Досье на фантома

— До следующей встречи, Фрэн, — мужчина добродушно улыбнулся, коротко махнув рукой на прощание. Я кивнула, неуверенно улыбнувшись в ответ. — До свидания, мистер Барнс. Идя по светлым коридорам к выходу, я задумчиво хмурилась, беспокойно заламывая пальцы и прокручивая в голове прошедшую встречу как можно точнее, дабы запомнить все-все важные подробности. Здесь, в неказистом с виду трехэтажном здании из красного кирпича располагался «Центр психологической помощи ветеранам Бостона». Мой отец, через десятых знакомых, выбил мне запись к прекрасному, — если верить словам, — врачу, которым оказался мистер Барнс. На вид ему было около шестидесяти лет, спортивного телосложения мужчина с густой седой бородой и острым взглядом. Мой новый доктор оказался персонажем весьма любопытным. Манера общения у него была совсем не типичная для врача, а может, специфика работы c ветеранами войны сформировала такую речь — он говорил прямо и не пытался подбирать выражения, хотя и эффект производимых слов сглаживался тихим мягким голосом. Обычно врачи разговаривали со мной сухо и максимально тактично, а мистер Барнс оказался удивительным исключением. — Я изучил историю твоей болезни, и согласен с выводами предыдущего психиатра, — заявил док, глядя на меня, сжавшуюся в кресле напротив, с профессиональным любопытством. Я поинтересовалась, что это были за выводы. — Что-то среднее между неврозом и психозом. Точный диагноз поставить довольно трудно, но заболевание не врождённое, а явно приобретенное. Не буду загадывать тебе полное выздоровление, но улучшить состояние и выйти в ремиссию — это мы сможем. Прозвучало довольно бойко; почти как обещание, что всё будет хорошо. Начать решили с моего детства. До следующего сеанса мне велено было вспомнить три самых тяжелых случая из моего детства. Что-то, что потрясло или обидело меня. И это было довольно проблематично — я почти не помнила своего детства. Я подумывала обратиться за советом к отцу: может быть, он помнил какие-то переломные моменты, «точки отсчёта», после которых мое поведение начало меняться. Я настойчиво думала об этом всю дорогу до дома и, выйдя из метро, первым делом схватилась за телефон, чтобы оставить для себя заметку позвонить отцу. Телефон был разряжен в ноль. Помню, как несколько лет назад меня безумно раздражали люди, которые не имели возможности моментально выйти на связь. Я громко негодовала, как это так можно, выйти из дома, предварительно не зарядив телефон, а потом, зная, что впереди целый день, добиться полной его разрядки. От этой мысли я невольно усмехнулась — какая ирония… Однако, когда я всё-таки добралась до дома, мне было уже не до смеха. Не в силах осуществить задуманное, позвонить отцу мгновенно, сию секунду, я начала нервничать, причем так сильно, что мне поплохело физически. Период интенсивной тревоги — моё «любимое». Наконец, я размашисто начирикала на первом попавшемся листке, оказавшимся в итоге брошюркой из сушишопа, — «три случая, детство, спросить у папы!!!», — прикрепила тот магнитиком к холодильнику и почувствовала такое облегчение, что едва не рассмеялась, стоя посреди своей собственной кухни прямо в ботинках и верхней одежде, с зарядкой для телефона, обмотанной вокруг запястья, и карандашом в руке. Значительно повеселевшая, — и сильно утомлённая этим резким всплеском эмоций, — я быстро переоделась в домашнее и вернулась на кухню. В верхнем ящике гарнитура у меня была целая коллекция чая. Я любила заварной чай, любила чай в пакетиках с яркими химозными вкусами, любила сама собирать купажи из имеющихся у меня и пробовать потом, что вкуснее. Моя «чайная одержимость» явно передалась мне от мамы — всё детство я наблюдала, как она выращивала на заднем дворе мелиссу и шиповник для заварки, а потом, разливая чай по чашкам, объясняла нам с Джимом, что чай лечит все болезни, объединяет сердца за душевными разговорами, и вообще, самая лучшая вещь на свете… Я вдруг встала, как вкопанная. «Мама». Мелькнувшее прежде в голове слово затмило собой все остальные мысли. Мама. А что, если моя мама относится к «трём случаям»? Может, мистер Барнс именно это и имел в виду — вспомнить то, что перевернуло мою жизнь на триста шестьдесят градусов? Вдруг раздался звонок в дверь. Я вздрогнула от неожиданности, едва не опрокинув кружку с чаем на себя, и в легком ступоре уставилась на то, как сладкий кипяток вместе с чаинками стекает по моим пальцам на столешницу. Звонок повторился. Несмотря на то, что от внезапно накатившего чувства тревоги моё сердце билось где-то в районе горла, я размеренно поднялась на ноги, насухо протёрла стол и сполоснула липкие пальцы, всё время оглядываясь через плечо, будто звонивший, минуя входную дверь, вот-вот возникнет на пороге моей кухни. Я не ждала гостей. Да и приходить ко мне было некому, кроме разве что отца, который, я уверена, находился в сотне с лишним миль от этого дома. Юркнув в коридор, я тихонько подкралась к входной двери, мысленно выругавшись на свою трусливость и невозможность её побороть, и, поднявшись на носочки, заглянула в глазок. За дверью несомненно стоял мужчина, очень высокий и с длинными волосами — наклонив голову, он печатал что-то в телефоне, и волосы падали на его лицо, мешая его опознать. В его силуэте было что-то смутно знакомое, и, пока я судорожно копошилась в памяти, мужчина развернулся и спустился по ступенькам крыльца к припаркованной у обочины синей Тойоте, на которую я прежде не обратила внимания. «Была ни была!» Вдохнув, как перед прыжком в воду, я рывком, боясь передумать, распахнула дверь. — Извините, — звонко позвала я, — вы ко мне? Мужчина обернулся. У меня в буквальном смысле подкосились ноги, и я вцепилась в дверной косяк, чтобы не грохнуться на пол от захвативших меня чувств. — Фрэн?! Привет! Я уж подумал было, что тебя нет дома. За два года, что мы не виделись, Сэм очень изменился. По крайней мере, внешне: едва заметная юношеская припухлость спала с щёк, уступив место узким скулам, исчезла подростковая угловатость в походке; волосы отросли и обрамляли лицо чуть ниже линии челюсти. И тем не менее, когда Сэм неуверенно улыбнулся мне, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь подняться обратно на крыльцо, это моментально сделало его до боли знакомым, и, глядя на эту улыбку, странное щемящее чувство сдавило мне горло. Мне вдруг захотелось плакать. Сэм стоял здесь, как ниточка ко мне прошлой, живое напоминание о счастливой жизни до болезни, мой друг, один из всех тех, кого я лишилась. Хотелось схватить его за плечи, вцепиться мёртвой хваткой и кричать прямо в лицо «где ты был? Почему ты пропал из моей жизни?», но я лишь стояла и тупо смотрела на него, не в силах выдавить и слова. Сэм всё же поднялся на крыльцо, явно испытывая жгучую неловкость, и остановился прямо передо мной, с улыбкой глядя на меня, наполовину спрятавшуюся в полумраке коридора. Не отдавая отчёта своим действиям, я вцепилась в дверь, будто в любую секунду готовая захлопнуть её прямо перед носом Сэма, и тот, заметив мои действия, стушевался ещё больше. — Как ты? — наигранно бодро спросил он, избегая смотреть мне в глаза. — Я слышал, тебя выписали из больницы. Я со свистом выдохнула. Я так устыдилась своей реакции на появление Сэма, что мне стало тошно, и, понимая, что впечатление от встречи я явно подпортила, всё же посторонилась, приоткрывая для Сэма дверь. — Проходи. Куртку можешь повесить здесь. Круто развернувшись, я чуть ли не бегом устремилась на кухню, не став дожидаться, пока Сэм разденется и снимет обувь. За последнюю минуту я уже во второй раз проявила чудеса «гостеприимства», но тогда я мало что соображала, на автомате копошась в шкафу для посуды и прикидывая, что у меня есть к чаю. В итоге, когда Сэм прошёл на кухню, я коротким движением руки указала ему на стул, за которым обычно сидел мой папа, когда мы пили чай, и со стуком поставила перед Сэмом тарелку с солёными крендельками. — Будешь чай? — неуверенно спросила я, подвинув к Сэму выуженную из шкафа гостевую кружку. — Не откажусь, — всё так же поддельно-весело отозвался Сэм, взъерошив пятернёй волосы на затылке. Нервничает. Поверь, мне тоже не по себе. Ты не представляешь, насколько. Мои руки задрожали, и я торопливо освободила их, поставив заварник с сахарницей обратно на полку. В голове помутнело. Я прикрыла глаза. «Раз… Два… Давай же, ты ведешь себя, как ненормальная… Три…» — Фрэн? — я услышала звук отодвигающегося стула за спиной. — Всё в порядке? Огромным усилием воли я подавила болезненный стон. — Всё хорошо, — не вполне внятно ответила я, всё же взяв чайничек и сахарницу и поставив их на стол. — Уверена? — Да, — по-прежнему не своим голосом промямлила я и подвинула тарелку на край стола. — Вот, возьми кренделёк. Сэм на секунду затих, а потом негромко хмыкнул. Поняв, что я сейчас ляпнула, мне и самой неожиданно стало смешно, и я непроизвольно посмотрела Сэму прямо в глаза, робко улыбаясь. Атмосфера вмиг переменилась. Винчестер тоже улыбнулся, на этот раз искренне, а я… Почти расслабилась, откинувшись на спинку стула и наблюдая, как Сэм помешивает в чашке сахар и смешно водит носом, пытаясь узнать запах налитого чая. — Чабрец? — уточнил он. — Это барбарис. — Буду знать. Я мгновенно задалась мыслью, не была ли эта фраза намёком, что больше мы не увидимся, а затем — не стала ли я законченным параноиком. — Так зачем ты пришёл? — спросила я, не боясь показаться грубой. Сэм же, если его и смутила моя прямолинейность, не подал виду, безмятежно отхлебнув чаю и посмотрев на меня поверх кружки. — Сегодня я узнал, что тебя выписали из лечебницы. Решил заскочить в гости. — Зачем? — продолжала допытываться я. — Слышал поговорку про тех, кого не ждали? Растерянно заморгав, Сэм попытался улыбнуться, не понимая, шучу я или нет. Я осознавала, что смущаю его своим абсолютно идиотским поведением, но ничего не могла с собой поделать. Неловкость от первой встречи прошла, и меня вновь обуяла злость: он тоже бросил меня. Эта фраза колотила мою голову изнутри, не давая забыться ни на секунду. Сэм никак не мог найти слов. — От кого узнал? — полюбопытствовала я, избавив его от необходимости отвечать. — Виделся с твоим папой сегодня утром, — радуясь возобновлению диалога, живо отозвался Сэм. — Вот как… Ты ездил в Уэстфилд? — Были кое-какие дела. — Очередная паранормальная загадка? — хмыкнула я. Сэм посмотрел на меня оценивающе, словно прикидывая, в достаточно ли адекватном состоянии я нахожусь, чтобы озвучить мне правду. Я едва не закатила глаза. — Ну… Вроде того, да. И тут меня осенило. Он вовсе не думал, что после очередного упоминания о какой-нибудь нечисти у меня снесёт крышу от страха, нет. Загвоздка была в том, что на дела они обычно ездили вместе с братом. Вот в чём заплёт — в разговоре мы подошли опасно близко к Дину. Теперь стушевалась я. Мне безусловно хотелось спросить. Более того, я была уверена, что спрошу обязательно, вот только боялась собственной реакции на ответ Сэма. Может быть, он скажет, что Дин до сих пор места себе найти не может после произошедшего со мной. А может, обзавёлся женой и двумя кошками. И я даже не знаю, что из этого ударит больнее. Тогда я принялась лихорадочно соображать, как бы скорее обойти острые углы. Я думала спросить Сэма о колледже, или о его новой причёске, или о девушке-блондинке, с которой он снимал квартиру, когда учился, но вдруг, копошась в своей памяти, я вспомнила о причине, по которой осталась в одиночестве в момент окончательного крышесноса. — Вы нашли отца, Сэм? — вновь непозволительно прямо спросила я, в упор смотря на Сэма. Его лицо моментально помрачнело, будто лампочку выключили. Однако он отреагировал практически без эмоций. — Он погиб. — Мне очень жаль. — Давай не будем, — решительно перебил Сэм. — Мы обязательно поговорим об этом, но не сейчас, хорошо? Я не для этого ехал к тебе, чтобы обсуждать свои проблемы. Последняя его фраза почему-то резанула меня, как ножом. Я подняла на него глаза, чувствуя, как предательски защипало в носу, и ничуть не удивилась, что задала свой вопрос почти шёпотом: — А зачем ты тогда приехал, Сэм? Уж не потому ли, что тебя грызёт чувство вины, ведь вы с Дином смотались в закат как раз в тот момент, когда мне так нужна была помощь? Это должен был быть крик, громкий отчаянный вопль, но, как иронично, сил хватило лишь произнести тихим голосом, глядя прямо в глаза. Заветное имя всё же прозвучало — Сэм вздрогнул, как от ледяного ветра под лацканом куртки. Мы замолчали. — Фрэн, — наконец произнёс Сэм устало, — я правда не знаю, есть ли оправдание нашему поступку, но мы искренне верили, что так будет лучше для тебя. — Понимаю… — соврала я, невероятным трудом удерживаясь от слез. Злость в моём случае всегда заканчивалась слезами. — Я… — Будешь ещё чай? — перебила я, хватаясь за заварник. Мой голос дрожал: я надеялась, Сэм даст мне успокоиться и не будет продолжать тему. Пусть и начала её я сама. Сэм вздохнул. Уверена, после сегодняшнего вечера он будет морщиться каждый раз, услышав слово «барбарис». — Давай, — покорно согласился Винчестер. Радуясь возможности занять руки, я неторопливо налила чай в гостевую кружку, медленно, не касаясь стенок, размешала сахар, словно бы боялась лишним звуком разбудить спящего человека, подвинула кружку Сэму и почувствовала наконец, что истерика отступает, как бы давая мне отсрочку до ухода гостя. Гость, однако, теперь явно чувствовал себя не в своей тарелке и даже не пытался больше завести диалог, баюкая в руках кружку чая. Я ощутила лёгкий укол совести. — Я иду на поправку, если что, — как можно мягче сказала я, хотя мой голос всё ещё сохранил истеричную дрожь. — Правда? — Сэм вновь просиял. Я испугалась, как бы устроенные мною эмоциональные качели не довели его до мигрени. — Ага, — кивнула я. — Сегодня встречалась со своим новым психологом. Он читает лекции в реабилитационном центре для бывших военных, с некоторыми работает индивидуально. Не буду тебя грузить, но… Он обещал мне помочь. По-моему, ему действительно интересно покопаться в моей голове. Даже мне теперь интересно посмотреть, что из этого получится. Моя внезапная разговорчивость явно произвела на Сэма положительное впечатление: он вновь расцвёл своей мальчишеской улыбкой от уха до уха. — Это здорово, Фрэн. Ты не представляешь, как я рад это слышать! — Спасибо. А ещё я работаю в баре, занимаюсь учёбой по средам и пятницам, принимаю таблетки два раза в день, иногда езжу к отцу в гости на выходные, и на этом, в принципе, мои дела заканчиваются, и ничего нового у меня нет. Вот так. — Обычная жизнь среднестатистического психа, — ляпнул Сэм, усмехнувшись. Я рассмеялась, кажется, впервые за последние месяца два. Здорово было слышать, как кто-то шутит над твоей особенностью, а не разговаривает с тобой подчёркнуто-тактично, как это делает мой отец, любыми способами избегая слов «болезнь» и «расстройство». Я бы так же делала, окажись я в этой ситуации на месте Сэма. По-моему, юмор поддерживает куда лучше, чем осторожность в выражениях. — Ты очень поменялась, — неожиданно сказал Сэм с непонятной для меня интонацией. Я перестала смеяться, обнаружив вдруг, что Сэм наблюдал за мной всё это время с подозрительной печалью в глазах. Мне это не понравилось, и я моментально нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила я. — Я знаю, знаю, что это звучит странно. Мало кто остаётся прежним в такой ситуации. Но я смотрю на тебя сейчас… Господи, Фрэн, ты выглядишь иначе, ты ведешь себя иначе, у тебя другой голос, и всё это, клянусь тебе, делает тебя совсем незнакомкой. Как будто я знал двух разных людей с одинаковым именем. — Но ведь так оно, в сущности, и есть, — безмятежно отозвалась я, хотя сказанное вызвало во мне целый шквал эмоций. — Более того, я и чувствую себя совсем иначе. И не сказала бы, что это желанные изменения. — Я понимаю, — кивнул Сэм, протянув руку, чтобы погладить меня по плечу, но я отшатнулась против воли, даже не заметив этого, и продолжила: — Нет, не думаю, что ты понимаешь, да и слава Богу. У меня, честно говоря, совсем нет сил лечиться. Я никогда не была мазохисткой, а теперь и тем более. Не могу даже думать о том, что мне теперь придётся очень долго переламывать себя, чтобы вернуть хоть какое-то подобие нормальной жизни. У меня нет ни стимула, ни желания. Я резко прервалась, осознав вдруг, что так легко высказала Сэму то, о чём не могла говорить даже с папой, который единственный был со мной всю мою жизнь и заслуживал моего стопроцентного доверия. Более того, всё это, произнесённое вслух, словно бы чуть-чуть, но облегчило мои мысленные метания, ведь больше всего меня напрягало именно моё нежелание лечиться, бороться самой с собой, когда врачи и отец твердили, что я обязана. Я улыбнулась Сэму, который всё так же внимательно на меня смотрел, открыто и светло. Я чувствовала огромный прилив благодарности, несмотря на то, что Сэм всё ещё молчал. — Вот, — бодро кивнула я, словно обозначив точку в своём монологе. — Так что, не переживай, что не узнаёшь меня. Я сама себя больше не знаю. — Тогда будем знакомиться, — улыбнулся Сэм, всё ещё посматривая на меня с тревогой, но уже гораздо мягче. — Ты сказала, что иногда ездишь в Уэстфилд к Джиму? Не хочешь встретиться на выходных, выпить кофе? Я прислушалась к себе, ожидая вопля внутреннего социофоба, но тот молчал. — Ну… Давай, — неуверенно пробормотала я, с трудом веря, что согласилась. — Отлично! — Сэм бросил быстрый взгляд на темнеющее небо за окном и поднялся со стула. — Ты извини, Фрэн, но уже довольно поздно, а мы остановились в какой-то гостинице на окраине Уэстфилда, ехать туда с Бостона довольно дол… — В гостинице? — вырвалось у меня посреди его фразы. — Вместе с Дином, да? Сэм посмотрел на меня сверху вниз; улыбка в который раз за вечер пропала с его лица, но я, хоть и понимая, что спрашиваю зря, уже не могла сдержаться: — Он тоже приехал в Бостон? Я сглотнула образовавшийся в горле ком. Мне не было видно себя со стороны, но что-то в выражении моего лица или во взгляде явно заставляло Сэма нервничать. — Нет, — наконец ответил он, шумно выдохнув. — Он не приехал в Бостон. Он не знает, что ты здесь, и остался в Уэстфилде. Мне пришлось сглотнуть вновь. — Понятно, — придушенным голосом отозвалась я. — А как ты… Узнал?.. — связанное предложение мне не давалось, у меня спирало дыхание, и я была безумно рада, что Сэм не акцентирует на этом внимание, терпеливо давая мне закончить. — Тогда как узнал ты? — Твоему отцу пришло сообщение на телефон, — мягко, словно говоря с ребёнком, сказал Сэм. — Нехорошо подсматривать, но я случайно увидел на экране твоё имя, и решил съездить проверить. — Это хорошо, что ты так решил, — с усилием улыбнувшись, отозвалась я. — А Дин… Как он? — Да вроде неплохо. — Он с кем-нибудь… То есть… — Я понял, — Сэм решил облегчить мои словесные страдания. — У него, кажется, есть подруга. Но что-то у них не клеится. — Понятно, — повторила я, кивнув сама себе. — Пойдём, я тебя провожу. Как во сне, я проследовала за Сэмом в прихожую, подала ему одежду, поправила образовавшиеся на спине складки плащевой ткани куртки — со всей заботой, на которую была способна. — Ну что, — Сэм обернулся ко мне в дверях, улыбаясь, — мы договорились? Встретимся на неделе? — Да… Погоди! Я подорвалась, как ужаленная, и бросилась обратно на кухню, вырвав из какой-то тетрадки лист и кое-как нашкрябав на нём свой номер. Цифры наслаивались друг на друга, восьмерку с трудом получилось отличить от пятёрки даже у меня самой, но я всё же надеялась, что Сэм сможет разобрать мой отвратительный почерк. — Вот, — вернувшись, я всучила лист Сэму. — Это мой номер. Позвони, как… В общем, Сэм, позвони мне, не пропадай, ладно? Я почти умоляла. И я понимала, что выгляжу довольно жалко, особенно если учесть, что в моих глазах в который раз за вечер собрались слёзы, но, честно говоря, я была готова и умолять, и плакать, только бы Сэм пообещал, что мы встретимся снова. Я не смогла бы попрощаться навсегда. Господи, у меня слишком долго не было друзей. Никто не звал меня «выпить кофе» уже года три. — Конечно, Фрэн, — Сэм принял листочек и аккуратно положил его в нагрудный карман куртки. — Я обязательно позвоню. — Спасибо. Сэм открыл было дверь, обернувшись ко мне, и мы оба замялись. Я всё ещё пыталась справиться с эмоциями, а Сэм явно раздумывал, в силе ещё привычка обниматься на прощание между нами, или уже нет. В порядке компромисса, я помахала ему рукой и улыбнулась. — Пока, Фрэн! Рад был видеть тебя. — Пока! И Сэм исчез за дверью. Я поднялась на носочки, наблюдая за ним до тех самых пор, пока он не сел в машину и не уехал, как всегда наблюдала в детстве за папой, и отошла от двери только когда синяя Тойота исчезла за поворотом. Сердце колотилось так, что я буквально слышала шум крови в ушах — будто очнулась в ужасе от кошмара посреди ночи. Но сегодняшний визит Сэма отнюдь не был кошмаром, хотя я до сих пор не поняла, какие эмоции от него испытала. У меня было стойкое ощущение, что всё как обычно пойдёт не так. Дискомфорт, который я испытывала почти непрерывно со дня выписки, казалось, грозился раздавить меня в моменты подобно этим. Нервы натянулись до предела, руки снова задрожали. Дин не приехал… Несмотря на напряжение, соображала я шустро, даже лихорадочно, и с тех самых пор, как за Сэмом закрылась дверь, я не переставала думать о его брате. Между мной и Дином — сотня миль. От осознания этого внутри замирало. Мне хотелось бездумно рвануть в Уэстфилд и увидеть его: не встретиться лично, глядя в глаза, а малодушно понаблюдать со стороны — как он занимается повседневными делами, покупает кофе в торговой точке или ловко работает инструментами в капоте своей машины, как перебрасывается шуточками со своим братом, и при всём этом — ни в коем случае не замечает меня. Я бы спряталась и… Хотя, вряд ли мне пойдет на пользу, если я вновь увижу его. Скорее наоборот: в таком случае, эмоции меня задушат. И всё же… Сердце сжималось от непередаваемой тоски. Бесконечность вселенной, разлучившая нас с Дином в последние годы, сузилась настолько, что, казалось, протяни руку, и дотронешься до тёплой кожи — чёртова сотня миль… Невыносимо.