Досье на фантома

Я всегда была человеком настроения. Об этом не раз твердили родственники, немногочисленные друзья, бывшие сокурсники и коллеги по работе. Для меня не имело смысла скрывать своё внутреннее состояние за маской безмятежности на лице, точно так же как окружающие вполне обходились без дежурного «как дела?» — всё было очевидно. Случись со мной какая неприятность, моё лицо темнело, словно грозовые тучи вдруг сгустились прямо над моей макушкой; я хмурилась и молчала — молчала так долго, так упрямо, будто заключила этакое бессловестное пари сама с собой. С течением болезни, моё поведение, разумеется, изменилось — теперь я всегда была тихая, независимо от обстоятельств, — а может, я просто давно забыла состояние «хорошего расположения духа», — и моё угрюмое молчание перестало характеризовать какое-то конкретное настроение. Однако теперь, прогуливаясь с Сэмом по городскому парку Уэстфилда, я с удивлением обнаружила в себе эту свою старую «фишку». Я говорила. Причём, говорила так много, что горло неприятно саднило — видит Бог, мои голосовые связки испытывали жуткое перенапряжение после долгих лет почти полного молчания. Когда неловкость от встречи после огромного временного разрыва наконец прошла, и мы с Сэмом устремились в центральную часть города, я почувствовала, как успокаиваюсь. Я смотрела на Сэма и не могла сдержать улыбки при осознании того, насколько комфортно мне было вот так идти рядом с ним и разговаривать; внутри у меня, казалось, сиял и раздувался в размерах теплый шар, весь сотканный из моей безудержной радости, и я всё ждала, как вот-вот лопну от счастья. Так что, не было ничего удивительного в том, что в то утро я болтала без умолку. Я рассказывала и о всякой чепухе, и о делах более серьёзных, иногда перепрыгивала с темы на тему, путая Сэма и заставляя того слегка хмурить брови, а потом, когда понимала, что в моём бесконечном словесном потоке всё меньше смысла, забрасывала Сэма вопросами о нём самом, на которые он, — мне хотелось в это верить, — отвечал с искренней заинтересованностью в беседе. Эмоции от этой нашей встречи полностью перекрыли собой то болезненное напряжение от предыдущей, пару дней назад у меня дома. Теперь я лишь наслаждалась оживленной беседой, этой прогулкой в самом любимом моём городе на свете, и своим прекрасным собеседником, тёплые чувства к которому в тот момент заставили меня забыть обо всём на свете. Поскольку меня на два с лишним года буквально выдернули из жизни, у меня было ощущение, что я отчасти знакомлюсь с Сэмом заново — ведь для других-то время не остановилось, и все они менялись и взрослели. Младший Винчестер определённо стал более собранным, более рассудительным, и, хотя он всё так же любил пошутить, более серьёзным; внешне он и вовсе обратился в незнакомца, и это ощущение пропадало лишь тогда, когда он улыбался. На моей памяти, у Сэма ещё никогда не было таких длинных волос; голос стал заметно ниже, а если обратить внимание на его руки в то время, пока он рассказывает что-то, активно жестикулируя, можно было заметить мощное в обхвате запястье и крупную ладонь, что очень редко встретишь у мальчишки подростка. Сэм возмужал. Вот что бросалось в глаза. Несмотря на совсем небольшую нашу разницу в возрасте, я, идя с ним бок о бок по аллее парка, на фоне этого «нового» Сэма выглядела до нелепости похожей на школьницу, особенно в этой дурацкой шапке с помпоном и с излишней эмоциональностью, которая в тот день била из меня через край. — Давай всё же вернёмся к нашему первоначальному плану, — бодро предложила я, развернув Сэма посреди тропинки в парке. — Выпьем кофе? Сэм, кончики ушей которого уже слегка покраснели от холода, кивнул. Вообще-то, мы с самого начала направлялись в кофейню, но, захваченные беседой, наворачивали круги по городу уже третий час. Несмотря на робко светившее сквозь облака солнце, на улице было холодно; я отчаянно куталась в свою куртку, прятала лицо в шарф и уже вовсю шмыгала носом, но мужественно терпела холод до последнего, опасаясь, что конечная точка нашего пути неизбежно повлечёт за собой момент расставания. Кофейня встретила нас тёплым воздухом с тяжёлым ярким ароматом выпечки; мы устроились за маленьким столом у окошка, и, отогревшись, я почувствовала лёгкую сонливость, как это всегда бывает в тепле после того, как замёрзнешь. Я грела пальцы о бумажный стаканчик с кофе; Сэм помешивал сироп в своём американо, и, перехватив его взгляд, я лениво ему улыбнулась. Давненько мне не приходилось чувствовать себя настолько прекрасно. И всё же, я предусмотрительно захватила с собой блистер спасительных пилюль. — Ты обещал рассказать, зачем приехал в Уэстфилд, — напомнила я, катая таблетку по столешнице, выжидая, пока остынет кофе и я смогу её запить. Я сегодня намеренно избегала множественного числа, — «приехал», не «приехали», — и Сэм, стоило отдать ему должное, подхватил правила игры с самого начала. — Да так, — отмахнулся Сэм с нарочито безмятежной улыбкой, — замаячило одно интересное дело… Я демонстративно уложила подбородок на скрещенные руки, всем своим видом выражая ожидание пояснений. — В Уэстфилде пропали трое молодых ребят: два парня, одна девушка. — Это событие имеет какой-то паранормальный оттенок? — тут же недоверчиво отозвалась я. — Не совсем… — Сэм уклончиво покачал головой. — Просто сейчас всё равно особо нечем заняться… Не лишним будет проверить. «Особо нечем заняться»… Я с огромным трудом увильнула от желания немедленно поставить крестик на руке, как напоминание о том, что стоит подумать над этой фразой, когда я останусь одна. Полагаться на собственную память после лечебницы не приходилось, а поразмыслить и накрутить себя по полной программе, выискивая во фразе двойное дно, всё же хотелось. — Понятно, — протянула я, хотя на самом деле, ничего «понятно» мне не было, и я лишь почувствовала, как моментально теряю нить разговора. Проблемы с концентрацией внимания подарили мне ещё одну забавную способность — постоянно сбиваться с мысли. Стоило в разговоре с кем-то моему слуху вычленить какую-то определённую фразу или слово, мой мозг подхватывал новую мысль, развивал её и забрасывал меня в размышлениях очень-очень далеко от обсуждаемой темы, так что я приходила в себя, понятия не имея, о чём говорит собеседник и что мне такое сказать, дабы не показаться круглой дурой. Опасаясь этого «феномена» моего мышления, я вновь взялась за Сэма. — Получилось разузнать что-то стоящее? — Кроме того, что все трое учились в одной старшей школе — ничего. — Ну, узнать это было совсем не трудно, — не удержалась от смешка я. — В Уэстфилде всего одна старшая школа. Сэм тоже улыбнулся. — Да. Как видишь, информация крайне скудная. В новости просочилось лишь известие о том, что пропал молодой предприниматель Марк Сандерс, и то только потому, что в маленьком городе он был довольно известной личностью. Что же до остальных пропавших, кажется, никому нет дела до простых слесаря и воспитательницы детского сада. Что объединяет этих людей, помимо школы, не ясно. — Не ясно, — как попугай повторила я, потягивая кофе сквозь трубочку. — Что за ребята пропали? У тебя есть фото? Может, я узнаю их. Всё-таки, я жила здесь первые восемнадцать лет своей жизни… Сэму идея явно пришлась не по нраву. — Фрэн, — вкрадчиво начал он. — Я вовсе не хочу, чтобы ты интересовалась подобными делами. Их имена мне итак известны. А уж дальнейший поиск связей между ними — это не твоя забота. Я тут же растеряла весь свой боевой пыл. Меня, как котёнка, вновь ткнули носом в мою беду — моя психика уж больно неустойчивая, чтобы доверить мне такие волнующие дела. Заметно погрустневшая, я откинулась на спинку стула и разыграла целое представление, покусывая трубочку и медленно потягивая из неё пенку со своего капучино. — Не обижайся, — взмолился Сэм, перегнувшись через стол, чтобы погладить меня по плечу. — Я доверяю тебе на все сто… Просто не хочу, чтобы тебе снова стало хуже. — Как, по-твоему, это связано? — глухо спросила я, не поднимая глаз. — Вы с отцом не говорили об этом? По-моему, его теория достаточно логична. — Что ты имеешь в виду? — начисто забыв про кофе, я во все глаза уставилась на Сэма. — Ну как же… Твой папа уверен на все сто, что всё это произошло по нашей вине. То есть, когда ты… — тут Сэм запнулся, и я, видя его замешательство, внутренне сжалась, словно каким-то шестым чувством угадывая, что он скажет дальше. — Когда вы с Дином были вместе, — бам! — он часто оставлял тебя одну, в догадках, когда он вернётся с охоты, да и вернётся ли, а потом рассказывал тебе о вещах, которым нет места в жизни обычных людей. Реальность, в которой пребывал Дин, сталкивалась с твоей реальностью, и реальности эти взаимоисключающие друг друга, разве нет? Удивительной грамотностью речи и мягкостью голоса, Сэм вдруг напомнил мне доктора Барнса. Я и слова не могла вымолвить от потрясения. — И ты не выдержала. И это неудивительно, Фрэн, тут любой бы свихнулся… — А свихнулась только я, — тут же перебила я, по прежнему находясь в слегка пришибленном состоянии, поражённая услышанным и тем, как поразительно точно оно объясняло моё состояние. — Это мой отец так думает? — Ага, — кивнул Сэм и вдруг посмотрел на меня совершенно нечитаемым взглядом. — А он никогда не говорил тебе?.. Сэм вновь запнулся. Было совершенно очевидно, что последняя фраза вырвалась у него против воли, и он многое отдал бы, чтобы забрать свои слова назад. — Он никогда не говорил тебе об этой своей теории? — вывернулся Винчестер, хотя я готова была поклясться, что на языке у него крутилось совсем другое. — Никогда, — всё ещё полная подозрений, ответила я. — Хотя, всё это не лишено смысла, и теория папы вполне имеет место быть. Жаль, что я не могу рассказать об этом своему доктору-мозгоправу… Ощутимо расслабившийся, Сэм вновь заулыбался. Я же не могла отделаться от страшного разочарования — я готова была поклясться, что Сэм едва не ляпнул что-то очень важное и значимое. Настолько значимое, что это объяснило бы многое в их внезапном исчезновении два года назад; настолько важное, что у него не хватило духу сказать об этом даже спустя столько времени. «А он никогда не говорил тебе?..» Не говорил мне — что? Я не могла вот так с ходу сообразить, чего ещё я не знала о своей собственной болезни, если речь, конечно, шла о ней. Какую такую шокирующую правду знал отец о событиях двухлетней давности, что не решился поведать мне её даже на стадии ремиссии? — Фрэн? — позвал Сэм, и в его голосе вновь зазвучало беспокойство; я заметила, как отбивают дробь по столешнице его длинные пальцы. Я испугалась вдруг, что дружеская атмосфера нашей встречи вот-вот исчезнет из-за этого острого момента. Усилием воли, я смягчила выражение лица. — Да? — безмятежно отозвалась я, отпивая кофе и тут же едва не поперхнувшись — остывший, ставший приторным из-за плохо размешанного на дне сиропа… Сэм поджал губы и устало вздохнул. — Я вышлю тебе фотографии пропавших ребят вечером. — Правда? — обрадовалась я, на этот раз совершенно искренне. — Угу, — Сэм едва не закатил глаза. — Может ты вспомнишь о них что-нибудь интересное… Я просияла. На дворе стояла поздняя осень, темнело рано, а потому спустя каких-то полчаса на улицу опустились сумерки; зажглись фонари, на дорогах прибавилось машин, а на тротуарах — прохожих. Вечерело, люди спешили домой с работы. Сэм вызвался проводить меня, однако за пару домов до моего, на перекрестке двух улиц, почему-то резко остановился. — Что такое? — не поняла я, оборачиваясь — не ожидавшая резкой остановки, я успела обогнать Сэма на пару шагов. — Мне в ту сторону, — с виноватой улыбкой пояснил Винчестер, махнув рукой вдоль улицы, перпендикулярной моей. Я недоуменно вскинула брови. До моего дома — каких-то сто с небольшим метров, и он вдруг резко передумывает провожать меня… Поняв, что доставить прямиком до двери меня явно не собираются, я закивала головой, всё ещё слегка рассеянно, обескураженная окончательной потерей логики в действиях Сэма, как вдруг он выдал: — Я постою здесь, посмотрю, как ты дойдёшь. Да что с тобой сегодня?!. Подумав про себя, что ситуация вырисовывается попросту нелепая, я решила её не комментировать. Сэм обещал выслать фото через пару часов, и мы попрощались. Я растерянно побрела к дому, оборачиваясь через каждые метров пять, чтобы посмотреть на Винчестера ещё раз. Какие интересные у Сэма заскоки сегодня… Или он был такой всегда? Или это только мне кажется странным, а на самом деле, ничего необычного тут нет? С этими скомканными размышлениями, я достигла двух аккуратных ёлочек, растущих по обе стороны нашей подъездной дорожки. Их посадила мама, когда я была ещё совсем малюткой, а теперь они стали выше меня ростом и такие пушистые… Я улыбнулась уголками губ, вспомнив маму. Пару дней назад я решила вычеркнуть её из «списка подозреваемых» в моём «психозе» — в конце-концов, я её давно простила. Не было в моей жизни травмирующих эпизодов с участием мамы, разве что её резкое исчезновение из нашей с папой жизни, когда мне было восемь — вот моя мама, суетливая и вечно радостная, как дитё, носится по дому, копошится в своём цветочном садике на заднем дворе, красит стены на нашей кухне в ярко-жёлтый цвет, а потом — пропадает, как по щелчку пальцев, и уже обзавелась новой семьёй в Канаде, года через полтора забыв об оставшихся в Уэстфилде дочери и её отце. Мама не звонила нам и не приезжала в гости; в детстве меня задело, что она так легко отказалась от меня, однако я никогда не была привязана к ней, и вскоре я отделалась от этой грусти, не понимая, почему отец, посеревший от одолевающей его тоски, никак не может прийти в себя. А уж после попадания в больницу и последующей терапии, повергшими за собой необратимые изменения моей психики, у меня и вовсе было стойкое ощущение, что не было в моей жизни никакой матери, за исключением моментов, когда я вспоминала о её существовании, вроде вида этих самых ёлок или чайной коллекции на верхних полках моей кухни… Я очнулась от раздумий, когда перед моими глазами вспыхнула ярким светом лампочка над входной дверью — датчик движения среагировал на моё приближение. Света в окнах не было, отца дома нет. Я обернулась и посмотрела на Сэма, махнув ему рукой на прощание. Ответив мне тем же жестом, Винчестер развернулся, и быстро побрел прочь. Я вновь посмотрела на окна своего дома, и тут меня осенило. С места, на котором мы попрощались, Сэму не было видно, горит ли свет в окнах или нет, а потому, он решил не рисковать. По какой-то непонятной причине, Сэм не хотел, чтобы отец увидел меня в его компании. Так что спустя пару часов, когда мы с папой сидели на кухне перед моим отъездом обратно в Бостон, и он спросил, как я провела день, я ничего не сказала. Гуляла в парке. Пила кофе в кофейне недалеко от центральной площади. Нет, не замерзла. Да, одна. Опасаясь неизвестно чего и устав строить догадки относительно поведения Сэма, я просто решила ему подыграть, хотя, по-моему, всё это мало напоминало игру — скорее, теорию заговора, где все были «в курсе». Кроме меня.