Шерлоку и, по всей видимости, и беркуту, вполне хватало неяркого света луны, освещающего комнату через незашторенные окна. Шерлок замер. Он опасался, что птица встревожится, начнет шуметь и может даже напасть на него. Но беркут сидел спокойно, и Шерлок сделал несколько осторожных шагов. — Хороший… красивый… — прошептал он, останавливаясь недалеко от птицы. Та чуть распахнула крылья и приоткрыла клюв. Шерлок не знал, что означают эти знаки внимания, но решил, что птица не сердится и не боится. Он еще немного постоял, но погладить пернатого все же не решился, да и устал он так, что просто в глазах темнело. Сказывалось длительное недоедание. Стараясь держать беркута в поле зрения, Шерлок обошел комнату, заглянул в платяной шкаф, обнаружил там охотничий костюм и охотничью амуницию – опутенки, клобучки, бубенцы, специальную перчатку, свисток и еще какие-то вещи, названия которым он не знал. Там же стояла бутыль темного стекла, плотно закрытая пробкой. Шерлок торопливо схватил ее. Кровь! Кровь Джона! Какой магией или амулетами он сделал ее несворачиваемой? Шерлок жадно, но стараясь не пролить ни капли, сделал пару быстрых глотков. Краем глаза заметил, как беркут встряхнулся и засунул, как обычная курица, голову под крыло. — Спать я тебе мешаю? — улыбнулся счастливый Шерлок. — Да, пойду тоже полежу несколько часов. Сначала он вымылся теплой водой в большой чугунной ванной, едва не заснув в ней. Не выпуская из рук бутылку, лежал в тихо шуршащей пене, отхлебывал по маленькому глоточку и скучал, тосковал по Джону. Его кровь была у него во рту, он растирал ее языком по нёбу, вдыхал, пьянея и возбуждаясь. Тело, еще такое слабое, некрасивое, изувеченное хотело в надежные и сильные объятия, чтобы Джон стиснул его крепко-крепко, приласкал, вошел сильно и плавно и трахал долго и жарко. Омежья душа! – сам над собой посмеялся Шерлок. Как же ослабло не только его тело, но и его воля и дух. Размазня! Типичный омега. Он приподнялся над водой, посмотрел на свой возбужденный, темный член. Плеснул в ладонь немного из бутылки, осторожно поставил ее на пол, задрожав, размазал кровь по члену и, неожиданно для себя резко и сильно кончил. Сперма выплескивалась, мешаясь с красным, стекала розовым в оседающую пену. Шерлок, жмурясь, корчился в оглушающих спазмах и тихо выл от удовольствия. Совсем ослабев, засыпая на ходу, торопливо ополоснулся и голяком побрел в спальню. Беркут проводил его взглядом, у Шерлока хватило сил подмигнуть ему, и он рухнул в мягкую и чистую постель. Скорее всего, Шерлок проспал бы все на свете, но буквально через несколько часов, на грани умирающей ночи, когда утро еще похоже на завесу серого тяжелого шелка, а туман отрывается от земли и плывет над крышами, его кто-то сильно и довольно больно принялся щипать сквозь одеяло. Шерлок поначалу отмахивался, не размыкая глаз: «Джон, отстань! Дай мне поспать!», но потом сообразил, что по нему топчется ужасно когтявая и тяжелая птица. — Все, все, — пробормотал он. — Слез с меня, противное животное! Беркут что-то звонко клекотал и – Шерлок даже засмеялся, – тащил с него клювом одеяло. — Ну… ты! — Шерлок вцепился в одеяло. — Встаю, сказал же! Он сел в кровати и сердито взглянул на взъерошенную птицу. — Ты мальчик или девочка? — спросил он. Беркут вдруг широко распахнул крылья и грозно защелкал клювом. — Понял, понял, — засмеялся Шерлок. — Ты альфа среди всех птиц. Пернатый альфа легко запрыгнул на спинку кровати и посмотрел Шерлоку в глаза. Так они поглазели немного друг на друга, и вдруг беркут наклонил голову и нежно мазанул перышками по щеке Шерлока. Шерлок растрогался. Пока он смаргивал что-то с глаз, беркут притащил на кровать чистые и новые штаны. — Все твои такие умные? — заинтересовался Шерлок. — Или это мне повезло? Едва Шерлок оделся в охотничий костюм и умылся, в дверь номера постучали. Нахлобучив шапку поглубже, Шерлок открыл. Какой-то мальчонка, с подвыванием зевая, доложил, что лошадь господина охотника оседлана, припасы в седельных сумках – все, как он велел. Шерлок протянул руку в тяжелой кожаной перчатке, и беркут послушно взлетел на нее. Когда над полями еще низко стлался туман, а небеса стали огромными и синими, Шерлок, омываясь утренней прохладой, выехал за ворота ужасного города. Невозможно передать с каким чувством он встретил тот день. Шерлок был один и мог не скрывать своего наслаждения благоуханием цветов и душистых трав. Казалось, что его поздравляла вся природа, он знал, что теперь еще много, много раз, увидит краски утренней и вечерней зорь. Понятно, что это было минутной слабостью, как души, так и тела; на самом деле Шерлока, с точки зрения эмоций, никогда особенно не интересовали все эти глупости – звездная пыль, радуги, белопенные стаи облаков, пение птиц и лилии в росе. Но не сейчас. Даже далекий смех гиен над какой-то несчастной зверью казался ему заразительным. Хотя следует признать, что день действительно, был блистательным. Гордая птица, под крыльями которой пряталось солнце, покачивалась рядом на седле, а перед Шерлоком лежали километры одиночества, и он мог не скрывать своих слез. Все-таки хорошо быть живым. Несколько часов неспешного передвижения Шерлок сбивчиво, перескакивая с одного на другое, выговаривался о том, что с ним произошло с той минуты, как он пошел за Джоном. Никогда и никому он не рассказал бы, как над ним издевались и как он боялся – высокомерие духа не позволило бы, – но сейчас, этой большой и суровой птице было можно. После невозможного перехода, совершенно обессиленный и дезориентированный, он попался на глаза каким-то людям, которые забили его палками и косами, ужасно поранив. У ничего не понимающего Шерлока не было сил ни улететь, ни защититься от них. В той клетке он закрывал глаза, но реальность от этого никуда не исчезала. И он сдался и хотел умереть, а ему не дали. А когда его избивали, внутри вдруг что-то тихо и жалко шевельнулось, душа сжалась ледяной подковой, и Шерлок понял, что он теперь уже не один. Ему было не страшно до тех пор, пока не появилось что-то, что Шерлок испугался потерять. И как он звал Джона. И как делал все, чтобы выжить. Омега всегда борется за своего ребенка. Как старался не отпускать свой разум далеко и надолго, потому что боялся не вернуться. Душа, замедлившая продвижение вперед, растеклась на тонкие ручьи, замирая, затихая. Как он отстранялся от того, что с ним делали, и что ему приходилось делать. Есть только одно средство не принимать что-то близко к сердцу – вообще поменьше чувствовать. И как он сразу же понял, что Джон нашел его. И про любовь… Он не мог объяснить это никому, включая себя самого. Шерлок никогда не верил в любовь с первого взгляда, пока она не настигла его. Было чувство, будто в нем каким-то образом изменился каждый атом, будто от Джона его тело получило заряд света и тепла. Шерлок стал совсем другим. Наконец, он устал и замолчал. Беркут переступил лапами, толкнулся от высокой луки седла и перепрыгнул на перчатку Шерлока. Тот недоуменно посмотрел на него, потом сообразил, поднял вверх руку и кинул птицу в небо. Широкие крылья распахнулись, солнце блеснуло тонкой иглой в когтях, и гордый хищник взмыл к облакам. Шерлок проводил его грустным взглядом, жалко было расставаться с таким прекрасным существом, но… пусть летит. А ему надо где-нибудь остановиться и еще немного отдохнуть. В бутылке уже ничего не осталось, а есть хотелось просто ужасно, организм торопливо восстанавливался. Он уже всматривался в приближающийся лесок, намереваясь остановиться на опушке, как из голубого неба стремительно пала его птица, сокрушила когтистыми лапами крупного зайца, легко взмыла с ним в прозрачный воздух и еще содрогающуюся тушку кинула прямо в руки Шерлока. Тот счастливо засмеялся и торопливо припал к кровоточащим ранам. Захлебываясь, он пил свежую, горячую кровь и никого не стеснялся. Даже его пернатый охотник реял где-то в невозможной вышине. Ничего, совсем скоро и сам Шерлок, смешиваясь с облаками, сможет лежать своими крылами на холодно-острых воздушных потоках.